Зависимость

Антон подошёл и приобнял меня за талию. — Солнце, ты готова? — Да, я пойду в этом платье, тебе нравится? — спросила я, утыкаясь носом в его грудь, вдыхая родной запах. — Да, очень, ты у меня самая красивая. — он поцеловал меня в губы. Сам Антон был одет в безразмерное худи и широкие клетчатые штаны. На его шее красовались толстые золотые и серебряные цепи. Кисти рук были увешаны множеством различных браслетов: кожаные, резиновые, тканевые, со стразиками, металлические и с гравированными надписями. На пальцах были кольца. На каждом по три-четыре штуки. Даже на большом. Я никогда не понимала, как можно носить кольца на мизинце или большом пальце? Это ведь жутко неудобно! Сама я не носила ничего, что видела на своем парне, предпочитая платья, подчеркивающие мою фигуру и чистые руки, без лишних предметов на них. Почему у Антона такая тяга к бижутерии — я искренне не понимала, но всегда с интересом рассматривала новые и новые украшения. Мы шли по улице, переплетая пальцы. Руки Антона были всегда теплые и даже металл на них нагревался и передавал мне тепло. У меня низкое артериальное давление еще с подросткового возраста. Мои руки (особенно пальцы рук) всегда холодные и человеческое тепло мне просто необходимо. Особенно от любимого человека. Самое красивое, что я видела в своей жизни — было небо. Я никогда не могла им налюбоваться. Антон знал мое любимое место — небольшой холмик не далеко от города. Ярко-зеленая трава и светло-голубое небо. Это место я легко могла променять на дорогие рестораны или громкие тусовки. Мы оба любили тишину. И друг друга. — Антон, я придумала новую песню, — с улыбкой сказала я, смотря на пушистые облака, — Думаю, к ней хорошо подойдет гитарный бой. — Пойдем запишем! — он был счастлив. Каждый раз, когда я придумывала новую песню, он чуть ли не прыгал от радости, говоря мне скорее ее воплотить. Его глаза светились ярко-ярко, затмевая любое солнце и заражая своим прекрасным настроением. Мы нагулялись и пришли домой, где практически сразу принялись за написание песни. — Попробуй так. — Антон взял мои руки в свои и помогал зажимать нужные аккорды, играя бой. — Давай сам. — я отдала ему гитару и принялась слушать, как из-под длинных, увешанных все теми же кольцами пальцев, льется потрясающая мелодия, подходящая под мои слова. — Идеально. — провосгласила я, дослушав. Он всегда угадывал, что именно было в моей голове и как лучше воплотить это в реальность. Невероятный. — Как и ты. — Антон улыбнулся и положил гитару, приближаясь ко мне. — Люблю тебя. — шепотом. — И я тебя. — так тихо и искренне. Нам бы позавидовала Фемида. Такие слова вряд ли ласкали ее слух.

***

— Котик, ты покушала? — спросил он, заходя в зал. — Я да, а ты? — Я тоже. — Антон улыбнулся и лег на кровать рядом со мной. — Ты всегда такой худой. Тебя хочется откормить. — я хихикнула. — Моя талия — аномалия… — он начал щекотать меня за подмышками, а я, пытаясь увернуться, громко смеялась. — Ты постоянно так говоришь, но ничего с этим не делаешь, а я же переживаю за тебя. — просмеявшись, я посмотрела в ярко-голубые (как мое любимое небо) глаза. — Ну котик, это у меня организм такой, не переживай. — Антон крепко обнял меня, дыша куда-то в плечо. Я лежала и рассматривала его браслеты и кольца, что всегда были на нем. Я любила их трогать, смотреть, восхищаться ими и их обладателем, но никогда не носила (и даже, кажется, терпеть не могла) все эти лишние штуки на своих руках. — Тош… — начала я, стало страшно. — Да, котенок? — он часто меня так называл. — Я… Боюсь. — захотелось плакать. Блин, всегда, когда очень страшно, хочется плакать и закрыться от внешнего мира, спрятав лицо в ладонях. — Может прекратить это все? — Зайка… — Антон прижал меня сильнее и я почувствовала поддержку и любовь его тела. — Остановка на перекрестке приведет к тому, что тебя собьет машина. Ты хочешь этого? Или хочешь исполнить свою мечту? — я вздохнула. — Подумаешь, страшно. Страшно всегда и всем. Это пройдет. Нужно только перетерпеть и двигаться дальше к своей цели. — Антон говорил это так просто. Честно, такие речи он произносил для меня очень, очень часто. Я же всегда сомневалась в чем-то, а он поддерживал. — Ты чертовски прав. — мотивоционная фраза сработала и я снова поняла, что могу все. — Я буду тебе помогать. Хочешь… Мою песню послушать? — он опустил голубые глаза. Антон стеснялся своих песен, но у каждого исполнителя приходит момент, когда свое произведение хочется показать. — Конечно! — я спрыгнула с дивана и принесла ему гитару, подавая ее в увешанные кольцами руки. Господи, как же я их обожаю. Я слушала, внимательно наблюдая, как длинные пальцы аккуратно и так правильно дергали струны, а другие зажимали аккорды. Бархатистый, мягкий мужской голос заставлял меня влюбляться в него снова и снова. Когда песня закончилась, я весело похлопала музыканту в ладоши, ярко улыбаясь. — У тебя талант! — засмеялась я и полезла к своему парню за поцелуем. Он целовал нежно и любя, утягивая во что-то большое.

