тоник и лирика;

Дима уходит быстро. Не остается на традиционный ужин после съемок, отмахивается на предложения сфотографироваться и не слушает менеджеров. Не прощается даже ни с кем, так сильно внутри тлеет пепел отчаяния и усталости. Он не привык так. Кусаться и показывать когти — не его хобби. Он не был готов к изматывающей гонке, где каждый пытается в душу залезть, испачкать органы остывшей сажей и делать вид, что ничего не было. Поиск одобрения — вот что было проблемой. Перманентный забег, где улыбки и комплименты расценивались как главный приз. Каждый раз, когда Дима не получал этого, он раскусывал губы до кровавых подтеков и стирал костяшки о шершавые обои. С этим было сложно даже после трехлетней терапии. Правда, если бы он трезво оценивал, почему о нем говорят так или иначе и ставят конкретные оценки, было бы проще. Он бы ел лучше, не проводил бы часы перед сном в поисках ответов на вопросы, не плакал бы, смотря в размазанное отражение в зеркале. Но к этому Дима, вроде бы, привык… Олег. Вот к чему привыкнуть точно не получалось. Та самая фальшивая нота, которая каждый раз выбивала Диму из стабильного состояния. Он заранее знал, что пропадет, предчувствие подсказывало. Еще когда два года назад обращение к Шепсу на видео записывал, чувствовал, что встречаться лично им не нужно — тут или столкнуться лбами или утонуть. Другого не дано. И лучше бы они воевали —Дима тонул, еще немного, и до дна кончиками пальцев можно было достать. Младший Шепс был слишком дружелюбным, и этому сложно было противостоять. В отличие от замкнутого Димы тот был даже слишком «на распашку»: Олег не боялся быть навязчивым и всегда предлагал покурить вместе, смеялся над дурацкими шутками, не сдерживаясь, сам не боялся выглядеть нелепо. Дима никогда не мог позволить себе вести себя так, ведь любое проявление эмоций — слабость, разве нет? Олег подкупал своей непосредственностью и, как бы сильно это не раздражало, это так же безумно притягивало. Диме нужно сбежать, кислорода в легких оставалось катастрофически мало. В общей гримерке он переодевается в большую худи, закидывает в рот таблетку Атаракса, запивая слюной, вызывает такси едва дрожащими пальцами и идет к выходу в надежде, что по пути не придется игнорировать обращение в свой адрес. Холодная майская ночь пробирается под куртку, и Дима закуривает на ходу. Еще чуть-чуть и, казалось, он взорвется от переизбытка эмоций. Он опять не справился, его коллеги правы, он снова сказал лишнего и не смог защитить свою позицию. Еще эта история с прадедом, кто вообще тянул их всех за язык…Дима не успел попрощаться с ним, потому что лежал в больнице после попытки всё закончить. Каждый раз эта история напоминала о собственной никчемности и проходилась лезвием и по без того разрезанному сердцу. В машине Дима впервые позволяет себе выпустить эмоции наружу. Он закрывает глаза руками и зажмуривается сильно-сильно, чтобы слезинки не просочились через двухступенчатую ограду. Никто, даже он сам, не должен видеть его эмоции. Поехать в бар в одиночестве — не лучшая идея, учитывая выпитую таблетку, но единственная подходящая. Он не мог больше, сил не хватало. Он устал ехидно улыбаться Олегу, пожирая себя изнутри. Блять, обещал же самому себе, что бухать не будет, но сегодня все обещания обнулились. Нет, Дима никого не винит, но страдает, и от этого ненавидит себя еще больше. В темном подвальном помещении почти нет людей — среда, все-таки. Он заказывает джин с тоником и осушает первый бокал почти залпом, объясняя это тем, что во рту пересохло. Как же. Дима соврет, если скажет, что не хотел бы рассказать Олегу о своих чувствах. Во-первых, ему было бы просто забавно посмотреть на реакцию. Шепс на сто процентов был гетеросексуалом, конечно, такие как он никогда и не допустят никакой другой формулы, как пестик и тычинка. Во-вторых, это бы сделало его уязвимее. Само знание, что кто-то испытывает к тебе чувства, делает тебя будто обязанным. Нет, Дима не был злодеем, скорее манипулятором, но…Олег первый начал своей историей со «сговором». По крайней мере, Диме хотелось так думать. Ну…и конечно, он хотел бы сказать, потому что перестанет доедать себя десертной ложкой. После трех коктейлей на голодный желудок эта мысль начинает казаться такой правильной, что Дима даже пишет сообщение.

