ᅠ
9 мая 2023 г., 17:38
Плотной занавесью ночь накрыла землю. Морская вода едва дрожала, подавленная гнетом непоколебимого, словно сталь, черного неба. Кособокие, небрежные домики портового городка тонули во тьме, и стояла такая тишина, что от нее начинало звенеть в ушах.
Босая нога громко ступила в остывшую дорожную жижу грязи, и та хлюпнула в ответ. Эрлинг остановился, поднял голову к зашитому полотнищу неба, улыбнулся и припал на правую ногу, сильно выбросив ее вперед. Потом подтянул к туловищу левую, не особо заботясь о ее чистоте, и схватился рукой за дерево. Прислонившись всем телом к коре, Эрлинг с удовольствием щупал шершавую поверхность земного растения, стараясь сохранить в своей памяти как можно больше ощущений.
Наконец, он оттолкнулся и побрел дальше, неумело переставляя ногами и махая руками. Порой он путался в собственных конечностях, его заносило вбок, и он, чтобы не упасть в колючки, хватался пальцами за мягкие листья кустов, разрывая их когтями. Эрлинг не хотел себе признаваться, но он явно имел проблемы с прямохождением, несмотря на то, что это далеко не первая его вылазка. Сложно было вот так сходу понять, как сухопутные так ловко передвигаются (даже бегают и прыгают!) на двух ногах.
Но все эти неприятности были ерундой по сравнению с тем, что Эрлинг получит, стоит ему только добраться до места. Он прошел еще немного по широкой мягкой дороге и в одном месте свернул вправо, в темноту еще более густую, хотя, казалось, куда уж гуще.
Люди жили в странных квадратных и прямоугольных дырявых коробках разной величины, сделанных из дерева и камня. Туда они несли, помимо своего тела, всякий хлам, называемый по-разному: мебель, одежда, посуда, игрушки, животные… Эрлинг несколько раз наблюдал, как люди заносили в коробку какую-то вещь, и она пропадала там абсолютно бесследно.
Но не мебель и игрушки его интересовали. Эрлинг тихо прошел между двух деревянных людских домов и сердито нахмурился. Перед ним высилась громадная стена из дерева, которую он с удовольствием бы разломал, но у людей так не принято.
Дверь, вот как это называлось. Эрлинг ненавидел двери.
Он налег всем телом на крепко сбитое дерево, и дверь со скрипом поддалась. Эрлингу хватило небольшой щелки, чтобы протиснуться внутрь. Едва только он оказался внутри, как в ноздри ударил знакомый мягкий слегка сладковатый запах того, за чем он и пришел. Эрлинг раскопал шуршащую сухую траву, которой здесь было устлано все пространство, и выудил глубокую миску. Он обрадовался: это приобретение он сделал в одной из своих первых вылазок, и хорошенько спрятал в углу. И ведь люди до сих пор не нашли!
Еще одна дверь, но уже поменьше и тоже вся дырявая, отворилась, и Эрлинг встал перед огромной людской тварью. Это было большое существо с длинной мордой, маленькими черными глазками, черно-белым шерстяным телом, копытами и хвостом. Оно не было ни дружелюбным, ни агрессивным, но Эрлинг однажды нашел к нему подход. А существо, похоже, уже и само привыкло к нему.
— Тш-ш, т-ш, хорошая тварь, — прошептал Эрлинг, огладив шею животному. Под брюхом у существа находился огромный розовый пузырь, который и хранил в себе то, за чем явился в эту ночь Эрлинг. Он аккуратно поставил миску под животное и опустился рядом с ним на колени. За время, что он наведывался в это место, он уже научился добывать молоко — так, он выяснил из разговоров людей, называлась эта сладкая белая вода. Розовый пузырь был мягким и податливым, и молоко лилось легко, словно бы само просилось в миску. Когда емкость наполнилась больше, чем наполовину, Эрлинг бросил свое занятие, схватил посудину и жадно припал к ней губами. Молоко — теплое и сладкое — приятно согревало горло, текло по подбородку, груди и животу тонкими ручейками. Эрлинг с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как голову окутывает туманная дымка, а внутри становится жарко.
С громким вдохом он оторвался от миски и еще долго дышал, пытаясь вернуть себе потерянный воздух. А затем снова опустился на колени и заново начал наполнять миску молоком — на сей раз уже не для себя.
Неожиданно за спиной раздались тяжелые шаги человека. Эрлинг дернулся, а животное вдруг качнуло головой и замычало. Эрлинг схватил наполовину полную миску, бережно прижал к себе и вскочил на ноги. Шаги приближались.
— Великая Диллия… — дрожа от страха, прошептал Эрлинг, подняв глаза на тот маленький кусочек неба, который был видел сквозь приоткрытую дверь. — Прошу, помоги мне…
И, словно бы услышав мольбу, тучи расступились, разошлись в стороны, обнажив белоснежный бок полной Луны, и лицо Эрлинга тут же засветилось серебром. Он благодарно улыбнулся, слегка поклонился, и в следующий миг растворился в воздухе, сделался невидимым для всех глаз.
Дверь раскрылась шире, и лунный свет заслонил собой высокий и широкоплечий мужчина — его лица Эрлинг не видел, но знал, что если его здесь обнаружат, то домой он может и не вернуться. Не теряя ни секунды, Эрлинг проскочил между мужчиной и дверью на улицу, в глубине себя ликуя от охватившего его юношеского азарта. Ему было так радостно и тревожно одновременно, что даже — о чудо! — ноги заработали правильно! Эрлинг, стараясь бежать ровно и не слишком быстро, припустил прочь от этих деревянных коробок. Домой. К воде.