***

— А потом оказалось, что это альпака, которую он перепутал с ламой и отчаянно пытался накормить морковкой. — закончил Ваня. Мы сидели за столом в кафе со своими друзьями. Это была теплая и уютная компания. Антон громко и заливисто смеялся, хлопая рукой по ноге, время от времени даже сильно. У него была такая привычка, если ему очень смешно, он всегда будет так делать. Это походило немного на странность, но я считала это его исключением из обычных серых людей. Такая привычка была только у него и мне, верите или нет, она нравилась. — Хахахах. Да, Ваня… Вот это история. — он поправил свою кудрявую челку, проведя одной рукой прямую дорожку назад и волосы открыли вид на людей вокруг. — Альпаки едят траву и сено, могут корма разные, но овощи и фрукты ест только лама. — мой парень сделал пару глотков махито. — Да он их просто перепутал! — пытался оправдать Ваня своего знакомого, которого не было в нашей компании. — Как их можно перепутать? Мордочка ламы вытянутая, с короткой шерстью. У альпаки немного приплюснута и с шикарной густой чёлкой. — спокойно говорил Антон. — Уши ламы длинные, заострённые и немного изогнуты, как банан и «смотрят» вперёд. У альпаки ушки поменьше, треугольные и стоят торчком. Ламы могут жить как поодиночке, так и в стаде, легко идут на контакт с людьми. Особенно, если у человека есть какая-то вкусняшка. — его голос был уверенным, он говорил четко и правильно. — Это самодостаточные животные, а альпаки комфортно себя чувствуют с себе подобными, но от людей шарахаются, а твой друг пытался ее еще и накормить. — под конец он рассмеялся, кладя в рот пару картофелинок фри. — Ты и это знаешь?! — воскликнул Сережа, слушая то смешную историю, то полезную информацию от друзей. — Он очень умный. — просто, как факт, сказала я. Антон знал всё-всё на свете, разбирался в любой теме. Ему всегда было все интересно, все удавалось и легко запоминалось, и он этим пользовался. Антон приобнял меня за плечи и я положила голову на его грудь. Время было дольно поздно. Мы засиделись до полуночи и хотелось спать. — Малышка, устала? — тихо спросил он. Я легонько мотнула головой, показывая, что совсем нет, хотя спать хотелось сильно. Антон и это увидел. Он понимал меня без слов, даже когда я говорила обратное. — Так, ребят, мы поедем. Время много. — друзья понимающе кивнули. Антон порывался встать, но я уже мирно спала на его груди, сама не понимая, как так получилось. Он попросил вызвать Сережу нам такси, а сам взял меня на руки и, когда машина подъехала, вынес, аккуратно кладя на заднее сиденье автомобиля, сам сел рядом, придерживая мою голову. Они попрощались и таксист повез нас домой. Я начала просыпаться, но мой парень нежно погладил меня по голове, нашептывая тихое «Спи, спи малыш». — Я люблю тебя. — шепнула я едва слышно. Антон улыбнулся. Я так и спала, пока он нес меня домой, положив на кровать и укрыв одеялом.

