ЛУЧШАЯ АКТРИСА – ЭТО Я!

      Когда на интервью Ван Ибо спросили кто его любимая актриса, Сяо Чжань нашёлся первым и выпалил скороговоркой:       — Это я! Я его любимая актриса. — А потом слегка смутившись собственной горячности добавил уже более спокойно: — Вернее актёр, но не суть… Мы с Ван Ибо, как братья, за время съёмок стали лучшими друзьями и играть нам очень легко, если друг с другом…       — Да, я хотел бы и дальше сниматься с Сяо-лаоши! — подаёт голос Ван Ибо, а потом добавляет красиво улыбаясь и стреляя взглядом в сторону Сяо Чжаня весьма красноречиво. — Я многому у него научился и многое понял о своей игре и о себе…       «Оуу! Это что-то новенькое…» — думает Сяо Чжань, посылая Ибо ответный лучистый взгляд и улыбаясь своему напарнику максимально широко и радостно. Фансервис никто не отменял даже если съёмки уже закончились, но ведь есть ещё и промо…       Ван Ибо ловит чжаневский взгляд настолько радостно, что становится страшно за его душевное состояние, не двинулся ли его напарник часом от зашкаливающего напряжения в графике, постоянного недосыпа и слишком сильного волнения. Сяо Чжань на секунду тушит улыбку и смотрит на диди участливо и внимательно, но не найдя никаких признаков душевного надлома опять улыбается лаково-гламурной улыбкой «люблю всех фанатов» и отсыпает со своей стороны немного «сахара и конфет» исключительно в рамках пресловутого фансервиса и продолжающегося промоушена «Неукротимого»:       — Мне тоже очень понравилось сниматься в одном проекте с лао Ваном и я правда многому у него научился. Особенно то, что касается танцев… Ведь ни для кого не секрет, что я танцор явно не от бога, то есть посредственный и…       — Сяо-лаоши не наговаривай на себя! Ты очень способный и трудолюбивый, просто нужно немного больше практики. И мне было приятно учить тебя…– перебивает его Ван Ибо и опять улыбается светло и искренне, так красиво, что у Сяо Чжаня замирает сердце, а кончики ушей предательски краснеют.       «Что за пиздец вокруг творится? И когда это наше интервью скатилось к откровенному флирту? Надо бы не оступиться и пройти аккуратненько между каплями дождя, да так, чтобы и фанатов подбодрить и ничего лишнего не наговорить. Но Бо-ди то, Бо-ди… Понеслась душа в рай, блин! И как мне теперь его остановить?» Мысли чехардой, а сердце трепещет, но чжанеевский ум, как всегда, работает слаженно и чётко, поэтому продолжая сверкать белозубой улыбкой во все стороны мужчина произносит смотря в камеру:       — Это всё заслуга лао Вана… Если мои танцевальные навыки улучшились, то только благодаря его таланту преподавателя и настойчивости. Как и во время съёмок, когда я много почерпнул у него. Ван Ибо замечательный актёр…       — А ещё Сяо Чжань очень красивый! — ни с того ни с сего вставляет Ван Ибо и чжаневские уши краснеют ещё сильнее, а улыбка становится ещё шире.       «Это конец!» — думает мужчина и лихорадочно пытается найти выход из щекотливого положения.       Выход не находится, поэтому всё что остаётся Сяо Чжаню — это играть в фансервис дальше.       Причём весьма и весьма откровенно.

***

      Это интервью не отличается от всех прочих, которые они давали ранее не раз и не два, кроме, пожалуй, вопроса про актрису и странного стремления гэгэ «перетянуть одеяло» на себя. Ван Ибо конечно тихо прифигел когда услышал, что сказал Сяо Чжань.       Прифигел и дико обрадовался, но потом быстро сник, поняв, что это всего лишь игра на публику и просто продолжил подыгрывать.       Довольно умело, если что.       Или Сяо Чжань так не считает?       Ответа Ван Ибо не знает, но хотел бы узнать…       Поэтому, когда они остаются наедине в гримёрке, он решается и спрашивает у своего напарника между прочим, со смешливыми нотками в голосе:       — Сяо-лаоши, что это было?       А сам внутренне сжимается, боясь услышать очередное: «Лао Ван, не грузись лишними мыслями. Это всего лишь работа, не более…». Но слышит немного другое:       — Ван-лаоши, я просто хотел помочь тебе выпутаться из неловкой ситуации. Не бери в голову и если я влез не в своё дело, то просто прости меня…       И всё!       Просто извинился, забыл и забил!       А потом ушёл, легко бросив пока и помахав рукой возле двери, а ему сиди, думай и переживай.       Но Ибо не был бы собой, если бы позволял таким мелочам, как неопределенность и недосказанность встать между ним и тем или вернее кем, кого он хочет…       Дома, приняв душ и разогрев кусок вчерашней пиццы, оказавшийся невкусным и пресным, а также открыв банку пива — это вообще что-то из ряда вон — он решает продолжить свои расспросы, движимый лишь желанием докопаться до истины.       А чем же ещё?       Поэтому берёт в руки телефон и без всякого стеснения пишет не кому-нибудь, а Сяо чёртову Чжаню.       Я: «Чжаань-гэ, ты дома?»       Ответ приходит незамедлительно.       Гэгэ: «Да! А ты нет?»       Я: «Дома… А что делаешь?»       Гэгэ: «Спал!»       Я: «Спал? 🤔 И…»       Гэгэ: «И уже не сплю!»       Я: «Чжань-гэ, но ещё рано?»       Гэгэ: «Начало двенадцатого, явно детское время 😒совершенно неподходящее для сна…»       Я: «Гэгэ, ты злишься?»       Гэгэ: «Нет, блядь, я счстлив!..»       Я: «Ты злишься…»       Я: «Прости 🙏 🙏 🙏»       Гэгэ: «Ладно, Бо-ди, проехали 🙂»       Гэгэ: «Ты что-то хотел?»       