Твои прикосновения вызывают привыкание, не могу насытиться

Превосходное время года, зима. Два человека которые в повседневной жизни на первый взгляд покажутся серьезными сейчас же с громким смехом бегали по заснеженной улице бросаясь снежками. Им было так хорошо, как никогда. Снегопад как раз был в самом разгаре. Белый как хлопья снег летал по воздуху и стремительно падал на землю укутывая в прекрасный белый ковер. Вокруг было замечательно красиво. Посреди всего этого их почти было не видно, они иногда могли потерять друг друга с поля зрения. Их игра в снежки плавно перешла в догонялки. Дазай бегал по свободному пространству, где находилось немного деревьев иногда прячась за одним деревом он собирал немного снега в руку делая снежок затем выглядывал из-за дерева ища Достоевского глазами и бросал в того слепленную снежку, Достоевский в то же время завидев откуда был брошен снежок мчался туда, но когда оказывался возле дерева там уже никого не было, это продолжалось довольно долго до тех пор, пока Фёдору все таки удалось догнать Осаму и навалиться на него сверху. Осаму лежит на снегу, смотрит на Фёдора, тихо смеется и стряхивает снег с лица, его светло-карие глаза сверкают в дневном свете, он держит в руке снежок, лукаво улыбаясь Достоевскому. Фёдор смотрит на него, его темно-красные пронзительные глаза устремлены на него, он следит за каждым его движением, его лицо остается спокойным, он не говорит. Улыбка Осаму становится шире, когда он подносит снежок к лицу Фёдора, а затем бросает его прямо в лицо, он смеется. Фёдор ожидал выброс со стороны Осаму поэтому это его ничуть не удивило он даже не уклонялся. Отряхнув снег с лица, он принялся отряхивать с шапки, он ее снял, несколько раз тряхнул и обратно надел. Дазай с улыбкой наблюдал за его действиями. После закончив все это Достоевский вновь глянул на Дазая и на его глуповатую улыбку. — Чего лыбишься? — все с таким же спокойным лицом проговорил Достоевский. — Красивый ты, — с взглядом полной искренности проговорил Осаму. — Ты красивее. Вставай давай, а то еще заболеешь, не хватало нам только этого, — похоже на его лице отразилась улыбка, но тут же он ее скрыл, стремительно поднимаясь с Дазая что бы тот встал. Осаму вставая потянул одну руку в сторону Достоевского, чтобы тот помог ему встать. Фёдор добровольно ему помог с этим. — Пошли домой, а то уже темнеет и все больше холодает, — Произнес Достоевский, глянув краем глаза на Осаму. На улице было уже довольно-таки темно, когда они дошли до дома. Зайдя внутрь квартиры, Достоевский закрыл дверь и хотел уже было снять куртку вместе с обувью как Дазай не дал этого сделать, набросившись на него вовлекая в долгий и страстный поцелуй. Глаза Фёдора расширились от шока от резких движений Дазая. Секунду Фёдор просто стоял, не зная, как ему реагировать. Какая-то его часть хотела оттолкнуть Дазая, но другая его часть хотела обнять. Вскоре он уступил другой стороне, и крепко обнял его. Он страстно поцеловал Дазая в ответ. Он почувствовал, как в его груди растет незнакомое тепло, и понял, что это счастье. Впервые за долгое время Фёдор почувствовал что-то иное, кроме отчаяния. Слегка рассмеявшись, Фёдор отстранился, прежде чем заговорить: — Это все так внезапно, Дазай. Что на тебя нашло? — сказал Фёдор, пытаясь скрыть свое смущение легким, горячим тоном голоса. Мягкий румянец наполнил его лицо, тепло кожи Дазая все еще задерживалось само по себе, он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Он чувствовал себя в безопасности и спокойствии рядом с Дазаем, как будто оно должно было быть такими. Его глаза расширились, когда он понял, что именно он чувствует. Дазай ухмыльнулся, он гордился тем, что заставил Фёдора так легко покраснеть. — О, это просто прелестно, — игриво сказал он. Протягивая и запуская в волосы руку, затем притянул к себе Фёдора для еще одного страстного поцелуя. На этот раз он был немного агрессивнее, прижимаясь к Фёдору: — Ты просто заставляешь меня чувствовать себя так хорошо, — прошептал он в губы Достоевскому, его голос был полон похоти. — Ты просто чудо, Осаму, — Фёдор ахнул, он почувствовал, как его щеки начали гореть, когда Дазай притянул его к себе для еще одного поцелуя, на этот раз еще более страстного и агрессивного, чем предыдущий. В голове Достоевского словно плыло, сердце бешено колотилось, дыхание было поверхностным. Он чувствовал себя полностью опьяненным своей любовью и любовью Дазая, он хотел, чтобы этот момент продолжался вечно. У него перехватило дыхание, и его разум был совершенно неспособен думать сразу после всего этого, это было лучшее, что когда-либо случалось с ним. Он был полностью поглощен моментом. После очередного страстного поцелуя Фёдор медленно отстраняется, делая глубокий вдох, прежде чем посмотреть в глаза Дазаю. — ...