Павшие

Аудиенция кричала своей напряженностью и тоской. Уже завтра этот мир покинет один из присутствующих здесь. Завтра будут назначаться похороны, все будут провожать душу этого человека. Но это будет завтра. Сегодня каждый ещё наполнен надеждой. О чуде или сбое. Но все же, мужчина, в почтенных годах коротко кашляет и выходит к центру. Он не был смертью, но был послан, чтобы свидетельствовать о ней. — Драко Люциус Малфой, — по залу прошлись вздохи. Радостные, за свою жизнь. Горькие, за его. Не успев продолжить, брови мужчины взлетели, а лицо исказило удивление. Такое, словно увидел там свое имя. — И, — он слегка запнулся, но после продолжил. — Гермиона Джин Грейнджер. Естественный отбор проводился каждые пять лет и один из сидящих в зале подвергался данной «фортуне». Ранее никогда количество не превышало одного. Каждому человеку, который жил совершенно напрасно, не представляя ценности своей жизни отправлялось письмо. Это было своенравным приглашением на похороны, только чьи — не ясно. Драко всецело жил работой. Вставал поутру, шел на работу, возвращался и вновь принимался за работу. Отвечать давним приятелям, так же стало некой работой. Работой стало придумывать причины, по которым они не встретятся в воскресенье. Работой стало врать, что сейчас не в Великобритании. Работой стало жить. Но кажется, увольнение совсем близко. Осознание впечатывается в его голове, сначала лишь несколько серых пятен заполняет его разум, а после всего накрывает понимание. Завтра он не встанет с кровати, и ткнувшись в подушку не будет рассуждать о всяком. Не выпьет кофе, без которого не начинался ни один его день. Завтра вообще не будет. Не будет, но только у него. Только у них. Другие, пусть и с толикой скорби, но встанут утром. Примут душ, а после пойдут завтракать. Встретятся с друзьями, купят хорошего вина на вечер. Поужинают и лягут спать без каких-либо переживаний. Ведь у них будет завтра. И не только завтра. Слегка повернув голову, Драко заметил следующую картину: Вокруг Грейнджер стопился целый вал людей, пытаясь сказать каким хорошим человеком она была. Словно, сейчас в этом зале не было никакой Гермионы Грейнджер, а лишь камень, представляющий из себя памятник, и каждый из присутствующих настойчиво верил, что ему будет важно их мнение. Гермиона тем временем смотрела в никуда. Фактически, прямо, но все же, ближе было бы сказать, что никуда. Не замечала ни слов о том, что они все её очень ценили, ни слез вокруг. Она лишь размышляла о том, что именно сделала не так. Что пошло не по плану? Почему она оказалась тем человеком, который живет зря? Работая в Министерстве, помогая людям. Разве эта жизнь напрасна? Девушка лишь тихо встала со своего места и прошла к выходу, все ещё, не отвечая ни на один вопрос или слова сожаления. Драко, пару минут поразмыслив, поднялся со стула и рванул к выходу из здания. Впопыхах оглядывал местность улицы, но заметил лишь кучу журналистов, и был уверен, что какая-нибудь «желтая пресса» уже опубликовала ошеломительную новость, что-то вроде «Гермиона Джин Грейнджер, героиня войны, преданный друг Гарри Поттера и Рональда Уизли попала под естественный отбор. Девушка быстро скрылась с места, за следующими новостями следите только у нас. Ах, да. Малфой-младший также подвергся этому». Отбросив навязчивые мысли, пошел домой. Он планирует закрыться в комнате и тихо ждать своей участи. Нет, не так. Написать письмо матери и лишь после этого ждать.