Я: «Ничего особенного, просто хотел спросить… Можно?       Гэгэ: «Валяй!»       Я: «Что ты имел в виду гэ, когда сказал, что ты моя любимая актриса, то есть актёр?»       Ответ от Сяо Чжаня приходит не сразу, а наверное, минут через десять. За это время Ибо успевает обругать себя последними словами за настырность, потом испугаться, что гэгэ с ним больше вообще никогда не заговорит и натурально умереть внутри…       Гэгэ: «Ты ради этого меня разбудил?»       Я: «Нет конечно… Но и это хотел спросить»       Гэгэ: «Я уже тебе говорил, Бо-ди, что просто увидел твою растерянность и решил поддержать…»       Я: «Но я не был растерян!»       Гэгэ: «Прости, я этого не знал!»       Я: «Я не сержусь гэ, наоборот мне приятно. Ты ведь хотел обо мне позаботиться. Хотел ведь? 😉»       Гэгэ: «Если знаешь ответ, то чего донимаешь среди ночи?..»       Я: «Просто мне скучно гэ… 😏»       Гэгэ: «То есть ты хочешь сказать, что раз тебе скучно, то ты решил побеспокоить меня? 😡»       Я: «Вообще-то просто поболтать, но если смотреть с такой точки зрения… То ты всё равно не прав гэ и… слишком суров со своим диди 😝»       Гэгэ: «А мой диди слишком наглый!»       Я: «И что? Зато тебе нравится… 😝»       Гэгэ: «Такой самоуверенный…»       Я: «То есть я тебе не нравлюсь?»       Гэгэ: «Я этого не говорил!»       Я: «Но подумал 😞»       Гэгэ: «Нет не думал, не придумывай!»       Я: «Правда-правда?! 😊 😊 😊»       Гэгэ: «Бо-ди, ты просто невыносим! 😊»       Я: «Зато один такой 👍»       Гэгэ: «А ещё очень наглый 😒»       Я: 😏       Гэгэ: «Я же говорил 🤨»       Я: «Чжань-гэ, мне скучно! Чжань-гэ…»       Гэгэ: » И что мне сделать?»       Я: «Приезжай!»       Я: 🙏 🙏 🙏       Гэгэ: «Сейчас?»       Я: «Да!»       Внутри у Ван Ибо всё замирает и пока он ждёт ответа от Сяо Чжаня, то успевает помолится всем богам, которых знает и даже тем, которых не знает, но когда-то о их слышал. Но вот наконец-то ответ приходит.       Гэгэ: «Зачем?!»       Я: «Поиграем в компьютерные игры, выпьем пива и поедим что-нибудь…»       Гэгэ: «Ты серьёзно? Уже без пятнадцати двенадцать, пока я приеду будет около часа… Ты реально считаешь, что это подходящее время для компьютерных игр или еды? 🤨»       Я: «Хорошо, не будем играть в игрушки и есть, если ты не хочешь…»       Гэгэ: «А зачем тогда приезжать?»       Я: «Гэ, ты тупой?.. Будем пить!»       Гэгэ: «И всё?»       Я: «А ты хочешь что-то ещё? Дополнительную программу?.. Ну-уу и это можно устроить 😏»       Гэгэ: «Блин, Бо-ди, я не это имел в виду… Вернее не совсем это… А-аа!!!»       Я: «А что ты имел в виду?»       Гэгэ: «Блядь, Ибо, я сейчас отключусь!»       Ибо вмиг пугается и быстро отправляет селфи себя с закушенной губой и умоляющими глазами, сопроводив его коротким:       Я: «Бо-ди просто скучает за Чжань-гэ 🥺»       А потом, немного подумав — две секунды можно считать достаточным временем для «подумать»? — добавляет ещё одно сообщение.       Я: «Если тебе тяжело, то я могу приехать к тебе гэ. Я уже одет…»       Опять пятиминутное молчание, после которого прилетает немного обидное, но Ван Ибо не обижается. Он уже давно на Сяо Чжаня не обижается, потому что…       Потому, что они друзья.       А почему же ещё?       Гэгэ: «На чём ты приедешь, у тебя же нет машины?..»       Я: «На такси»       Гэгэ: «Совсем сдурел? Или почувствовал себя бессмертным заклинателем?.. О фанатах, вернее об атифанатах забыл?»       Я: «Нет! Но очень хочу тебя видеть гэ 🥺 🙏»       Опять зависание на несколько минут. Точнее на шесть минут и тридцать две секунды. Не то, чтобы Ибо считал, просто на телефоне само собой цифры высветились, а он запомнил…       Ну не считал же право слово?!       Гэгэ: «Выезжаю, буду через сорок пять минут, если без пробок»       Радостный визг, наверное, слышал весь район, слава богу хоть не видел, как он имитировал брачные танцы тюленей, подпрыгивая на кровати на животе и громко гикая.       Просто потому, что совершенно не хотел спать.       А вы что подумали?..       Правильно и не надо думать лишнего — это просто вечерняя разминка, если что…

***

      За тот неполный час, что ему пришлось ждать гэгэ, Ван Ибо успел сделать очень многое. Во-первых, он опять сгонял в душ.       Зачем?       А так на всякий пожарный…       Потом переоделся, тщательно выбрав одежду, чтобы просто и со вкусом, но достаточно расковано и…       Соблазнительно?       Нет конечно же, они же с Чжань-гэ друзья.       Ну если только совсем чуть-чуть…       Короче выбрал и слава богу.       Белая широкая футболка из натурального хлопка без принта и светло-синие классические джинсы прекрасно подчёркивали простоту и элегантность домашнего стиля, а ещё отлично очерчивали его ровные ноги, круглую, накачанную задницу и развитые, широкие плечи. А если ещё эту самую футболку слегка поднять, то вообще было бы замечательно — пресс за последнее время стал намного более рельефным.       «Может ну его, и вообще эту футболку снять?» — думает юноша, на пару минут зависая на своём образе, отражённом в высоком напольном зеркале в спальне. «Нет, это наверное будет чересчур и зная гэгэ… Он либо посмеётся и высмеет меня, либо вообще свалит в панике обратно к себе домой…»       Тихо вздохнув, Ибо опускает подол футболки и ещё раз кинув на своё отражение придирчивый взгляд, выходит из комнаты в просторную гостиную-студию и прошлёпав босиком к кухонной зоне, начинает быстро прибираться. Протерев столешницу по всему периметру и обеденный стол за компанию, помыв тарелку и чашку, а ещё выбросив остатки вчерашней пиццы, он вдруг с ужасом вспоминает, что не заказал ни еду, ни пиво.       