Your pet undead

      Лорана до дрожи раздражала эта тупая козья морда с незакрывающимся ртом, эти патлы, на ощупь как у пятилетней девочки, и эти красные ничего не выражающие глазёнки. Раздражало до скрипа зубов, но нужно было повернуть это ничтожество лицом вверх, чтобы не задохнулось.       — Вставай, ублюдок! — Лоран схватил лежащего в неестественной позе Эфира за шкирку. Тощий, но тяжелый. Тот издал странный мычащий звук и помог Лорану себя перевернуть.       — Пить охота…       Эфир лежал в ванной, наполненной на десяток сантиметров водой, ржавой ни то от его крови, ни то от того, что проклятые коммунальщики опять взялись чинить водопровод.       — Просыпайся! Ну! — Лоран отвесил Эфиру крепкую пощёчину. Тот заскулил и закрыл лицо руками, но в себя не пришёл.       — Пить охота… — шептал Эфир. Руки больше не слушались и безвольно упали ему на живот. Бледные, тощие, исколотые иглами.       — В больнице попьёшь… Обдолбыш несчастный! — Лоран суетился, стоя коленями на шершавом кафеле и открывая все ящики, которые только попадались на глаза.       — Н-не надо… Не надо… Больницу! — Эфир неуклюже попытался повернуться на бок, но не смог, так и глядя в потолок пустыми глазами. Жалкий, беспомощный — и Лорану даже не хотелось помочь ему? Как же жаль… — Больницу… Больницу… Больницу…       — Да заткнись ты! — Лоран сам не знал, что искал, и найти не мог.       — Больницу… Не надо… Лоран… — перед глазами всё странно плыло, будто он засыпал когда-то в неудачное для себя время, — Лора-а-ан?.. А просто хотел… Попить!       Лоран молчал, продолжая выбрасывать из ящиков старую косметику, потрескавшееся мыло и прочий мусор.       — А тут-т-т… Воды много! Лоран… — Эфиру в жизни не было так плохо. Бросало то в жар, то в холод, сердце билось с каким-то совершенно неадекватным ритмом. «Передоз» — Лоран ему так всегда и говорил, — Я сейчас… Отключусь…       Лоран побросал какие-то банки, которые он принял за лекарства, и бросился к Эфиру.       — Дыши! Дыши, слышишь? Урод… — он подхватил Эфира под руки и с трудом вытащил из ванны. С длинных светлых волос текла вода, глаза неестественно закатывались. Лоран всегда завидовал его глазам оттого, что они были угольно-чёрными, но сейчас слишком ясно понимал, что завидовать было нечему. В этих угольно-чёрных глазах не было и тени ясного понимания.       Эфир закрыл глаза.