***

Гермиона до сих пор пребывала в замешательства. Прежде она читала уйму книг, как избежать естественного отбора, но и это ей не помогло. Не помогла помощь. Помощь другим. Её терзало одно: как она бы могла это предотвратить? Что могла сделать по другому, чтобы и расклад вышел другой? Понимание медленно проявлялось. Она вспоминала о своих друзьях. Они чувствовали себя не телом, а душой. Любили. Любили все вокруг и жили, чтобы любить жить, а не потому что так кому-то нужно. Гарри давно не дома. Он работал определенное время в Министерстве, да, но он выбрал жить. Гермиона, как вчера помнит письмо, написанное Поттером. Оно до сих пор валяется в прикроватной тумбе. И вовсе не пылится, ведь Грейнджер перечитывает его уж слишком часто. «Гермиона, привет. Начинать письмо с извинений, наверняка, странно, но не хочу больше думать об этом. Прости меня, что не попрощался вживую. Я чувствовал, что если помедлю ещё хотя-бы на минуту, то скорее всего и вовсе передумаю. Ты была когда-нибудь счастлива? Нет, стой, не отвечай. Не так счастлива, как ты это себе представляешь, а так бездыханно и по-детски наивно. Когда все вокруг замирает и только ты в этом мире живешь. Наверное, я счастлив, Гермиона. Я сижу у водоема, вдыхаю морской аромат и пишу тебе письмо. У меня совсем ночь, но я бодр, как никогда. Мне завтра не нужно на работу, понимаешь? Я теперь даже немного понимаю Добби и его чувства, когда он стал свободным. Не нужно вставать и снова, и снова идти туда, где счастье означает что-то другое. Пиши мне, Гермиона, а я буду писать тебе. Кажется, свободный Гарри Поттер». Все таки, правильней было бы сказать, что Гарри давно дома. Нашел свой дом на маленьких улицах Италии, в бамбуковой рощи Японии, в отражение себя на пляжном побережье Испании. Путешествуя по сему миру и находя частички своей души. Собирал их, словно крестражи, только не для того, чтобы уничтожить, а дабы воссоединить воедино и вернуться восвояси. С того момента, как Гермиона и Рон расстались прошло более шести лет. У Уизли было пару незначительных романов, но ни к чему путевому они не привели. Сейчас он занимался программой подготовки для младших Авроров. Не сказать, что его работу можно было назвать любимой, но он был невероятно горд и считал себя весьма важным. Он часто брал отгулы и ездил к Гарри. Сейчас он был с ним, кажется, в Швеции. Сейчас, держа в руках колдографию с третьего курса, где она недовольно смотрела на Рона, который в свою очередь кривлялся, а Гарри лишь укатывался со смеху с этой картины, девушка чувствовала что-то до боли родное. Этот момент ощущался, как возвращение домой после длительного периода пребывания в дали. Все мы рано или поздно покидаем свой дом, но от того он не перестает считаться домом. Ночь — она все преувеличивает. Все это время, Гермиона пыталась бежать лишь вперед, чтобы обрести что-то важное, но в конце концов осталась ни с чем. Никто не говорил, что это будет легко. Жить, имеется в виду. Не говорил, что будет легко ценить то, что имеешь. Но и никто не говорил, что будет настолько тяжело. Министерство продолжает свою работу, заводы гудят, ветер дует с северо-западной части, как и вчера, развивая листву деревьев, птицы поют, люди ведут диалоги, заключают сделки. Время не стоит на месте, поэтому она приняла решение пойти к тому, у кого время остановилось точно так же, как у неё.