Телефон оказывается в руке в мгновение ока, а заказ в службу доставки улетает ещё быстрее. Поэтому за пять минут до приезда Чжань-гэ, ночной охранник и по совместительству швейцар, обслуживающий их высотку, входящую в дорогой элитный жилой комплекс, где он совсем недавно приобрёл небольшие апартаменты, приносит и вешает на крючок возле двери доставленный курьером заказ, в который входят две порции лапши с кисло-сладкой свининой и вонтоны с грибами, а ещё двойная порция салата с креветками и одна большая упаковка пива Budweiser[1].       Позвонив вниз на ресепшен и вежливо поблагодарив охрану за труды, а затем быстро закинув напитки в холодильник, при этом оставив термоконтейнеры с едой на столе и здраво решив, что успеет выложить поздний ужин на тарелки уже тогда, когда Сяо Чжань будет у него, Ван Ибо дёргается от настойчивого звонка в дверь. Ещё раз окинув взглядом комнату на предмет неожиданных сюрпризов в виде брошенного на пол полотенца или скинутых на диван и так и не донесённых до корзины с грязным бельём домашних штанов вкупе с боксёрами, юноша поспешно двигает к двери и даже забыв посмотреть в глазок, быстро распахивает её, задыхаясь на вдохе от вида встрёпанного, с покрасневшими глазами и без макияжа, но широко и приветливо улыбающегося гэгэ.       — Чжань-гэ, ты всё-таки приехал… — это максимум, что он может сейчас сказать своим саднящим и не понятно по какой причине пересохшим горлом, а потом протягивает руку и ухватившись за лёгкую серо-оливковую толстовку, втаскивает всё ещё смеющегося и немного обалдевшего Сяо Чжаня в квартиру, тихо прикрывая за ним дверь.       Затем совершенно не думая, тянется руками к смешной панаме, украшающей голову гэгэ и затеняющей верхнюю половину его лица, оставляя открытой нижнюю и то только потому, что Сяо-лаоши стащил защитную маску и она болтается непонятным нечто в районе его подбородка, повиснув на одном ухе.       Дотянувшись до маскировочной шляпы, главная задача которой сделать гэгэ неузнаваемым для случайных прохожих и… соседей, Ван Ибо снимает её и пропускает пальцы в жёсткие от воды и косметических средств чжаневские волосы, говоря какую-то ерунду и наслаждаясь этим моментом наедине со своим другом…       «Другом ли?!»       — Гэ ты, что даже не был в душе? Почему волосы такие жёсткие?.. — рука никак не хочет убираться с головы гэгэ, продолжая аккуратно перебирать прядки и массировать эту самую голову, заставляя её обладателя удовлетворённо щуриться и молча улыбаться, явно наслаждаясь нехитрой лаской.       — Конечно был! Я же написал тебе, что лёг спать. Ты меня грязнулей считаешь Бо-ди?! Думаешь я могу не помыться перед сном после удушающего и пыльно-напряжённого рабочего дня?..       — Н-нет… Конечно же нет! Просто так спросил… из-за волос. — Ван Ибо быстро выпутывает пальцы из густой шевелюры своего гэгэ и надувает губы не то извиняясь, не то обижаясь.       — Ну-ну, Бо-ди, хватит дуться! — Сяо Чжань смеётся и скинув кроссовки проходит вглубь квартиры. И только сейчас Ван Ибо замечает в руках у него небольшую спортивную сумку.       — Чжань-гэ, а что ты принёс… — спрашивает он, указывая рукой на чжаневскую ручную кладь.       — А это… — Сяо Чжань вдруг неожиданно краснеет и отводит взгляд в сторону, а Ибо напрягается и весь превращается в слух и внимание, когда гэгэ немного подумав, всё-таки решается ответить на его вопрос: — Это… э-ээ… мои вещи.       — Твои вещи? — удивлению Ван Ибо нет предела и он с большим усилием сдерживает себя, чтобы не броситься на шею гэгэ от радости из-за того, что Сяо Чжань видимо решил остаться с ним сегодня подольше. А может ещё от чего? От предвкушения чего-то… чего-то нового и необычного. Пижамной вечеринки например… Ага! Поэтому не задумываясь выпаливает скороговоркой: — Ты решил у меня остаться? Отлично, устроим пижамную вечеринку с пивом…       — Чего мы устроим? — парень кажется Ибо растерянным и каким-то слегка пришибленным, из-за чего юноша смеётся ещё счастливее, но не сумев удержаться всё равно подкалывает своего гостя:       — Чжань-гэ, ты испугался, что я буду к тебе приставать?       Но Сяо Чжань тоже не робкого десятка и тот ещё провокатор. Быстро взяв себя в руки, он приподнимает насмешливо бровь и, смерив Ван Ибо взглядом с головы до пят, произносит вкрадчиво и немного с ленцой, смотря своему другу прямо в глаза:       — Не-а! Но вот думаю, что будешь делать, если я без пижамы? Дашь свою?.. А если она будет мне мала?..       Ван Ибо с трудом сглатывает и переминается с ноги на ногу, непроизвольно протягивая руку и хватая сумку, отбрасывает её в сторону, а потом подходит к Сяо Чжаню вплотную и чуть привстав на цыпочки, чтобы казаться чуть выше, отвечает громким шёпотом практически в самые губы, опешившему от такой наглости мужчине:       — Значит будешь спать голый, гэ!       — Голый?!..       Похоже Сяо Чжань сегодня малость отупел от шока и Ибо начинает даже беспокоиться о его психическом состоянии. Но так как он за свою короткую жизнь усвоил всего несколько простых правил, одно из которых «не можешь выиграть — возглавь», то решает не заморачиваться долгим обдумыванием, поэтому тянется к чжаневским губам и целует их.       