***

      — Ответ — три пи на два.       Лоран был таким прилежным и уверенным, что его боялась сама математика. Ему никогда не попадалось задач с опечатками, учитель никогда не спрашивал того, в чем он мог сомневаться, а если личные сомнения и были, то интуиция всегда вела его в сторону правильного ответа.       — Ты с кем разговариваешь? — раздался голос с соседней парты, — твой дружок уже свалил. Лоран от злости сжал кулаки. Он ненавидел, когда ему говорили об очевидном.       — Без тебя вижу.       Думать мешала какая-то мерзкая попсятина, играющая из коридора уже минут двадцать. Лоран не считал, что обязан уважать чьи-то вкусы и хвалить какой-то продукт только из уважения к демонстрирующему его человеку, тем более когда тот мешал ему.       Его друг, несмотря на то, что был довольно капризен и раздражителен, преимущественно оставался на своей волне, игнорируя внешние обстоятельства. Когда Эфир был рядом, Лоран тоже держался, чтобы не казаться слабаком.       Резко встав из-за парты, Лоран выбежал в коридор.       Эфир. Стоял посреди коридора и дрыгался как припадочный. Что это с ним? Лоран прежде не замечал за ним следование за потоком, и, откровенно, был зол и разочарован. Об Эфире все, кто знал его, говорили, что он мрачный до того, что сложно рядом стоять, но на деле выглядел не так, как нечто, что представлял в голове Лоран, слыша слово «мрачный» — слишком обычный, слишком… Никакой. Широкие джинсы странного кроя, кеды, недостаточно драные, чтобы быть скейтерскими, и огромная рубашка со свисающими с худых плеч рукавами на белую футболку. Нелепое зрелище, как считал Лоран.       Эфир стоял на месте, тряс головой и странно размахивал руками.       — «So it's gonna be forever or it's gonna go down in flames…»       Он стоял, закрыв глаза и покачивая головой, и совсем не слышал, как к нему подошел Лоран. То, как его тихо окликнули, тоже не слышал.       — …Оглох? Затихни, я сказал! — Лорана слушались и ему это нравилось. Больше, чем должно было, но плевать Лоран хотел на чье-то «правильно» и «неправильно».       — Чего ты… — Эфир очень не сразу понял, что штекер наушников свободно болтался в воздухе, но тут же, как обнаружил, выключил звук.       — Выруби эту дрянь. Ты мне мешаешь, — Лоран был вспыльчивым и раздражительным, но кричал редко, и именно эффект шока и действовал на противников эффективнее всего.       Эфиру внезапно сделалось не по себе. Будто стыдно — редкое чувство для самовлюбленного юноши, который когда-то носил вместо своих странных лохмотьев идеально выглаженные нарядные костюмы.       — Какой ты злой, — Эфир, ещё растерянный, попытался состроить недовольство.       — Я самый злой в этом городе. Пора бы уже выучить.       Эфиру внезапно укололо гордость. Он никогда не был моралистом, но и желанием отрывать головы младенцам не горел. Лоран был ярким и сильным, а он… Он был красивым и замечательным, но не более того.       — Ты выпендриваешься, — огрызнулся Эфир, — очень дёшево выпендриваешься, — он перешел на шепот и отошел на полшага назад, пристально глядя в глаза, — пытаешься показать, какой ты крутой за счёт того, что орёшь на меня? Как умно.       — А ты лучше что ли? — произнёс Лоран по-страшному спокойно и вдруг бросился на Эфира и хлёстко ударил того по лицу, — тряпка… Цветастая.       Обида в груди пекла до пугающего приятно.

***

      Эфир скомкал листок бумаги и бросил в открытый рюкзак. Неудачные дубли своей песни он планировал сжечь за городом, потому как в школьном мусоре кто-то очень любопытный и не очень брезгливый мог это отыскать и прочитать. О том, что Эфиру вздумалось писать песни, не должен был знать никто, кроме того, для кого эта песня писалась.       «А-а-а-а-а… А-а-а-а… …Серый мрамор, Я засыплю могильной землёй твои раны…» — выходило бледно, безвкусно и пошло. Школа уже готовилась закрываться, а Эфир всё ещё сидел в пустом кабинете и пытался написать ещё хоть что-то.       Лорану то время, что был занят творчеством, он решил не отвечать, но не получилось, и теперь каждые три минуты Эфир отвлекался на СМСки. Лоран был человеком очень нервным и пытался контролировать всё, что мог.       «— Ты ещё торчишь в школе?       — Да       — На чём? :)       — Пошёл ты на хер. Я тебе утром химию скину       — Не надо.       — Ок»       Эфир мельком посмотрел в зеркало. Вид у него правда был такой, будто он на чём-то торчал, и дело было даже не в резкой перемены стиля. Задетый и обиженный, Эфир позволил своей гордости победить страх и лень, и за месяц его одежда сменилась с нелепой разноцветной на полностью чёрную. Звон цепей и правда успокаивал, но от него было так… Одиноко. Цепь должна быть на чьей-то шее, его или чужой, иначе она — просто бесполезный груз.       Может, всё-таки надо было выключить звук на телефоне?       «Какой толк, если я пропаду на пару часов? — в Эфире, что неудивительным было для его состояния, говорила далеко не совесть, — я себе навыдумываю, а он даже не заметит. Пусть всё лучше идёт как идёт.»       Эфир, не в силах написать больше ничего, лег на парту и уставился в телефон, открыв список контактов.       В частых — Лоран.       В его мыслях — тоже.       Размытое поганым качеством изображение больше походило на трупную маску, чем на человеческое лицо: бледный, даже с каким-то серо-зелёным отливом, с длинными чёрными волосами, острыми скулами и синяками под глазами — Лоран был прекрасен. Нет — не прекрасен, он был… Чёрт подери, даже если найти эти слова и написать кровью, ни все равно не выразят, как это!       А он что?.. А он стал красить глаза, после чего общие знакомые стали просить у Христофора номерок его сестры.       Лоран… Лоран был по-настоящему мёртвым. Зачем, зачем он тогда сказал ему, что тот выпендривается?!       «Да к чёрту, — Эфир порвал последний чистый лист, чтобы не было соблазна попытаться снова, — оно всё бледное, всё недостаточное… Ему всё равно будет плевать. Мне бы тоже было плевать.»       Звон цепи при ходьбе всё-таки успокаивал. Всё-таки она была на его шее.