***
Лагуна утопала в ночной темноте, и Ашиль, мерно качаясь на воде, глядел в небо, выискивая Луну. Наконец, тучи разрезал широкий бледный луч, и вода тут же засеребрилась. Ашиль медленно поводил по ней ладонью, и серебро задрожало, перетекая с нежным блеском по хвосту. Рядом на камнях лежала изумрудно-синяя чешуя. Ашилю всегда было немного тревожно смотреть на брошенную морскую плоть: чешуя без хозяина напоминала ему об охоте на русалок и гибель сотен его братьев и сестер по морю. Люди убивали его друзей, срывали с них хвосты, а из чешуй делали украшения и нагрудные пластины, которыми закрывали тело воины. Ашиль тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли и выпрямился. Он подплыл к берегу, растянулся на камнях, положив голову на согнутые руки, и стал ждать. Спустя время на песке показался ряд неаккуратных, неумелых следов, и Ашиль вскинул голову. Он тут же метнулся к чешуе, схватил ее, но, когда перед ним из воздуха нарисовался Эрлинг, с облегчением выдохнул. — Напугал! — воскликнул Ашиль, возвращая чешую на прежнее место. — Ну, принес? — в нетерпении спросил он. Эрлинг улыбнулся, кивнул и подал Ашилю глубокую миску. Ашиль подтянулся, вытянул руку и выхватил посудину, да так, что часть молока расплескалась. Маленькие белые капли грустно упали в соленую воду и тут же растворились бледными пятнами. Еще чуть теплое молоко было жирным, и грело изнутри до дрожи в пальцах, а его сладость была деликатесом сродни редкому виду моллюсков, которых можно отыскать только на коралловом рифе. — Осторожнее, — предупредил Эрлинг, видя, как Ашиль жадно пьет, едва ли не захлебываясь. — Мне это молоко досталось не так просто! Я бы не хотел, чтобы ты им захлебнулся. Ашиль допил и отшвырнул миску. Она забавно откатилась в сторону и, глухо ударившись о камень, замерла. Ашиля это невероятно рассмешило, и он, переливаясь звонким хохотом, оттолкнулся руками о камни и упал в воду спиной вперед, поднимая тучу брызг большим, перепончатым плавником на конце хвоста. Под водой он несколько раз перекрутился вокруг себя, точно заведенный, и осмотрелся. Зрение и слух его в несколько раз обострились, и теперь он видел все вокруг в синем цвете, и слышал, как копошатся в песке морские звезды и мелкая рыбешка. Чувствовал себя неразрывной частью большого океана. Когда Ашиль вынырнул, то увидел мокрого Эрлинга. Тот сидел на камне и держал в руках свою чешую. Лицо его было мрачно, точно ночь. Луна спряталась за тучами. — Эрлинг… — Ашиль откинул рыжие пряди со лба и приблизился к другу. Тот лишь мотнул головой и принялся оборачивать вокруг ног изумрудную чешую. — Мне не стыдно, — просипел Эрлинг, едва разлепив губы. Ашиль зачерпнул воды и плеснул ее о изумрудные чешуйки, и те сами собой начали срастаться, сходиться воедино, формируя крепкий упругий хвост. — Я тебя и не обвиняю, ты же знаешь, — заверил он. — Ни ты, ни твои сестры, никто не виноват. Эрлинг провел ладонями по хвосту, сжал кулаки и сильно ударил плавником по воде. — Нас ненавидят, — твердо сказал он и соскользнул в воду, погрузившись в нее с головой. На поверхность взметнулась длинная череда пузырей. Ашиль горько вздохнул и на мгновение поднял глаза в небо. Луны не было видно. Луноликая богиня Диллия была для русалок и русалов матерью и хранительницей. К ней обращали свои песни и мольбы о помощи, о детях, о спокойствии, ее вспоминали и в радости и в горе, на нее надеялся весь океан. Одни русалки, как Ашиль, появились по волшебной воли богини, с легкого взмаха ее руки, скорби по бесследно утонувшим морякам, нашедшим свой покой на морском дне; другие же — в результате порочной связи Диллии со своими творениями. Божественнорожденные, они получили от матери прекрасную красоту, бледную кожу, которая никогда не грубела от жестких океанических вод, большую выносливость и волшебные силы. Казалось, сам океан ненавидел и не принимал порочных детей, отвергал, выплевывал, и Ашиль видел, как тяжело переживал неприязнь собратьев по хвосту Эрлинг. — Я думал, — вынырнул Эрлинг, — может, нам с сестрами стоит покинуть океан? — Как — покинуть? — изумился Ашиль. Эйфорию, принесенную молоком, как рукой сняло. — Что ты имеешь в виду? Эрлинг пожал плечами. — Может, переплыть в другое место? Или… сбросить чешую и сжечь ее? Ашиль рассердился. Он рванулся вперед и захлопнул рот Эрлинга своей ладонью. Друг испуганно дернулся в сторону. — Не смей такое говорить! Только не к людям! Я не позволю тебе сжечь часть себя самого! Это безрассудство! Эрлинг вдруг грустно улыбнулся. — А что, по-твоему, разумно? — поинтересовался он. Ашиль нахмурил брови и обиженно надул щеки, размышляя. Потом громко выдохнул и пожал плечами. — Я не знаю… — потеряно пробормотал он. — Но мы обязательно узнаем! — он схватил Эрлинга за руку и потащил за собой на глубину. — А пока поплыли скорее, если не хочешь пропустить нерест. Там будет столько много красивых рыб!
