Это любовь

Громкие звуки наполнили небольшую съёмную квартирку. Нецензурные слова, личностные оскорбления, шлепок о кожу, тягостный болезненный стон - и все снова. Слышался голос, севший от крика: «Руки свои от меня убери! Что с тобой?» «Да лучше не спрашивай!» - громко звучало в ответ. С раскрасневшейся щекой, Жан срывает с вешалки кожанку, быстрыми и резкими шагами идя к входной двери. Он грубо дёргает ее ручку и будучи на лестничной клетке, бегом спускается вниз. При выходе из подъезда на улице заметно ощущается прохлада, что парень лишь закрывается курточкой ещё больше и садится на лавочку рядом. «Блять! - нервно вскрикивает он, поднимает голову наверх и смотрит в свое кухонное окно. - Сигареты забыл.» Замечая, что свет на кухне погас, хотя и пяти минут не прошло с его ухода, решает прийти позже и дать ситуации утихнуть. Кирштейн встаёт с тяжёлым вздохом, понимая, что даже телефона с собой не взял, ключи только, но и то, потому что они там постоянно лежат, и наплевав на вообще это все, идёт к недалеко живущим Саше и Конни. Время позднее, но парень надеется, что лучшие друзья будут рады его видеть. По пути ещё заходит в какой-то алко маркет на последние две сотки в кармане, дабы усилить радость при виде его. Под звонкие удары нескольких стеклянных бутылок пива, погруженный в свои мысли, Жан быстро доходит до их подъезда и, набрав номер квартиры, улыбается тому, что на ответ «я», при вопросе о том, кто там, ему открыли дверь. «О боже, Кирштейн! Недоделанные вы женатики, снова поругались что-ли? - Саша с порога, только словами, ударила по больному, и улыбка с его лица пропала. - Проходи.» «Да нет, мы так повздорили чуть-чуть», - говорит пришедший и лицо Конни мгновенно меняется на более озлобленное, кулаки сжимаются, но он старается не сорваться на друга. Ему тоже больно смотреть на его грустное лицо с большим следом ладони. Конни разжимает кулаки и, оглядев понурый вид ещё раз, приглашает поговорить. «Надеюсь, костяшки ты не об него разбил? - и получая отрицательный ответ, с молниеносными оправданиями, что это об стену, Конни становится мягче. - Ты просто ушел?...» Протяжное: «Бля-я-ять». Жан закрывает лицо руками, безмолвно ждёт, что же скажут друзья, ведь знает, без советов его никто не оставит. Четкого плана извинений не было, пара советов за бутылочкой пива и, поблагодарив, парень ушел в направлении к дому. Стараясь заходить как можно тише, он стягивал с себя по вещи, направляясь в их спальную комнату. Эрен спал, крепко обнимая подушку Кирштейна. Сев напротив, Жан несколько секунд смотрел на его красивое лицо, любуясь каким оно может быть, когда они в очередной раз не ссорятся и, не сдержавшись, провел кончиками пальцев по скуле, затем спустился к шее и ключицам... Наклонившись ближе, он влажными поцелуями прошел ту же тропинку пальцев, остановившись только тогда, когда почувствовал на себе чужие руки. «Ты мог и раньше прийти, я же ждал, - Эрен хмурит брови, притягивая парня ближе к себе и целует в губы, а Жан сплетает их языки вместе. Силой Йегер меняет себя и светловолосого местами, сидя на Кирштейне сверху, целуя им же раненую щеку, - ещё болит, малыш? Ты же простишь меня?» И он незамедлительно спускается вниз, прихватывая резинку нижнего белья, и боже, Жан мог поклясться всем, но его чертовски возбуждало, когда Эрен делал именно так, приговаривая свою фразу «Мой везде большой малыш». На головке члена блестел выступивший предэякулят, ловко слизывая его языком, парень старался вобрать в рот как можно больше, игнорируя все рвотные позывы. Дрожащие руки Кирштейна оказываются в чужих волосах, формируя хвост. «Вот так, да-а-а, так хорошо! - управляя его ртом теперь самостоятельно, увеличивает темп. Слюни стекают в большом объеме по всему основанию, в уголках глаз темноволосого появляются первые слезинки, а его руки с бедер любимого перемещаются с сильной хваткой на места, не вмещавшиеся в рот, выдавливая громкий стон. Прозрачно белая, солоноватая на привкус, жидкость заполняет все горло, а ловкий язык собирает то, что собирается вытечь. - Боже, сладкий, тебе было необязательно глотать это.» Чувствуя себя на вкус, когда парень снизу быстро поднимается и впивается в