***

Бывают дни, когда мне невыносимо тяжело. Когда все мелкие неудачи скапливаются внутри тебя, а ты не даешь волю эмоциям. И вот, когда ты одна дома и случайно услышала рассказ о том, что многим приходится годами скрываться под масками стерв, что бы их любили, что бы их песни слушали, а ты хотела быть настоящей, невольно начинаешь плакать. Это тот плачь, когда тебя не слышно, но ты расстроена очень-очень сильно и слезы, как дождь за окном, беспрерывно катятся из глаз, а у тебя нет ни желания, ни сил их останавливать. Так и я. Долго просто плакала, сидя на кровати, не пытаясь прийти в себя. Я приняла решение, что утону в этом горе, раз этого хотят другие и этого требует моя цель, моя мечта. Антон тихо проходит в квартиру, но я его не слышу, зато он хорошо слышит девичий плач, доносящийся из комнаты. — Маш, я дома. — говорит он, бросая рюкзак в коридоре с мыслью, что разберется с ним позже. — Солнышко? Господи, Зайка, ты чего? — Антон пулей подлетает ко мне, прыгая на кровать, подползает и останавливается, пытаясь разглядеть лицо, которое я прячу. — Машуня, да ты чего? — ласково зовет он, но я не слышу или не хочу слышать. — Они не воспринимают жизнерадостных и светлых людей, они не воспринимают таких, как я! — выкрикнула я и посмотрела своими слезящимися, но злыми глазами в глаза своего парня. Они были голубыми. По прежнему голубые и добрые, нежные и спокойные. И я не понимала, как мир может не воспринимать, не любить таких. Таких настоящих. — Солнце, иди сюда. — он раскрыл руки в объятиях, а я не смогла сдержатся, прильнула к нему, как котенок за пазуху, согреваясь в объятьях. — Солнце, — продолжает Антон, — ты не такая, как все, ты особенная и заслуживаешь самого лучшего, поверь мне. Многие люди просто не могут, не умеют сиять так же, как светишь ты, а ты можешь. — он гладил меня по волосам, прижимая к себе, словно я вот-вот исчезну, но я — никогда. — Знаешь, люди очень красивые, когда улыбаются. Правда, очень. И я не понимаю, как этим можно не пользоваться. Ты просто очаровательна, когда смеешься. Любая твоя улыбка — это еще одна моя запасная жизнь. Ты очень красивая, но когда улыбаешься, затмеваешь всех. — Антон рассказывал так завороженно, что даже не заметил, как я легла к нему на колени, но он продолжил гладить меня по спине и волосам, лишь бы я успокоилась, а я просто слушала его голос. — Я не переживу, если ты станешь таким же черным, ненастоящим пятном в шоубизнесе, как и все. Понимаешь? Как все. — тут он посмотрел на меня и заметил, что я прикрыла глаза, восстанавливая дыхание после истерики. — Люди очень красивые, когда улыбаются, но почему-то не знают об этом, а ты попробуй, улыбнись и сразу понравишься всем, всему миру. — я повернулась и посмотрела ему в глаза. Он мне улыбался и я поняла, что мой парень абсолютно прав. Люди очень красивые, когда улыбаются. Я улыбнулась ему в ответ, тогда он поднял меня со своих колен и нежно-нежно поцеловал, успокаивая окончательно.

***

Я шла домой с какой-то нервозностью, потому что сделала ещё один очень большой шаг к своей мечте, но стала как-то неуверенна в себе. Зайдя домой ко мне, как щенок, подбежал мой парень и поцеловал в уголок губ. — Ну как все прошло? — Я договорилась о записи песни. Она назначена на воскресенье. — я говорила это без тени улыбки. — Круто! Такое большое дело! Ты почему такая грустная? — Страшно, Антон, страшно. — поделилась я своими эмоциями. Радости Антона не было предела, а я правда переживала. — Боишься — не делай, делаешь — не бойся. А ты всё это уже сделала, осталось совсем чуть-чуть и будешь сиять. — он улыбнулся и прижал меня к себе. Его тепло и любовь передавались мне и я буквально чувствовала силы жить и творить. Антон просто чудо, настоящий волшебник. — Ты прав, спасибо большое тебе. Я тебя люблю. — мы поцеловались. Для настоящей любви многого не надо. Просто быть рядом и быть любимым. А ещё любить.