Пока легко и практически невесомо.       Тут же отстраняясь и заглядывая гэгэ в глаза не то с немым вопросом, не то с жалобной мольбой, когда произносит тихо, но решительно:       — Да! Голый и со мной…       Красивые глаза Сяо Чжаня расширяются, а дыхание сбивается, когда он делает быстрый выпад и обхватывает одной рукой Ибо за талию, а другую заводя ему за голову и укладывая на затылок, а потом грубо целует.       Ван Ибо счастлив.       Нет, он просто до одури и совершенно бесстыже наслаждается этим поцелуем, отвечая и стараясь, как только удаётся, перехватывать инициативу у своего, оказавшегося таким ненасытным, вроде как друга.       Пока.       Но уже, как надеется Ибо, не долго.       Или долго, но с расширенными привилегиями дружбы и… не дружбы.       Может близости?       У драгоценного Сяо-лаоши. Лучшего гэгэ на свете.       Самого, самого…       А ещё он очарован тем, что можно совершенно не стесняясь шарить своими ладонями по горячему чжаневскому телу и наконец-то сжать эти соблазнительные ягодицы. Затем послушать тихий стон «друга» — «А вы ещё друзья? Ты уверен Ибо?» — почти выдох, который тот издаёт в момент, когда он слегка прикусил его нижнюю губу и слизал маленькую капельку крови, выступившую на ней.       Не специально, просто так получилось и Ван Ибо не сдержался.       Мог ведь себе позволить такую малость после почти года ожидания.       А если ещё и вспомнить тот первый раз, когда они встретились на записи шоу «Всё лучше и лучше с каждым днём» в далёком 2016-м году, то вообще уже года три прошло с момента, как ему впервые захотелось смять и искусать эти манящие губы…

***

      Целуются долго, так и оставшись стоять посреди гостиной, как два дерева сросшихся между собой и переплетённых ветвями. Ибо старается не упустить даже малюсенькой детали и дотронуться везде до желанного тела гэгэ, совершенно бесстыдно пользуясь тем, что сейчас можно, что сейчас хотят и разрешают себя трогать.       Вот он и трогает, руками, губами, языком…       Всем собой трётся и извивается, прижимаясь к Сяо Чжаню всё сильнее и сильнее, целуя, а скорее вытрахивая его рот своим, всё жарче.       Жарче настолько, что в одну прекрасную минуту им обоим становится нечем дышать, а сердца бьются в унисон в каком-то рванном ритме и они расцепляются с тяжёлым вздохом сожаления, уже скучая за теплотой тел друг друга.       — Бо-ди, что ты творишь? — тихо хрипит молодой мужчина, с явным сожалением убирая руку с бедра Ибо. Но неугомонный диди, не привыкший сдаваться и отказываться от того, чего действительно хочет, тут же возвращает её на место и опять подходит ближе, вжимаясь в чжаневское тело, правда не так сильно.       — А на что это похоже, гэ? — голос Ван Ибо такой же хриплый и сбивающийся.       С каждым произнесённым словом юношу ведёт, и он вжимается в Сяо Чжаня сильнее, льнёт к его груди и кладёт голову на плечо, прикусывая и облизывая мочку уха, постепенно смещаясь на козелок и напоследок обходя по кругу всю ушную раковину. Его язык мокрый и горячий, настойчиво-требовательный, толкается в аккуратное ушко гэгэ и старательно вылизывает его изнутри, подцепляя козелок и лаская его.       Сяо Чжань полностью захвачен процессом и стоит безвольной куклой, слегка сжимая талию Ибо — несильно, так лишь аккуратно придерживая, чтобы тот не упал — и дрожа постанывает, немного покачиваясь и прикрыв глаза.       У Ван Ибо стоит!       Стоит так, что кажется будто железная змейка, надёжная, как и сам бренд, выпустивший его джинсы, готова мгновенно лопнуть, решись он всего лишь поластиться к гэгэ ещё хотя бы пару минут.       Член болит и юношу ломает от неудовлетворённого желания в сдавленной плотной тканью паховой области, а в голове стучит лаконичное: «Блядь! Я его хочу… Хочу так сильно, что если он коснётся меня там, то кончу в то же мгновение, даже не успев раздеться. Это пиздец!»       Состояние Сяо Чжаня, судя по сбившемуся, загнанному дыханию и стонам, что становятся только громче, ненамного лучше, чем у Ван Ибо.       Он замер стоя, закрыв глаза. И не то стонет, не то поскуливает, полностью отдавшись пусть и не очень умелым, но весьма напористым ласкам своего диди, компенсирующего почти отсутствующий сексуальный опыт очень жгучим желанием и разудалой фантазией. А ещё своей неуёмной энергией и упрямством, заставляющим его продвигаться всё дальше и дальше на ниве спонтанного сексуального наслаждения, которое вдруг неожиданно выплеснулось на них этим вечером или скорее ночью.       — Ибо, нам надо притормозить… Слышишь?! Бо-ди, давай остановимся и переведём дух… — слова даются Сяо Чжаню непросто.       А до Ван Ибо и вовсе доходят только через какое-то время, в течении которого юноша активно трётся о чжаневское бедро, проводит носом по его шее, втягивает пьянящий запах своего гэгэ и прикусывает тонкую кожу у её основания, где ключицы соединяются с грудиной, довольно ощутимо, выбивая из вздрагивающего мужчины ещё один стон не то боли, не то наслаждения, а возможно и того и другого.       