губы ещё раз, Жан не теряет времени, проникая рукой под тонкую ткань чужого нижнего белья. Один палец сразу же оказывается внутри него и почти также быстро, как первый, второй. Он сжимается внутри и хватка рук на плечах становится куда сильнее, он тихо, на ухо, скулит ему: «Да-а-а», и царапает ногтями кожу. Медленно заходит и третий палец, и все три в нем Кирштейн начинает двигать более спешно. Сладкие на его слух стоны разносятся эхом по квартирке и в собственническом желании слышать их только самому, грубо целует Йегера, сплетая языки. Словно торопится, вытаскивает пальцы, оставляя его пустым, что заметно не нравится темноволосому по его негодующему мычанию в губы. Жан отпускает его второй рукой, но ненадолго. Почти сразу же он хватает ягодицы Эрена, раздвигая их в разные стороны. Прохладный воздух касается краев колечка мышц и заставляет сжаться, светловолосый не спешит, набирает на два пальца немного смазки и проникает внутрь вновь. Решив, что поза довольно неудобная, прижимает к себе дрожащее тело и резким движением оказывается сверху него. Не жалея упаковки со смазкой, выдавливает поверх отверстия большое ее количество и ей же пару раз приходится по всей длине своего члена. «Малы-ы-ыш, вставь мне сейчас же и грубо оттрахай! Не медли...» - приподняв и шире разведя ноги, сладостно протягивает темноволосый. «Что ты творишь со мной?» - рычит другой и проникает большим пальцем в отверстие, чуть отодвигая в сторону, входит членом. «Быстрее, пожалуйста, быстрее, я не фарфоровый», - стонет Эрен, обхватывая ногами торс любимого, и двигается ему навстречу. И по просьбе движения действительно становятся резче. Все также, глуша стоны Йегера поцелуями, кусает нижнюю губу. Рукой хватает две чужих и крепко держит над его головой. Вокруг становится душно, капли пота стекают с разгоряченных тел, слышны томные вздохи и выдохи, сладкие стоны и шлепки больших яиц об кожу, когда член погружался в него ещё глубже. Жан отпускает чужие руки, обхватывая талию темноволосого и ускоряется в бешеном, животном, темпе. Эрен снова впивается ногтями в кожу любовника, царапая спину, тихо шепча на ухо: «Я сейчас кончу». Волна удовлетворения накрывает нижнего с головой, Жан делает пару финальных толчков и заканчивает, с хриплым стоном, внутрь. Оба тяжело дышат, но борьба за главенство не заканчивается. С лёгкой тряской в ногах, Йегер снова заваливает своего большого малыша на спину, оказываясь сверху. Он медленно целует щеку, сперва одну, затем вторую, кусает кожу на шее, дразнит играючи, языком проводит по торсу и обращает внимание на руки партнёра. В голове всплывают некие воспоминания, происходившие всего несколько часов назад, во время очередной ссоры. «Боже, блять, давай! Ударь! Кишка тонка у тебя! - совершено уверено во мнении, что сам ничего плохого не сделал, кричит Эрен. Он просто в шутку пофлиртовал с парочкой других парнишек ради того, чтобы вывести на ревность Жана. - Кто грозился снести мне челюсть, что бы я и слова им сказать не смог больше?» «Успокойся, - Кирштейн понижает тон, голос становится грубее и на секунду Йегер вздрагивает. Настолько злым, кажется, его никто не видел. И, Эрен не был бы Эреном, если б не продолжил стоять на своем. - И, блять, просто объясни! Может ещё в кровать к кому-нибудь прыгнешь для лучшего эффекта?» «Что ты сказал?!» - взрывается Эрен и горячий след от его ладони остаётся на щеке парня. Глаза наполнены злостью, а в душе зарождается обида: «Да как он мог такое думать?» Эрен хочет также грубо ответить, съязвить как раньше, но подняв взгляд, видит разочарованное лицо напротив и язык как-то сам поворачивается сказать ещё более плохие слова: «Да какая тебе вообще разница?». «Какая разница? - Жан заносит руку для удара, небольшая, но разница в росте делает его ещё более устрашающим и Эрен сразу прикрывает себя руками, защищаясь от тяжёлой руки. Но удара не ощущает. Оставляя большую вмятину на стене прямо рядом с его головой, Кирштейн шипит от боли разбитых костяшек и грустно смотрит на темноволосого. Ещё пара ранящих слов и он уходит, громко захлопнув дверь. Йегер аккуратно берет правую руку, целует каждую костяшку и, поднимаясь, шепчет на ухо тихое: «Прости».