Фаталист

—Что? Олегсей спросил совсем негромко, дрожащий голос скорее шепчет, чем говорит. Этот тихий вопрос заставляет съежиться и стиснуть зубы, как от грозного крика. —Чт.. - юноша запнулся и окончательно перешел на шепот - ..что ты только что сказал? Антон всем телом нависал над раковиной. После реплики человека, стоявшего рядом, он еще сильнее схватился о ее бортики. Казалось, кафель сейчас треснет. Голая спина медленно и грозно вздымалась, Звёздочкин пытался думать. Хоть немного фильтровать свои слова от ярости. Широко раскрытые глаза с воспаленными сосудами не смотрели на собеседника и были устремлены прямо в смыв раковины. С волос туда стекала вода от дождя и грязь. Душнов стоял в дверном проёме и держался за косяк, левая рука сжимала чёрную футболку Антона. К горлу подступал слёзный ком и тошнота. Не понимая отчего, но он сморщился, а футболка полетела на пол, лишь слегка задев своего владельца. Олежа был на грани. Он зашипел: —Звёздочкин, блять, - глубой вдох - ты бы сейчас валялся в луже собственной крови посреди Арбата. Что ты несёшь?! Антон всё-таки развернулся лицом к парню. Тот снова выдохнул от вида посиневшего кривого носа и опухшей губы. Другой бы посмеялся. Но для Душнова это было уже слишком. Поникшие желтые глаза с безразличием смотрели в разъяренные голубые. Он никогда не видел такого Олегсея. Антон вздохнул и монотонно сказал: —Твоя реакция понятна, но ты слишком мелочный. Я думал, нет, я был уверен в том, что ты меня поймешь, - пауза. Антон в ужасе от себя и своих слов, он не решается продолжить мысль. Звёздочкин опустил взгляд и снова тяжело вздохнул. В голове вертится заветное «Извини», он не хочет. Но может. Глаза Олегсея совсем вылетели из орбит, читался блеск от слёз, но парень и не собирался их выпускать. Антон бы поклялся, что видел, как Душнов замахнулся, но в один миг прижал левую ладонь ко лбу и убрал мокрую челку. Он нервно посмеялся —Мелочный? И в чём же это заключается, Антон Эдуардович? В том, что я не хочу твоей смерти? Вот это требования! - он перешёл на крик, - ну да, наверное твоя жизнь чутка важнее этого цирка, - на слове «цирк» Олегсей левой рукой тряхнул в сторону чёрной футболки с буквой «Д», - ты сам не… —Это..не цирк, - грозно и громко процедил Антон через стиснутые зубы. —Не перебивай! - ещё громче сказал Душнов, - пока ты проводишь бесполезные незапланированные выступления, на которых и тысячи не сходится, ты мало того что не выполняешь задачи «Дипломатора», ты подвергаешь себя риску! И Звёздочкин знал, что Олегсей был прав. Любой его прогноз сбывается. Душнов запрещал ему выходить в общество в своём образе без должной организации выступления ещё двумя днями ранее. Антон, как можно заметить, его проигнорировал. Первое, что вырвалось из уст хиленького студента, когда он прорвался сквозь толпу озверевших людей, избивавших Дипломатора, было «Я тебе, блять, говорил». Удивительно, но Олегсей отделался только гематомой на лопатке. Антон сломал указательный и средний палец левой руки, ушибов и гематом по всему телу было не сосчитать, он чувствовал жуткую боль, но сейчас им управлял явно не здравый смысл, ему было всё равно на полученные увечья. Герой был в упадке. Олегсей, человек, который всегда в него верил, сам говорит о глупости его идей. На Звёздочкина нахлынула обида и он знал, что если Душнов скажет ещё хоть одно слово, то он сорвется с катушек. —Ты эгоист, уж прости, но я не могу назвать это по-другому, - Олежа прочистил горло, - стоит ли мне зарекаться про то, насколько мне это тяжело? Сам знаешь то, что… —Мне всё равно, - Антон по-издевательски долго и громко прорычал эти слова. Молчание. Продолжения разговора не было. Из голубых глаз потекла слезинка, а сам Душнов замахнулся. Он уже был готов отвесить хорошую пощечину, но, недолго думая, развернулся и ушёл. Антон стоял на месте. Он услышал пару тихих всхлипов, скулёж его собаки и громкий хлопок дверью. Дождь бил по окнам, в квартире было темно и сыро, свет включён только в ванной. Почему-то Звёздочкин был уверен в том, что Олегсей вернётся через час, но вот уже второй день они даже не написали друг другу. Почему же Антон не попросил прощения в тот злополучный день - загадка. Через два дня они встретились в универе. Днём ранее Олежа защищал диплом. Парень выглядел ужасно. Мешки под глазами, несвежие волосы на голове и сухие губы свидетельствовали о недосыпе и нескончаемой работе. Его хотелось обнять, но вместо этого Звёздочкин с ноткой безразличия в голосе спросил: —Защитился? Душнов не посмотрел на него и с раздражением угукнул, в ту же секунду сворачивая на другую лестницу. Антон мысленно выругался. «Угу» — последнее, что услышал Звёздочкин от своего самого близкого человека. В этот же день безразличный и холодный юноша истерично тарабанил по рулю своей машины, пытаясь хоть немного выбиться из пробки и промчаться к двенадцатому общежитию, в этот же день он увидел огромную и уже полузасохшую лужу крови адресанта мысленных оскорблений. В день, когда объявили время смерти Олегсея Душнова, добрая половина мира Антона Звёздочкина перестала существовать. С ним умер Дипломатор, с ним умер смысл слова «извини», с ним умерла любовь. Антону больше не было смысла просить прощения, он хотел, но теперь уже не мог. Он не мог говорить с фотографией на кресте, он не мог говорить стоя на территории захоронения Олегсея. Сколько бы он не пытался заговорить с выцветшим изображением радостного парня, он просто не мог. Он считал себя недостойным отпущения, Антон Звёздочкин обязан нести бремя потери и бремя вины на себе до самого конца. И он не был зол на это жизненное обстоятельство. Именно поэтому сегодня вновь голубые гортензии и безмолвие.