Укусил, зализал, опять укусил и так бесчисленное число раз, пока не видит своим поплывшим от похоти взглядом, что на этом месте уже образовалось большое красное пятно, грозящее завтра сто процентов превратится в засос больше похожий на здоровенный синяк, украшенный поверх следами небольших, ровных зубов.       «Пиздец! Вот это я даю… Или только собираюсь?» — усмехаясь про себя, думает юноша и смотрит на своего друга или скорее уже будущего любовника виновато-заискивающе, робко улыбаясь и чуть ли не виляя хвостом, если бы он у Ибо был. «Разве мы с гэгэ друзья?.. Одному богу известно, кто мы теперь друг для друга. Хотя возможно ещё гэгэ об этом что-то знает…»       Из задумчиво-восторженно-поплывшего состояния его вырывает хриплый чжаневский голос, продолжающий настойчиво что-то вещать, сопровождая свои слова слабыми попытками высвободится из крепких объятий, которые Ван Ибо совершенно не желает разрывать.       — Бо-ди, послушай… Да послушай же ты наконец! Это… Это неправильно… Совсем! Это опасно в первую очередь для тебя и твоей карьеры…       — Чжань-гэ, не задрачивай своими опасениями! Лучше надрачивай… — Ибо нервно ржёт своим хриплым, лающим смехом и опять пытается поцеловать этого едкого, неуместно осторожного, надоедливого, но такого нужного и родного человека.       Чжань-мать-его-красивая-женщина-гэгэ!       Поцелуй выходит смазанным, так как Сяо Чжань несмотря на то, что ему явно всё происходящее нравится более, чем просто приятно, резко отстраняется и продолжает своим настойчиво-раздражающим тоном, заглядывая Ван Ибо в глаза и слегка встряхивая его за плечи:       — Бо-ди!.. Ван Ибо… Прекрати! Пожалуйста выслушай меня.       — Зачем гэ? Разве нам плохо вместе?.. Разве ты не это имел в виду, когда… когда сказал, что ты моя самая любимая актриса? Вернее актёр… Чёрт! Когда подыгрывал мне на съёмках, смеялся, шутил, флиртовал напропалую?.. Когда заглядывал в глаза и манил своей улыбкой?! Когда завлекал, провоцировал и опять завлекал, волновал, не давал забыться даже на минуту? Когда нравился так, что я вздохнуть нормально не мог?.. Когда стал самым близким, дорогим и необходимым?.. И когда пришёл… Нет, блядь, приехал ко мне сегодня?!       — Но ты ведь сам позвал, разве нет? — удивление Сяо Чжаня неподдельно и сквозит в его мягком голосе слегка возмущёнными нотками.       Ван Ибо становится больно и… обидно.       Поэтому юноша, сделав над собой усилие и подавив раздражение вкупе с неконтролируемым приступом жалости к себе и горьким сожалением о несбывшейся мечте и по всей видимости так и не состоявшейся в будущем, но такой желанной до дрожи в коленках близости, отталкивает гэгэ от себя. При этом остро ощущая, как вместе с теплотой родного тела от него отрывается ещё и приличный кусок его души. Или, что там у человека отвечает за все эти чувства и постоянно причиняет ему боль?..       Оттолкнув и отступив на шаг, Ибо чуть склоняет голову на бок и смотрит на Сяо Чжаня исподлобья смеривая его злым взглядом и молясь про себя о том, чтобы не заплакать в самый неподходящий момент, когда произносит немного грубо и с нескрываемой болью в голосе:       — Позвал и что? А ты пришёл… Примчался в ночь, ещё и вещи прихватил… Реально решил, что мы будем играть?..       — Ну, ты ещё и ужин с пивом предлагал! — пытается пошутить Сяо Чжань, но выходит не очень, чтобы не сказать совсем гадко.       — Хочешь есть? Давай поедим… — Ван Ибо тяжело вздыхает и отводя глаза в сторону, чтобы скрыть предательские слёзы, которые выступили на глазах несмотря на все его усилия и злость, проходит в кухонную зону, чтобы разложить доставленную еду по тарелкам. — Я заказал нам лапшу с кисло-сладкой свининой, вонтоны и салат. А ещё есть пиво. Еда горячая…       — Спасибо Бо-ди! И прости меня… — произносит Сяо Чжань, подходя к нему сзади и неожиданно обнимая за талию.       Ибо замирает, не в силах сопротивляться, хотя до ужаса хочет заехать локтем в нос этому нахальному гаду, которого жаждет его тело и сердце. И который всё, что сейчас делает, так это только обещает и провоцирует…       «Гэгэ, да ты самый настоящий обломщик, блядь!» Думает юноша, но вслух произносит другое, стараясь придать голосу прохладную отстранённость Лань Ванцзи. Вот уж где пригодились навыки ненавистного персонажа. Ненавистного потому, что Ибо до сих пор так и не понял кого же именно больше всего провоцировал и завлекал Сяо Чжань: его, Ван Ибо, или его героя, Лань Ванцзи, или гэгэ сам так и не разобрался, где заканчивалась игра и начиналась реальная жизнь.       Или изначально всё знал и понимал, играя с ним и с его глупыми чувствами?       «Может он с самого начала только дружил со мной, а всё остальное лишь фансервис? А я… А я просто дурень!» Мысли мучительны и неприятны, прорываются в его словах горечью и сожалением:       — За что мне тебя прощать гэ? Ты ведь приехал по моей просьбе в надежде хорошо провести время с другом… А я, полез к тебе с неуместным… Со своими чувствами и желаниями! — на последней фразе Ибо делает ударение и быстро разворачивается к Сяо Чжаню, держа в руках тарелки с лапшой. Движение выходит резким и порывистым настолько, что часть соуса некрасиво хлюпает на чжаневское худи, оставляя тёмное пятно где-то в области солнечного сплетения. Ван Ибо краснеет и злится ещё больше. — Чжань-гэ, почему стоишь так близко? У меня же в руках еда. Вот теперь я тебя запачкал…       — Это неважно, просто мелочь… — мужчина смотрит на него пронзительно-обеспокоенным взглядом и мягко забирает тарелки из вмиг ослабевших рук своего младшего коллеги или друга, или вообще хрен его знает кого.       