Это было что-то особенное, — Фёдор сказал со вздохом, у него все еще не восстановилось дыхание после их поцелуя, и он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Он сделал шаг назад, чтобы посмотреть Дазаю прямо в глаза: — Ты действительно знаешь, как добиться от меня реакции, — сказал он, и его щеки слегка покраснели. Не теряя полный контроль над ситуацией, Достоевский произнес: — Дорогой Осаму у вас есть идеи насчет продолжения? Дазай усмехнулся, услышав слово «дорогой». Хотя это было немного глупо, ему это нравилось. Дазай улыбнулся в ответ: — Вы предлагаете нам перейти к самому интересному? — спросил он, подмигнув. Фёдор сделал шаг ближе к Дазаю, его глаза были мягкими и нежными, а дыхание тяжелым.

***

— Тебе придется простить меня, мой дорогой, ты просто заставляешь меня потерять самообладание, — сказал Дазай, бросив Фёдора на кровать и тут же навис над ним, его глаза были полны похоти. — Мне продолжить? - спросил Дазай, выражение его лица было полно желания, его глубокий и знойный голос покалывал обещанием наслаждения. — Я не могу больше ждать, ты мне нужен прямо сейчас, - прошептал он на ухо Фёдору. — О да, — промурлыкал Фёдор. — Приступай же. Он притянул его к себе с возбужденной ухмылкой, и их губы снова встретились, этот поцелуй был еще более агрессивным и страстным, чем предыдущие. Фёдор хотел, прежде всего, быть рядом с Дазаем, чувствовать их тела друг против друга и быть окутанным его любовью. Он отчаянно нуждался в его прикосновении. Похотливые руки Фёдора принялись раздевать себя, а затем и человека сверху. Фёдору, казалось, не мог насытиться, его руки двигались целеустремленно, когда он нетерпеливо срывал одежду с Дазая, его пальцы были быстрыми. Фёдор не произнес ни слова, когда его желание взяло верх, он казался полностью опьяненным их встречей, и он просто потерялся в моменте. — Ты потрясающий..., — почти простонавши от прикосновений к обнажённому телу прошептал тому на ухо Дазай, дыхание перехватывало при каждом слове. Руки Осаму опустились к штанам Достоевского сразу же снимая их. Фёдор был так восхищен этим моментом, так охвачен ощущениями и удовольствием, что едва мог думать. Он просто переживал, жил и дышал каждым мгновением, которое мог. Достоевский чувствовал, что погружается в чистый экстаз и забвение, и полностью отдавался всему происходящему. Он не пытался бороться, сопротивляться или каким-либо образом сдерживаться от того, что происходило между ними, он просто принял это и позволил себе уйти в удовольствие от всего этого. Фёдор чувствовал, как колотится сердце в груди, все тело дрожало от предвкушения. Он полностью отдался каждому ощущению, которое только мог испытать, все это было так ново и отличалось от всего, что он когда-либо испытывал раньше, но это также было невероятно приятно и захватывающе. Чувства, которые он испытывал, были настолько интенсивными и подавляющими, что он едва мог их вынести, он был просто полностью подавлен и потерян в данный момент. Все было размыто, все двигалось в замедленной съемке, но все было таким реальным и таким интенсивным. Фёдор просто полностью погрузился в блаженство всего этого. Фёдор почувствовал самую сильную волну наслаждения, которую он когда-либо испытывал за всю свою жизнь, когда рука Дазая начал исследовать его мужское достоинство, Осаму то верх то вниз водил рукой по стволу Достоевского. Он был настолько полностью потерян в моменте, что даже не мог думать. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного и никогда не хотел, чтобы это закончилось. Каждое мгновение, проведенное вместе, было наполнено невероятной близостью и страстью, и в то же время казалось, что этого никогда не бывает достаточно. — О, Боже, — тихо простонал Фёдор, когда его тело отреагировало на прикосновение Дазая. Его пальцы на обоих руках сжались в кулак, когда его тело напряглось в ответ. Он был настолько охвачен ощущениями, что едва мог говорить, но ему удалось выдохнуть: — Ты... слишком хорошо, — хрипло прошептал он, повернувшись лицом к Дазаю. Нельзя было отрицать невероятную жару, которая нарастала между ними, и Достоевский знал, что ему нужно уступить своим желаниям. Нетерпеливо выдохнул, он закрыл глаза и наклонил голову. Осаму не останавливался на начатом оставив в покое член Фёдора он опустился еще ниже к заветному проходу. Розовое колечко мышц было довольно-таки напряжено. — Расслабься, — вернул взгляд на Достоевского произнес Дазай, — Будет больнее если ты не расслабишься. Фёдор, смутившись отвел взгляд в бок и как только мог пытался успокоиться. В этот же момент Осаму не предупреждая вошел пальцами в Достоевского. Фёдор с болью в голосе вскрикнул, но тут же моментально затих, Дазаю это понравилось, но он не стал издеваться над ним поэтому немного подождав пока тот привыкнет к ощущениям продолжил двигаться пальцами внутри набирая темп и ища ту самую точку чтобы Достоевский перестал испытывать боль, а наконец получил заветное наслаждение. Не прошло много времени как Осаму все-таки нашел то место, и Фёдор вновь вскрикнул, но уже от приятного ощущения. — Здесь, — ухмыляясь Осаму поднял взгляд на Фёдора, затем продолжил свои движения добавляя еще один палец. Все тело Достоевского дрожало, и его лицо исказилось в улыбке, когда он тихо застонал. Он чувствовал, как его глаза закатываются, когда его переполняет эйфория. Когда в ход уже пошел третий палец Дазай внезапно остановился, вытягивая пальцы с Фёдора. — А-подожди-почему ты остановился? — простонал Фёдор, — Ты-ты можешь продолжать… Он все еще тяжело дышал от сильного удовольствия, которое он только что испытал. Несмотря на то, что это прекратилось, он все еще чувствовал прилив сил, которого никогда раньше не испытывал. Это было действительно невероятно, насколько это было хорошо. — Больше... Пожалуйста, — тихо простонал он, и слезы начали наворачиваться на его глаза, он никогда в жизни не испытывал такого удивительного чувства. Одного прикосновения было достаточно, чтобы он достиг таких высот наслаждения и экстаза. Это было действительно невероятно. — О, тебе это нравится? — дразняще спросил Дазай, его тон был пропитан сарказмом: — Тебе от этого приятно? — говорил он снисходительным тоном. — Хочешь большего? О, мышонок, ты в отчаянии, не так ли? — Его голос капал насмешливым и забавным тоном, его голова слегка наклонялась набок, когда он продолжал говорить своим снисходительным тоном: — Дорогой Фёдор только с радостью. Я продолжу, но только уже не пальцами, а моим членом, так мы оба получим желаемого, — с легкой ухмылкой на губах промурлыкал Осаму в то же время спуская свои штаны, а затем и боксеры. Взяв свой член в руки, он одной рукой начал дрочить, а другой он рылся в карманах своих штанов в поиске презервативов. Найдя, он открыл один и надел себе на член. Подняв взгляд верх Дазай наблюдал за Достоевским прищурившись. Он был похож на кота, который поймал мышь. Лишних слов им не требовалось, Фёдор слегка кивнул и отвернулся в бок. Осаму притянул Фёдора к себе ближе и закинул ноги себе на плечи, приставил член к колечку мышц и сразу вошёл на пол длины. Достоевский громко вздохнул от неожиданности. — Я знаю, что ты хочешь больше, — Дазай смеялся, — Ты хочешь больше этого моего хорошего и фантастического члена, так что давай продолжим, когда ты будешь готов. Ты такой забавный лемминг, — Дазай продолжил, придавая слову «лемминг» унизительный под тон. Достоевский вздохнул так, как будто что-то осознал, и он вздохнул еще раз, когда Осаму вошел уже полностью. Дазай не хотел поступать эгоистически поэтому немного подождав продолжил движения в легком темпе. Достоевский в то же время, в столь абсурдном положении как только мог не хотел подавать и звука, но из горла так и рвались протяжные стоны, которые ласкали слух его партнера. — Вот так, прекрасно, не сдерживайся, срывай