***

Среди всех бумажек, что у него были, Драко пытался найти наиболее аккуратную, дабы мама и после его погибели не думала, что он вырос менее опрятным, чем родители. Искал тонко пишущую ручку, синего цвета. Мама была убеждена, что такой цвет самый подходящий для какой-либо писанины. Ища, он параллельно обдумывал с чего начать письмо. Садясь на обширное кресло, решил, что лучшим решением будет написать так: «Мам, если ты читаешь это письмо, значит я уже мертв. Я бы хотел сейчас быть рядом с тобой, поддерживать тебя во всем, но вышло иначе и этого никто не может изменить. Прости меня, если тебе когда-нибудь было стыдно за меня. Прости, если я не оправдал твоих ожиданий и прожил не ту жизнь, которую бы ты мне желала. Ты всегда желала мне лучшего, я так это ценю, правда. Помню каждый момент, связанный с тобой. Я обещаю, что проживу этот день лучше, чем жил все остальные. Спасибо тебе, что ты есть. Человек жив, пока живет память о нем. И я уверен, что пока есть ты — есть и я. Я сильно люблю тебя. Драко». За все время он почувствовал хоть что-то только сейчас. Безусловно, в момент, когда было произнесено его имя, он ощутил, что его грудь, словно что-то защемило, но яростный наплыв безисходности пробрался лишь сейчас, накрывая с головой. Лишь сейчас его глаза заволокла пелена слез, которую он больше не старался сдерживать. Сегодня он заслужил чувствовать. — Заслужил, — произнес это слово, как-будто, внушая самому себе. Драко отдал письмо сове, примерно предполагая, что долетит она во Францию даже позже положенного. Он пообещал маме, что проведет этот день лучше, чем другие, но самом деле, не был в этом уверен. Все таки, ему не хотелось запомниться маме лгуном и скончаться в четырех стенах. Стоит выйти из дома.

***

Нарезая десятый круг вокруг своего же дома, девушка не могла найти смелости податься в сторону дома Малфоя. Даже звучит диковинно — «Гермиона Грейнджер идёт к дому Драко Малфоя». Убеждая себя, что она не должна сейчас об этом беспокоится, наконец, на повороте повернула, куда нужно. Наверное, каждый знал где живет Драко, но ему от этого было ни горячо, ни холодно, ведь даже, зная территориальное местонахождение, ни у кого даже мысли не было туда пойти. Этот дом возвышался над другим всем своим существом и видом. Ступая, Гермиона не заметила, как врезалась в кого-то, быстро сказав, что-то вроде — «извините», она ступила дальше. — Ох, подождите, — попросил взволнованный голос. Подняв глаза, девушка увидела статного мужчину, в деловом костюме. — Да? — ответила Гермиона. — Вы ничего не подумайте, мисс, но я, — он замялся, но после решительно продолжил. — Видел вас в новостях. Мне так жаль. — Ничего. Все хорошо, — промолвила девушка. — Все отлично, я чувствую себя прекрасно. Ладно? Явно не ожидав такого, мужчина опешил, но все же ответил. — Конечно. Извините меня ещё раз, — оглядев Гермиону, словно запоминая, он удалился. Теперь Грейнджер ощутила на себе весь груз того, что на неё навалилось. Её больше не считают за жильца. Идя вдоль улицы, она думала тоже самое, ведь вот слева идёт семейная пара, смеясь с того, как их ребенок шатко вышагивает по дороге. Чуть правее две бабушки, что судя с выражения лица, рассуждали на веские темы. Люди, которые шли вперед и не собирались останавливаться. А прямо стоит дом. Рядом с этим домом, словно все застыло. И птицы не пели, и людей не ходило. Ветер дул чуть тише, а солнце и вовсе скрылось за облака. Она не сомневалась. Точно нет. Она лишь уверена шла к двери, смотря вперед. Подошла к двери и постучалась. Уверенность начала потихоньку угасать и стали закрадываться мысли о том, что не поздно уйти, но дверь уже открывалась. — Грейнджер? — усталым, но с ноткой интереса голосом спросил Драко. — Тебе не с кем провести этот день, — утвердила Гермиона. — Мне тоже. Я не хочу запираться дома и просто ждать. Я хочу жить, Драко, — сказала та. — С чего ты взяла, что мне не с кем его проводить? — спросил Малфой. — Не обманывай меня, ну, или хотя-бы себя, — осмотрев его, она сказала. — Я не собираюсь церемониться сегодня. Дверь захлопнулась и Гермиона своими глазами лицезрела жилище Малфоя.