***

      Это был тяжелый экзамен. Эфир не был лучшим, но сдал. Лоран, конечно же, получил высшую оценку. Эфир считал, что куда лучше было бы, если бы Лоран вместо высшей оценки получил высшую меру наказания.       Они сидели дома у Лорана: большой удачей было, что его родители ушли к родственникам украшать их дом к Рождеству, оставив измученного учёбой сына в покое. В покое Лоран оставаться был не намерен.       — Пиво хочешь?       — Хочу.       — Сгоняй, — Лоран рассмеялся, наблюдая за очаровательным, почти глупым недоумением на лице друга, — расслабься. Я уже всё достал.       Похлопав Эфира по плечу, Лоран направился к холодильнику и вернулся с двумя бутылками.       — А ругать тебя не будут? — Эфир взял одну и уставился в заставку DVD проигрывателя.       — Не узнают, — как-то слишком мрачно, почти напугано пробормотал Лоран.       «Ты просто выпендриваешься». Он правда выпендривался, но признаться в этом себе мог только на короткие мгновения, как сейчас, пока дисковод приятно жужжал, читая диск, а он ещё не обернулся, чтобы понять, что сидит здесь не один. Он боялся родительского гнева, боялся плохих оценок и, конечно же, никогда не попадал в полицию, как хвастался Эфиру в седьмом классе. Он в какой-то момент сломался и остался таким, пока его друг менялся и смотрел на новое. Не менялись только мертвецы и это было единственным, что Лорану в себе нравилось. Быть смертью. А если смотреть на смерть?       — Что хочешь на Рождество? — спросил Эфир, уже когда Лоран уселся рядом и выпил добрую половину бутылки. На экране телевизора начали мелькать зомби вперемешку с полуодетыми девчонками.       — «Your stinking corpse I desire Nothing can take me higher» — Лоран ядовито улыбнулся, на мгновение заглянув Эфиру в глаза. Эфир думал, что испугался, но это был не испуг.       — Ну ладно, — равнодушие — вот, что делает мертвое мертвым. Играть мертвого у Эфира не получалось и в голосе всё равно сквозил… Шок? Не шок. Другое.       Лоран не ответил. Эфир не пытался затевать разговор.       Лоран смотрел кино. Эфир смотрел на Лорана и замечал странные детали, от которых сложно было оторваться.       На экране прекратилась беготня и появился человек с лопатой, который нёс на плече труп, одетый в грязное кружевное платье какого-то пыльного цвета. Эфир прислушался — Лоран шумно дышал, чуть приоткрыв рот. Синие глаза блестели, будто он готов был вот-вот заплакать от напряжения. Эфир смотрел, нагло разглядывал. Ему явно нравилось. Им нравилось. Как человек на экране сбросил в труп в могилу и принялся медленно засыпать землёй… Ерунда. Ерунда. Он бы сделал совсем по-другому.       Лоран заметил внимание и повернул голову. У Эфира сердце сжалось.       — Что?       — Ничего. Хотел угостить тебя твоим же пивом. Принесу ещё?       — Не надо тебе, — проворчал Лоран, краем глаза продолжая смотреть в экран. Ему слишком нравилось, — Ты и так после этого экзамена дохлый.       — Правда?..       Совсем не в тон разговора. Странно, надрывно, как в глупом кино. Лоран, без привычной мрачной гримасы, повернулся чуть боком, внимательно разглядывая Эфира.       — Не обращай внимания, — произнёс Эфир по-страшному спокойно и вдруг бросился на Лорана и поцеловал.       Как упасть в могилу.       Как воткнуть нож себе в сердце. Как…       Лоран, испугавшись, оттолкнул его. Бутылки, стоявшие на столике у дивана, упали на пол и разбились. Вопрос испорченного паркета волновал Лорана в последнюю очередь.       — Я же мёртвый.       Почему он сейчас… Не такой, как тогда, когда писал ему песню, когда мимо проходящий одноклассник сказал, что он выглядит как дохлый нарик? Почему слишком взволнован, чтобы вызывать ответное волнение?       — Ты… Ты не мёртвый, понимаешь? Не надо, — Лоран боялся, поглядывая на бутылочные осколки. Боялся себя, боялся Эфира, боялся того, что могло случиться.       — Понимаю… — «…как это исправить».