По крайней мере, Ибо явно не знает, кем он теперь является или будет в будущем для своего гэгэ. Смогут ли они остаться друзьями, как раньше не испытывая неловкости или это их последний ужин вместе?       Он просто отдаёт еду и тупо смотрит как Сяо-лаоши делает несколько шагов и ставит две неглубокие фарфоровые пиалы на стол, а потом поворачивается к нему и слегка улыбаясь, спрашивает как ни в чём не бывало:       — Бо-ди, а где фраже?       — Вот палочки, одноразовые… В комплекте шли. — отвечает Ибо отстраненно и заторможенно продолжает наблюдать, как его гэгэ возвращается и быстро перекладывает вонтоны на тарелку, а салат в красивую салатницу, которую он достал заранее из верхнего шкафчика и выставил на кухонную столешницу.       — Выглядит так вкусно, а пахнет ещё лучше! Спасибо Бо-ди…       — Ты реально голоден? — Ибо сам себе удивляется насколько глупым звучит его вопрос, заданный каким-то безжизненным и тусклым голосом.       — Да! — ещё веселее отвечает Сяо Чжань, улыбаясь широко и так, будто совершенно ничего не замечает и не понимает.       Ван Ибо уже не просто плохо — ему пиздец, как хуёво!       Но юноша сдерживает себя и тоже улыбается в ответ, хотя про себя думает, что вместо улыбки лучше бы съездил кулаком по этой нахальной роже или…       Или зацеловал её…       Хотел бы зацеловать, если бы гэ не оказался таким мудаком и непрошибаемым зашоренным идиотом.       «А может Чжань-гэ банальный гомофоб? Или стопроцентный натурал? Пиздец тогда, я попал…»       — А где пиво? — ещё радостнее вопрошает совершенно потерявший стыд и всякие берега гэгэ и Ван Ибо лишь кивает головой на холодильник, как бы говоря: «Там лежит. Не стесняйся Сяо-лаоши и не обращай внимание на моё разбитое сердце, просто чувствуй себя как дома и пей, и ешь вволю…»       Сяо Чжань видимо прекрасно умеет считывать невербальные сигналы, потому что совершенно не обращая внимания на это самое разбитое сердце бодро открывает холодильник и достаёт четыре банки пива, одобрительно прицокивая от того, что это «Budweiser».       «Рад, что смог угодить тебе гэ!» — ехидно думает Ван Ибо, еле сдерживаясь, чтобы не закричаь и не сделать ситуацию ещё кринжовее.       — Бо-ди спасибо! Как ты узнал, что это моё любимое? Хотя я, конечно, больше люблю вино… Прямо, как Вэй Усянь! — Сяо Чжань опять смеётся, вполне довольный собой в частности и жизнью в целом, а у Ибо создаётся такое впечатление, что всё произошедшее между ними буквально пару минут назад было лишь сном.       Сладким, но обманчивым сном, который на него навёл этот бесстыдный колдун, этот горячий и соблазнительный гэгэ, этот демон в человеческом обличье, этот… этот… мудак!       — Просто подумал… — язык слушается плохо и голос звучит хрипло, но он не привык сдаваться и хрена лысого даст понять этому мудаку насколько ему больно! — Подумал и купил. Если бы планировал наш ужин заранее, то конечно же заказал бы тебе вина, а так всё вышло спонтанно. Прости…       — Зачем извиняешься Бо-ди? Всё замечательно. Не?..       — В смысле? Если ты так говоришь гэ, значит так и есть!       — Тогда почему на лице эта вселенская печаль? — слова Сяо Чжаня звучат спокойно, но взгляд впивается в лицо Ибо пристально и цепко.       — Не понимаю о чём ты, Сяо-лаоши?       — Ван Ибо, не придуривайся! Я же вижу, что что-то не так… — голос всё ещё отстранённый, но через него пробивается едва уловимое раздражение и Ван Ибо становится приятно.       А что? Только ему одному мучиться и страдать?       Дудки!       Пусть и гэгэ немного некомфортно себя почувствует, раз такой обломщик.       — Возможно от старости твои глаза стали слабыми и ты сам не понимаешь, что видишь и видишь ли вообще! — в словах сарказм, а на душе ликование.       «Так тебе козёл и надо! Будешь знать, как сначала целовать до умопомрачения, а потом отталкивать холодностью. Мудак, блядь!» Губы диди растягиваются в ехидной улыбке, но Сяо Чжань кажется совершенно этого не замечает или не хочет замечать. Так как продолжает говорить совершенно не изменившимся и всё таким же спокойным тоном:       — Бо-ди перестань паясничать и давай есть! А потом… Потом, если захочешь моем всё обсудить и обо всём поговорить. Ночь длинная…       — Не такая уж и длинная! Жалко её тратить на разговоры… — Ибо сам не замечает, как срывается на крик. — Почему?! Почему, блядь, ты меня отвергаешь и отталкиваешь?       — Я?! Я тебя не отталкиваю и тем более не отвергаю. Ты всё не так понял… Бо-ди, подожди, давай поедим и успокоимся.       — Можешь есть, я не голоден!       — А я голоден, блядь! — Сяо Чжань начинает злиться и Ибо становится легче.       Нет ему становится охуенно!       — И?.. — бровь летит вверх, а губы ломает кривая усмешка, делая его лицо соблазнительным и, как надеется Ван Ибо, немного опасным.       — И ты блядь заебал своими истериками! Не видишь что ли, что я пытаюсь собраться и дать себе… Нет, нам… пару минут покоя на обдумывание!       — И что ты обдумывать собрался?       — НАС!       — Нас? — в голос Ибо прокрадывается удивление и непонимание. — А разве ты уже не всё решил?       — Что я, блядь, по твоему должен был решить? И когда? Когда ты… когда ты сводил меня с ума своими поцелуями и ласками? Или когда… Не важно!       — Важно, гэ! Это пиздец, как для меня важно!       — Ну раз важно, тогда ешь и приводи мысли в порядок. Разговор будет похоже долгим и непростым…       — Хорошо Чжань-гэ! Давай выпьем.       — Давай…

