Чувствуешь?

      Некоторое время Гвен предпочла провести в одиночестве, отчаянно запивая неловкость от встречи крепкими напитками. Стало немного легче, во только нахлынула тоска, то нередко бывало с гней в таком состоянии. И тут — как всегда, очень вовремя, — подоспела Броуддика. Только отделавшаяся от нового ухажера, не успевшая даже отдышаться, она налетела на подругу, повисла у нее на шее и почти кричала ей на ухо. — Ты чего здесь одна пьянствуешь?! — она без стеснения отпила из бокала Гвен и вернула его обратно на стол. — Неужто снова твой благоверный расстарался? — Он уже больше не мой благоверный, ты же знаешь, — произнесла она без тени обиды, спокойно. — Но да, есть немного. — Следит, точно коршун, — отметила она, посмотрев в сторону Коннала. — Пойдем со мной, — тон ее был настолько уверенным, что звучал почти угрожающим. И у Гвен не получилось бы ей противиться, даже если бы ей очень этого хотелось. — Куда и зачем? — спросила она, не пытаясь отбиться от уже потянувшей ее Броуддики. Если уж она чего-то захотела...       Гость, с которым та хотела ее познакомить, резко выделялся из толпы. Он не был похож на всех тех мускулистых воинов, коих тут было преобладающее большинство. Он не мог не привлекать взгляд, при чем не только подошедших девушек.       Внешность его прямо-таки кричала о происхождении: темные волосы были заплетены в тугие косы, облачение все черное, арфа в руках — чистой воды филид. Сидел в тени, не обращая внимания на окружающих его людей, задумчиво перебирал струны тонкими длинными пальцами. От него чувствовалось что-то другое, таинственно-манящее, опасное даже. Его лицо было скрыто в тени до той минуты, пока они не поднял голову и не посмотрел на Гвен.       Не сказав и слова, не поздоровавшись, он затянул песню, сопровождаемую игрой на арфе. Было сложно не догадаться, что он вложил в это немного волжбы своей, но Гвен была слишком пьяна, чтобы хотя бы попытаться сопротивляться этой силе.       В той печальной песне было слишком много своих особенных смыслов, чтобы была она хоть одному слушателю неясной или неблизкой. Те, кто видел в колдовской песне прелесть и те, кому такое не нравилось от слова совсем — все они пали жертвами его магии. Вот что умелый филид мог с народом сделать. И этот был таковым, в том никаких сомнений быть не могло.       Недолгое время после песни в зале повисло молчание. Каждому свое вспоминалось и нужно было отойти от навязанной ностальгии. И бард наблюдал за всеми с выражением полного понимания на лице. Он и сам имел, видимо, то, что вспомнить. — Амергин Магрид, — представился он и протянул Гвен, не успевшей еще утереть слезы, руку. Пожала та ее несмело, осторожно, сопровождаемая взглядом внимательных светло-голубых глаз. И могла бы она назвать их оттенок холодным, если бы не интерес, который в них промелькнул, пусть и всего на мгновение. — Гвендолин Килли, — она мягко улыбнулась, ненадолго задержала взгляд на его арфе. Будто бы хотела попросить разрешения на то, чтобы поиграть, но ничего говорить не стала. А он — как точно! — подметил этот короткий взгляд.       На секунду Гвен словила себя на мысли, что Броуддика сразу оставила их наедине. "Сводница!" — Не хотите попробовать? — поинтересовался он больше из вежливости, уверенный, что все правильно понял. — Совру, если скажу вам нет, — он хмыкнул, и, присев на лавку, указал Гвен на свои колени. Мол, присаживайся прямо сюда. А она и не растерялась — послушалась немого приказа.       Гвен знала, что так просто это закончится, но оттого желание поиграть с Амергином в его же игры только разрасталось. Огонь, что прежде столько лет подпитывал ее авантюризм, а после был надолго погружен в сон, загорелся с большей силой.       Влияние алкоголя мигом ослабело, ведь его перебивала особенная магия филидов — исходящая из самого центра души, а оттого только более сильная.       Внимая словам барда, она перебирала струны и пыталась нащупать глубоко внутри то самое, что даст мелодии чувства и глубины. Понадобилось время, прежде чем, подобно Амергину, из-под пальцев Гвен появилось что-то прекрасное. В ее песне не было и четверти того, что мог бы вложить филид, но она и не думала о подобном. — Замечательно, Гвендолин, — шепнул он ей на ухо, словно бы испытывая терпение. По ее спине тут же пробежал целый табун мурашек, но она сумела сдержаться. Было сложно отрицать, ей был привлекателен этот мужчина. — Продолжай.       Она даже не заметила того, что они вдруг перешли на "ты", старалась сосредоточиться на окружающих. "Только не думай о нем, только не думай!"       Ничто не вечно под луной, вот и песне пришел конец. Но Гвен все еще оставалась сидящей на коленях у Амергина — он придерживал ее за талию, не отпускал. — Положи арфу туда, — он кивнул головой на сумку. — Спасибо, — бросил он, когда она это сделала. И продолжил невозмутимо попивать настойку. — Ничего не хочешь сделать? — полюбопытствовала она и рассмеялась, когда он, оглядевшись, помотал головой. — А разве что-то не так?