***

Сегодня вторник и я ждала свою подругу Вику. Мы договорились с ней встретиться и посидеть в кафе, но перед этим она хотела заскочить ко мне что-то забрать. Я стояла у большого зеркала в коридоре, пытаясь надеть свои новые серёжки, как услышала шорох в замочной скважине входной двери. Это Антон пришёл с работы. — Привет, к нам сейчас Вика зайдёт ненадолго, а потом мы с ней пойдём в кафе, хорошо? — пролепетала я, не оборачиваясь. Я узнаю его из тысячи. — Да иди куда хочешь. — равнодушно отозвался он, стягивая ногами кеды и в куртке проходя в нашу комнату. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила я. — Да. Я ухожу от тебя. Я больше не люблю тебя и не вижу смысла жить с тобой. Я люблю другую. — Ч-что? — Ой, всё, давай без истерик. Я тебя не-люб-лю. — по слогам выговорил он, кладя свои вещи из открытого шкафа в большой чемодан. — А-Антон. Сердце в груди сжалось и, кажется, остановилось. С таким равнодушием любимый человек собирал свои вещи и отвечал тебе. Столько жёсткости и твёрдости в его голосе, будто он диктует код от бомбы, чтобы взорвать с помощью неё весь мир. — Антон, подожди, что… — я подбежала к нему, но не успела даже посмотреть в его глаза, как хотела. Меня оттолкнули в сторону. — Какая же ты противная. Ты и твоя музыка. — он прошёл в коридор, выдвинул длинную ручку из чемодана и, взявшись за неё, громко хлопнул входной дверью, затихая на совсем. — Антон, вернись, прошу! — кричала я. У меня случилась истерика. Слезы текли из моих глаз не переставая и душераздирающие, громкие стоны вырывались из груди. Как же так. Он не мог со мной так поступить. Я любила его больше всего на свете. Я считала его частью своей жизни, без которой невозможно прожить и, кажется, считаю до сих пор… Невозможно прожить. Силы были только биться в истерике и продолжать думать, что все это не в за правду, но боль в груди настолько давила, что терпеть её стало невыносимо. Я добралась до кухни и схватила первую попавшуюся коробку таблеток в аптечке. Всё. Каждая мелочь и запах напоминали о человеке, который ушёл из моей жизни навсегда. Я закидывала в рот по одной, глотая их вместе с огромным количеством воды. Четыре коробки и пустые бластеры из-под них валялись на полу, как и я. Вода хорошо заглушила боль в груди и сердце, а таблетки… Помогли заснуть не думая, просто в какой-то момент я закрыла глаза.