(22:45) Мне так хочется со всей силы тебя поцеловать.

И стирает. Нет, реакция. Диме нужно было забрать эмоции Олега от его признания, ведь он сам потратил слишком много своих на него. Он заказывает четвертый джин и едва попадает по кнопкам, когда пишет редактору. Только так его неадекватный план, возникший совершенно спонтанно, сработает. Адрес Олега было выпросить не так сложно. На съемочной площадке даже уборщицы знали, что они в хороших отношениях. Конечно, какими они могут быть, когда за дело берется Олег? Дима закатывает глаза от этой мысли и вызывает такси.

***

Повышение градуса нагоняет Диму тогда, когда он оказывается в подъезде. Ощутимая духота и через одну работающие лампы заставляют прищуриться, чтобы поймать фокус и попасть по нужной кнопке лифта. Он нервно теребит край куртки и смотрит на отражение, в надежде найти хоть какую-то эмоцию под радужкой. Длинный коридор отельного типа располагал к тому, чтобы едва цеплять стены руками в попытке найти равновесие. Дима плетется, отчеканивая каждый шаг носком лоферов. Когда он подходит к двери, он примерно прикидывает в голове, что скажет. Он никогда не продумывал этот момент так детально, да и в целом, он не думал, что этот момент вообще когда-нибудь настанет. Момент, когда терпеть уже невозможно. Дима тяжело выдыхает и аккуратно стучится в дверь. Похуй. Настойчивее стучать не хотелось, поэтому он делает шаг назад и опускает взгляд в пол — нет желания встречаться с глазами Олега с порога. Но дверь не открывают. Проходит секунд тридцать, прежде чем в голове щелкает — идея была провальная изначально. Олег может быть не дома или давно спать. Блять, Дима забыл, что Олег может быть не один. Он мог мило болтать перед сном с какой-нибудь девчонкой из Тиндера или просто знакомой, с которой они договорились спать без серьезных отношений. Нет, он даже думать об этом не хочет. В глазах резко ведет, ноги подкашиваются, и он почти падает на дверь напротив, но успевает выставить руку. Получается достаточно громко. В любом случае, он уже пришел. Дима не будет напиваться еще раз, чтобы признаться, ему просто сил не хватит терпеть. Он останется до утра под дверью, пролежит калачиком в узком коридоре и напугает парочку соседей, спешащих на работу к восьми утра. Он не уйдет. — Димон? Дверь открывается почти бесшумно, что пугает Диму. Он исподлобья смотрит на фигуру перед ним и боится даже взглядом приблизиться к глазам напротив. Олега явно разбудили. Его веки быстро двигаются, привыкая в свету, пряди беспорядочно закрывают лицо, а футболка предательски сминается, оголяя часть крепкого тела. На секунду Дима вообще забывает, зачем пришел. Он пытается сфокусироваться на чертах совершенного лица Шепса, но получается лишь уловить фрагменты. — Димон? Ты пьян, что случилось? Ты так быстро ушел сегодня. Дима хмурится, в голове подбирая нужную фразу, чтобы начать. «Ты уебок, Шепс» могло прозвучать слишком грубо, «Я влюбился» обезоруживающе плохо, «Ты очень красивый» сбивчиво, но уже лучше. Он прищуривается и проводит влажным языком по обветренным губам, пока Олег просто смотрит в ожидании хоть какого-то ответа. — У меня проблема, — начинает честно, — кажется, я не только курить с тобой хочу. Блять. Ну, неплохо. Олег не понимает. Вопросительно смотрит темными глазами, отчего в животе у Димы все сжимается. — Что