свой голос для меня, — посмеялся Дазай, оборачиваясь к Достоевскому. Фёдор выглядел так, как будто он был в состоянии аффекта, и в какое-то мгновение он зажмурился от удовольствия, что заставило Дазая улыбнуться, а их взгляды ненадолго сошлись. И он на самом деле хотел, чтобы это не заканчивалось. Руки Дазая которые все время придерживали Фёдора за талию вернулись к его члену что бы помочь получить двойное удовольствие. Фёдор еще больше начал стонать. — Ха-ха-ха, отлично, — Дазай сказал, улыбаясь, как кот, с хитросплетенным выражением на лице. Выражение его лица превратилось из маленькой невинной улыбки, когда он смотрел на Фёдора, в самодовольную и высокомерную, когда он окинул взглядом комнату. Он наслаждался каждой секундой этого и получал огромное удовольствие от того, что доминировал над Фёдором, видя его в таком уязвимом положении. Он был маленьким хитрым котом-садистом, которому нравился контроль над Фёдором и то, как он заставлял его стонать от восторга. «Я не могу просто лежать и смотреть на это», — думал Достоевский, но его стоны говорили о другом, он был ошарашен и покраснел от удовольствия и стыда, но он не мог оторвать взгляд, когда Дазай продолжал ровно, с полными навыками движений и постепенно ускоряясь. Звуки, которые он издавал, было достаточно, чтобы заставить кого-то еще немного покраснеть, звуки, которые он издавал, были просто сексуальными и почти захватывающими. «Чем больше я пытаюсь противостоять моей обреченной судьбе, тем больше я чувствую, как она толкает меня к чему-то, к чему-то ужасно прекрасному. Эта судьба, к которой я был привязан, это проклятие, которого я не мог избежать, теперь манит меня. Он зовет меня вперед, и я обнаруживаю, что не могу... Отрицать это. Это заставляет меня чувствовать себя так хорошо, удовольствие настолько интенсивно, что доводит меня до безумия. Это почти как зависимость, и я не могу остановиться», - думал про себя Достоевский. Фёдор начал медленно двигать бедрами в ответ. Дазай продолжал идти в том же темпе. Удовольствие которое получал Фёдор было настолько сильным, что он не мог думать ни о чем другом, кроме чувства, он должен был сдаться, позволить волнам удовольствия захлестнуть его. Он будет наслаждаться этим моментом, даже с чувством вины, что это было бы лучше, чем отказать себе в этом прекрасном чувстве. — Осаму…. Я скоро…, — еле проговорил Достоевский. — Знаю, я тоже, — с ухмылкой на губах проговорил Дазай. Движения становились интенсивными с каждой секундой, его голова двигалась взад и вперед, когда его дыхание становилось тяжелее, Фёдор был на грани взрыва, он знал, что должен сдаться, чтобы получить удовольствие, полностью пережить этот момент, что он должен просто сдаться, отдать по собственной воле, даже если это казалось, что это не то, чего он хотел. Он сдастся... Он ничего не мог с собой поделать, его тело сдалось, и он позволил этому случиться. — Ах…, — изо рта Фёдора вырвался громкий и томный стон, стон полон истомы. Он излился себе на живот. Почти в то же время Дазай достигнув пика оргазма излился в Достоевского, хвала Богу он был в презервативе что бы не доставить лишних хлопот Фёдору. Вздохнув, Фёдор закрыл глаза, он хотел перевести дух, но совсем не мог. Он чувствовал себя полностью удовлетворенным, как будто вся энергия была полностью истощена из него. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, это вызывало почти привыкание. Это было похоже на болезнь, болезнь, которую он просто не мог не жаждать снова и снова. Он почувствовал расслабление во всем теле. — Это было потрясающе, — тихо сказал Фёдор, медленно открывая глаза и глядя на Дазая. — Можно в кое чем признаюсь? — спросил Осаму. Фёдор слегка улыбнулся: — Конечно, ты можешь. Я весь во внимании, — сказал Фёдор с застенчивой ухмылкой на лице. Достоевский все еще явно находился под влиянием того, что они сделали, и все еще ориентировался на интенсивный опыт, который он только что пережил. — Что ты хотел мне сказать? — спросил он, его голос все еще был полон похоти и страсти, от которых он просто не мог избавиться. — Я люблю тебя, — переведя дух и уверенным голосом произнес Дазай. Достоевский на это улыбнулся и сказал: — Я знаю, я тоже тебя люблю.