***

Спустя три года. — Маша, как насчёт погулять? — спросила Вика, стоя неподалёку от меня. — У меня дела. — отрешенно заверила я. Вика, в который раз не стала сопротивляться, спорить или ругаться со мной, просто тяжело вздохнула и вышла из квартиры. А я оглянулась, почувствовала тишину и ушла в свои мысли. Я до сих пор помню тот день, как очнулась в больнице с перевязанными руками и ногами в белой одежде. Это определённо была какая-то ошибка, что меня приняли за психически нездоровую. Врач и Вика рассказали мне, что подруга нашла меня посреди кухни с разбитым графином и кучей пустых упаковок от лекарств на полу. Она вызвала скорую, а врачи так и вписали: попытка суицида. Ничего такого не было, правда, я лишь хотела заглушить ту ужасную, саднящую по сей день боль. Благо, меня вылечили. Мои друзья поставили меня на ноги и помогли вернуться к прежней жизни. Правда, некоторые из них, которые не очень близкие, говорят, что я изменилась, но это не так. Просто с тех пор у меня расширился кругозор и появились новые интересы. Например, я стала много читать. Теперь я могу поддержать абсолютно любую беседу, на любую тему, правда я редко с кем общаюсь. Вика и врач, у которого я стою на учете — маленькие исключения, а остальных я вычеркнула из своей жизни, не знаю почему, но они кажутся противными мне. А с Викой я не пошла, потому что хотела посидеть в своём любимом месте на небольшом холме недалеко от города. Я неспешно надевала на себя кольца — одно за другим, на каждый палец. Больше всего мне полюбилось носить их на большом и мизинце. Это очень удобно. На остальных же мне часто не хватает металла и я надеваю украшения по несколько штук. Мои пальцы похожи сейчас на серебряные или золотые змейки, но они плохо сгибаются, хотя мне очень удобно. На запястьях — моё самое любимое. Место много и я то и дело натягиваю друг на друга различные, чаще всего ничего не значащие браслеты. На правом запястье — красная ниточка, одна длинная тканевая лента и восемь великоватых мне чёрных резиновых браслетов. На левом — браслетик «пандора», что приятно звенит, розовая веревочка и ещё восемь резиновых браслетов. Люблю их, не знаю почему. На тело — безразмерную футболку и такие же штаны. Они не столько безразмерные, сколько очень высокие, очень. Все мои неблизкие друзья говорят мне, что я очень сильно похудела, буквально до рёбер костей, но я говорю, что питаюсь хорошо, просто организм такой. Я зашла за расчёской в комнату и увидела гитару. Песни я не писала уже очень давно, они не шли, а когда появлялись строчки, они казались мне такими страшными, что я поджигала бумагу спичкой и долго смотрела, как текст горел в моих руках. Вика, которая чаще всех заходит ко мне, хотя я не люблю гостей, сильно ругается, говорит, что переживает, но скандала не развивает, молча уходит. Со мной спорить теперь бесполезно. А на гитаре я по-прежнему обожаю играть. Различные мелодии, спокойные и красивые, перебирая струны, как когда-то перебирали мои волосы… Я вернулась к зеркалу и хмыкнула. Даже волосы на челке, которой никогда не было, завернулись в светлые кудряшки и, сколько бы я от них не пыталась избавиться в течении последних двух лет, — ничего не могу с ними поделать. Поэтому просто зачесываю их одним прямым движением руки назад. Это действие стало для меня таким же привычным, как и безразмерная одежда и украшения на запястьях, пальцах и шее. Что-то простое, но необходимое. Необходимое до сжимания грудной клетки и нехватки воздуха в груди. Если меня кто-то спросит, почему я изменилась и стала именно такой, я отвечу: «Мне так привычней и безопасней, мне так удобно. Я чувствую себя не человеком без множества украшений, безразмерной одежды и гитары в руке. Мне так нравится. И только где-то глубоко в душе, маленькая частичка меня хотела бы оставаться собой. Такой, какая я было до этого. Но я, внешняя, новая я, понимаю, что это невозможно, больно и никогда не произойдёт.

***

Это реальная история. Человек, живя, неосознанно может перенимать привычки того, кого раньше любил, знал, общался и просто того, кто оставил в его жизни след, не всегда хороший, как видите. Зависимый человек под горем теряет себя, не видит границ, уверенный в том, что именно он хочет хочет начать курить, одевать браслеты, иметь неуклюжую манеру общения или татуировку на шее. Все это происходит под влиянием мозга, который пытается заполнить пустоту, подбрасывает моменты с тем, с кем вам когда-то было хорошо и, раз его рядом нет, а вы в нем очень нуждаетесь, заставляет неосознанно становится им, заменяя ваши привычки, вас, чужими, чужим. Вы теряетесь. Не видно границы между собой и человеком, с которого вы берете пример. Так вы становитесь зависимым. Так вы становитесь не собой. Это очень страшно, грустно и невероятно сложно и больно осознавать в какой-то момент, поверьте. Тут уж, если вы решили забыть или избавится от боли, как у наркотиков — запрет человека в твоей жизни, ломка, запрет копирования его — не своих — привычек и действий, просьба хоть единственный раз взглянуть на него одним глазком (тоже как ломка) и тут важно не дать себе этого сделать, отвлечься: почитать книгу, помыть посуду, поспать, нырнуть в работу или любимое дело с головой. Главное не вспоминать о нем. Тогда отпустит. Не сразу, но отпустит. Не смотрите на него. Не называйте его имя/фамилию. Не думайте о нем. Не становитесь им. Это очень важно — оставаться собой. Когда очень больно, когда очень сложно, когда режет изнутри и мозг кипит — терпите и держитесь ради самих себя, прошу. Я надеюсь, что у вас такого нет и никогда не будет, а если вы узнали себя, то выздоровеете, пересильте себя. Надеюсь, у вас получится. Потому что у меня четыре года, как нет. Не получается.