***

      Эфир подергал ручку двери своей комнаты. Закрыто. Точно закрыто, а нож спрятан за книгами на самой нижней полке, которую он обычно заваливал всяким хламом в виде рюкзака, чехла от гитары, скейтборда и каких-то пакетов со старыми игрушками.       Неосторожно проведя рукой по стене, Эфир посадил занозу в ребро ладони.       «Ерунда. Мне не должно быть больно. Я не должен обращать внимание.»       В комнате Эфира всё было деревянным. Деревянные стены, деревянные полы, деревянный потолок. Ещё было красное флисовое покрывало в клетку на старом диване, угол со столом, где он прятался, когда был маленьким… Теперь стол не мог его спрятать, но могло нечто, что обычно ломало людям жизни. На тумбочке у кровати сидел плюшевый медведь с отгрызанным левым глазом и пришитым к лапе красным телефоном.       — Бьорн, — Эфир сел на кровать и взял в руки мишку, — слушай меня. Это важно: если что случится, — Эфиру было так печально, будто он знал, что уходит из дома не позвонить в телефонную будку на соседней улице, а навсегда, ни с кем не попрощавшись. Как уходили мертвецы, — я тебе позвоню, — Бьорн смотрел единственным глазом и будто грустно улыбался. Эфир постучал по игрушечному телефону, — и ты меня выручишь.       «Hello, hello, baby, you called, I can't hear a thing, — контакт замкнуло и из пластиковой трубки заскрипел невнятный голос, задавленный искаженной музыкой, — can't hear a thing can't hear a thing can't hear a thing can't hear a thing can't he….»       Эфир в один момент бросил мишку в угол, испугавшись, что сейчас услышит брат и опять будет часами пытаться выяснить, что у него на душе. Не было у него души. Не было. Глядя на брошенного об стену Бьорна, Эфир внезапно ощутил, что сейчас разрыдается и тут же отвернулся. Лоран не плакал никогда, и он не должен. Пора идти.       На негнущихся ногах Эфир спускался по лестнице, боясь любого стороннего шороха. Ничто не должно сорваться, он продумал всё до мелочей, и другого шанса не будет.       — Мам, я пошёл! — крикнул Эфир куда-то в сторону кухни, больше всего боясь, что она сейчас его остановит. Джесси сказал позвонить ему ровно в час ночи и сорок одну минуту.       Ответа не последовало. Эфир выдохнул, в спешке надевая берцы. Легенда была такова, что он шёл с одноклассниками делать задание по изящным искусствам и фотографировать ночной город. Он для правдоподобности даже взял фотоаппарат с собой в рюкзак, понимая при том, что, возможно, придётся бегать, и очень быстро.       Эфир бежал по неосвещённым улицам, постоянно нервно поглядывая на часы. Чужой двор, перекрёсток, поворот, телефонная будка. Эфир дрожащими руками набрал номер.       — Это Джесси?       — Да. Иди к набережной.       Эфир повесил трубку, не с первого раза попав в держатель, и поспешил к условленному месту.       «Тут и прибить могут… Оно и к лучшему. Пускай как будет. Жаль только он не увидит.» — в голове было пусто, пока юноша не начал спускаться по лестнице, ведущей к воде, под мост. Вдалеке что-то негромко взорвалось. Эфир резко обернулся и в тот же момент его нога соскользнула с кривой каменной ступеньки и он полетел вниз.

***

      Ударился Эфир уже о чугун старой ванны. Лорана рядом не было.