это значит, Дим? Я не понимаю… Да ничего это блять не значит, тупой ты Олег. Ни-че-го. Это не значит, что больше всего последние два месяца Дима мечтает уткнуться макушкой в его шею и трогать его точеные ключицы, плечи, руки и пальцы. Это не значит, что каждый раз, когда Олег шутил, Дима улыбался так широко и почти плакал от того, как комфортно ему было рядом. Это не значит, что всегда, когда они уходили прочь от камер и света, чтобы разделить зависимость от никотина, Дима хотел поцеловать его, запустить тонкие пальцы в волосы и аккуратно провести ими по шее, вызывая мурашки на спине. Дима был уверен, что эрогенной зоной Олега была шея, ведь до нее еще нужно было дотянуться. Он не хочет говорить напрямую только потому, что боится получить и без того очевидный отказ. Но если он не скажет, он сломает себя окончательно. — Что-то внутри меня тянется к тебе так сильно, что я не нахожу себе места, Олег, — твердый взгляд напротив побеждает, и Дима трезвеет окончательно, — Иногда мне сложно даже смотреть на тебя, потому что демоны внутри так и твердят, что ты мой, и это так глупо, как и думать, что даже на долю секунды ты можешь подумать обо мне в том же ключе. Я не прошу взаимности, не прошу отвечать что-то, мне просто нужно было сказать, иначе я не дотяну до конца битвы. Я устал от этого. Это не я выбираю, что чувствовать, но, если выбор был бы за мной, я бы никогда не выбрал тебя. А так я тебя…не бери в голову. Однажды все пройдет, правда, просто нужно потерпеть еще недели три и тогда… — Поцелуй меня, — слова Олега падают тяжелым грузом на голову, и Дима заметно хмурится. — Никаких манипуляций, Олег… — Дима говорит на выдохе и почти шепотом, — Это не экологич… Дима не успевает закончить, потому что Олег наклоняется и соединяет их губы. В моменте Дима даже привстает на цыпочки, чтобы сократить это расстояние быстрее. Губы Олега нежные и мокрые, и от одного их прикосновения хочется выть от удовольствия. Ни в одной из вселенных Дима не представлял такой реакции, и от неожиданности хочется то ли плакать, то ли продолжать. Ему хватает доли секунды, чтобы ответить на поцелуй. Дима запускает руку в волосы Олега и аккуратно сжимает их, обвивая локон между пальцами. Олег тихо шипит, языком проходится по губам и едва заметно кусает нижнюю. То, как Олег целовался, совершенно не сочеталось с его растерянностью до этого, и это заставляет дыхание Димы сбиться. Не может быть, чтобы он был готов, верно? Олег думал об этом раньше? Дима немного отстраняется, заглядывает на секунду в глаза Олега убедиться, что всё в порядке, и видит лишь черную радужку животного удовольствия. Матвеев перемещается к шее Олега, вырывая из него заметный в полной тишине стон, когда зубы едва касаются его щетинистой шеи. Олег зарывается пальцами в идеально уложенные волосы Димы, когда он поцелуями оставляет эскиз на белоснежной коже. Дима слышит, как у Шепса перехватывает дыхание, когда его пальцы проникают под футболку, проходясь кончиками пальцев по его бокам, заставляя мышцы его пресса сокращаться. Дима оставляет мокрый след на шее, а рукой аккуратно задевает край домашних штанов и наблюдает за реакцией. Прикрывая глаза, Олег на выдохе шепчет: — Пройдешь? Через порог, вроде как, не кончают. Дима ехидно улыбается, на секунду отстраняясь от парня: — Давно ты веришь в приметы?