***

      Их ночной ужин проходит в полной тишине, прерываемой лишь тихими хлопками от открывающихся банок.       Когда почти всё было съедено — «И куда только столько влезло? Обычно за день ем меньше, чем сейчас за один присест, а гэгэ и подавно…» — Ван Ибо, сыто отвалившись на высокую, прямую спинку обеденного стула, упирается внимательным взглядом в раскрасневшееся от алкоголя и креветочного салата чжаневское лицо, чувствуя себя умиротворённым, немного пьяным и совершенно вымотанным ожиданием.       Сяо Чжань сидящий напротив в такой же расслабленно-свободной позе с явным желанием распустить пояс на тесных джинсах, смотрит каким-то поплывшим взглядом в ответ и пьяно усмехаясь, произносит отрывисто-хрипловато:       — Ух, я нажрался! Бо-ди спасибо, целый день маковой росинки во рту не было.       — Чжань-гэ, я всегда тебе говорил, что правильное питание, а главное регулярное — это залог здоровья. Но кто меня слушал…       — Говорил и что? Не кормил же!..       — А ты хочешь, чтобы я тебя кормил?       Ван Ибо удивлён…       Нет, он просто поражён таким поворотом разговора.       Ведь всё, о чём он мог думать пока пережёвывал слегка остывшую свинину, запивая её светлым лагером — это как не ударить лицом в грязь, когда гэгэ пошлёт его подальше с его ненормальными заскоками и извращёнными желаниями.       — Ну, скажем так, я был бы не против! Если ты понимаешь о чём я?.. — чжаневский смешок звучит тихо, нервно и немного странно. Ибо опять обалдевает, но решает прояснить всё до конца:       — Я не понимаю гэ! Объясни.       — Не заставляй меня говорить это, Бо-ди!       — Что «это»?! Хватит загадок, гэ. Ты меня запутал! — терпение у Ван Ибо не железное и это «стой там, иди сюда» его порядком достало.       Как и неопределённость…       Неопределённость даже больше.       — Я не могу! Не заставляй… — умоляющий взгляд приводит юношу в ступор, но он решает не поддаваться невинному выражению красивого лица Сяо Чжаня и продолжает упрямо молчать, смотря на собеседника вопросительно и твёрдо. — …Бо-ди, ты такой жестокосердный! — голос мужчины полон упрёка.       Но Ибо никак не возьмёт в толк, что происходит в принципе, и почему гэгэ считает его жестоким засранцем, в частности. Поэтому лишь коротко переспрашивает, сам поражаясь своей немногословности:       — Я?!       — Ты! А кто же ещё?! Зачем заставляешь своего старшего признаваться?       — В чём? — похоже односложные ответы-вопросы даются Ван Ибо всё лучше и лучше. По крайней мере с их помощью он может скрыть своё полное и абсолютное замешательство.       — В том, что хочу быть с тобой. Или хотел… А не важно!       — Важно!.. Чжань-гэ — это важно! — голос Ибо дрожит и всё его бахвальство и злость вмиг растворяются в нахлынувшей невесть откуда радости и… робкой надежде.       — Но это неправильно. Опасно и вообще…       — Жизнь вообще опасная штука. А ещё до хуя неправильная! — вся его натура просто ликует, но гэгэ как обычно портит настроение своими сомнениями и надуманными переживаниями.       Лично для Ван Ибо всё просто и понятно, как никогда: Сяо Чжань хочет быть с ним.       Что может быть важнее этого?       Правильно — ничего!       Поэтому юноша, собравшись с духом и максимально придав своему слегка дрожащему от волнения и сдерживаемой радости голосу убедительности, добавляет твёрдо и, как ему кажется, веско:       — Я тоже очень хочу быть с тобой гэ! И не только в постели, но всегда. Каждый день…       — Каждый день? — Сяо Чжань хитро улыбается и многозначительно поигрывает бровями, а Ибо от этих слов невероятно быстро краснеет.       «Ну вот, я как юная барышня жеманюсь и стесняюсь, исходя слюной от желания…» Подумав так юноша не может сдержать улыбки и отвечает на шутку гэгэ уже более уверенным тоном, явно решив идти до конца и старательно пытаясь не рассмеяться:       — Каждый день, значит каждый день!       — Не много ли на себя берёшь Лань Чжань?       — А ты выдержишь Вэй Усянь?       — Я-то выдержу, но… э-ээ… не совсем всё будет так, как в новельных экстрах…       — Ну так и я не Лань Чжань, а Ван Ибо! И ты не Вэй Усянь, а мой… мой драгоценный гэгэ!..       — Такой уж и драгоценный?       — Самый! — убеждённо говорит юноша и привстав со стула тянется через стол к своему своенравному собеседнику, желая не то поцеловать его, не то потрепать по голове. Ибо и сам пока не знает, что сделает через секунду, но оба эти действия однозначно приятны его сердцу.       — Да подожди ты, неугомонный! — Сяо Чжань смешливо фыркает и добавляет, как ни в чём не бывало: — Давай выберемся из-за стола и уберём посуду в мойку…       — Я помою утром! — парирует Ван Ибо, смотря на гэгэ жадным и голодным взглядом.       — По фэн-шую[2] плохо оставлять недоделанные дела на следующий день!..       — Так пошли в спальню и закончим начатое! — голос хриплый и глуховатый звучит с надрывом, когда Ван Ибо быстро встаёт со стула и в два шага обогнув стол оказывается возле своего гэгэ, наклоняется к нему и не дожидаясь новых возражений быстро целует, ощущая на губах вкус остро-сладкого соуса, тушёного мяса и горьковатый привкус пива.       — Надо почистить зубы Бо-ди… — задыхаясь хрипит Сяо Чжань, когда их долгий и жаркий поцелуй наконец разрывается.       — Кому надо? — Ибо сегодня лаконичен, как никогда.       — Мне! Еда и пиво…       — Мне норм, но если тебе нет, то пошли чистить зубы. У меня есть запасная щётка. Совсем недавно купил в надежде… Случайно купил.       — Случайно? — теперь пришла очередь Сяо Чжаня быть лаконичным.       — Ладно, не случайно! — смеётся Ван Ибо. А потом подмигнув, произносит без стеснения и ложной скромности, прямолинейно и честно, как всегда: — Купил потому, что хотел пригласить тебя… Вернее искал подходящий случай, чтобы…       — Чтобы заманить меня и совратить? — подкалывает его гэгэ, который ловко обходя юношу и подхватывая со стола грязные тарелки, идёт к мойке.       — Гэ, не надо сейчас мыть посуду, лучше… — канючит Ибо, собирая в широкие ладони шесть пустых банок из-под пива и сминая их скопом или пытаясь смять. Правда не очень удачно. Хмыкает и рассыпая покорёженную тару по столу, быстро заканчивает дело сжимая эти самые банки по очереди, а потом несёт их и выбрасывает в мусорное ведро для использованной тары. Сортировать мусор он научился ещё в Корее и до сих пор этой привычке не изменяет.       — Надо Бо-ди, надо! А ты молодец смотрю… Выбрасываешь всё сортируя: пищевые отходы отдельно, бумага отдельно, а использованная тара отдельно. Отлично Бо-ди! Считаю, что так и надо заботиться об экологии. Если бы каждый китаец…       — Гэгэ не начинай, а! У нас, что нет тем поинтереснее мусора?       — Есть! — быстро отвечает Сяо Чжань, моя посуду, и слегка поворачивает голову вбок, вытягивая губы уточкой и подставляя их под новый поцелуй.       Вода течёт ни хрена не экономно, но Ван Ибо на такое расточительство плевать.       А вот на что не плевать, так это на жаркие и мягкие губы своего гэгэ, на его тихие стоны и крепкие ладони, бросившие наконец заботу о чистоте тарелок и переместившиеся к нему на лопатки.       Мокрые, упругие и нахальные…       Гладящие спину умопомрачительно настойчиво и так же настойчиво перемещающиеся с неё на ягодицы, сминающие их и ласково массирующие.       Или не ласково…       Грубо, страстно, горячо!       Ибо опять ведёт и он, уже наученный горьким опытом предыдущего облома, решает ковать железо пока…       Пока Чжань-гэ не передумал или не нашёл занятия поинтереснее. Например, вытереть пыль или ещё какого другого хрена…       Нет, что касается хрена, то тут Ван Ибо возражать не станет. У них обоих есть по одному вполне себе симпатичному и возбуждённому органу, требующему просто-таки срочнейшего внимания, и он очень надеется, что его причиндал гэгэ понравится.       — Идём в кровать Чжань-гэ, на хуй зубы и зубную пасту. Мне, итак, норм!       — Идём! Но особо ни на что слишком сильно не рассчитывай, Бо-ди. Я устал и вымотан. Ещё и нажрался, как свинья, полирнув ужин пивом. Сам понимаешь не до секса…       — Тогда просто полежим и поцелуемся. Ты же не против гэ?..       — Ну я не настолько немощен! — Сяо Чжань смеётся, с радостью следуя за своим диди вглубь квартиры.       — Ну так и я не только целоваться собрался… — игриво сипит Ибо и кривит полные губы в насмешливой улыбке, радостно сияя глазами.       — Ах ты хитрюга! — весело парирует Сяо Чжань и легко хлопает своего тянущего за руку и пятящегося задом наперед сопровождающего по предплечью. Кокетничая и завлекая нахального диди, как всегда…       Так же, как и раньше и так же, как будет делать это в будущем.       В их счастливом совместном будущем!       — Так тебе вроде нравится? Нет?..       — Нравится! Ты мне нравишься Бо-ди!       Ибо определённо счастлив.       Опять.       Снова…       Плевать!       Он просто до одури счастлив быть с этим невероятным человеком, со своим другом, со своим будущим любовником, со своим единственным возлюбленным…       — И ты мне нравишься Чжань-гэ! Давно, очень давно нравишься… Я люблю тебя ещё с первой нашей встречи…       — На съёмках?       — На шоу, дурак слепой!       — Зачем оскорбляешь?       — Я любя гэ! Любя…       — Это уже лучше. — шепчет Сяо Чжань возясь с застёжкой его джинсов одной рукой, а другой пытаясь стащить с Ибо футболку, помогая себе при этом зубами.       Путается, смеётся, но попыток не оставляет.       В конце концов Ван Ибо не выдерживает и быстро стягивает с себя одежду самостоятельно. Причём джинсы слетают на пол вместе с боксёрами, а гадкая змейка больно цепляет нежную кожу колом стоящего члена.       — Пиздец, ты красивый! — восторженно выдыхает мужчина, всё ещё стоя почти одетым. — Даже хер у тебя совершенный: прямой, гладкий и идеальный для моих пальцев.       — Правда гэ? — хрипло спрашивает Ибо, млея от восторга и острого удовольствия, когда узкая чжаневская ладонь в подтверждение слов своего хозяина ловко ложится на его член, обхватывает его и сильно сжимает. А потом резко проводит вверх-вниз по всей длине, как бы пробуя и оценивая масштаб задачи, бодро стоящей и упирающейся в поджарый живот и уже расстёгнутые джинсы гэгэ.       — Даже не сомневайся!       Ответ Сяо Чжаня звучит самой сладкой музыкой для ушей перевозбуждённого юноши, и он произносит тихо, почти робко:       — Тогда разденься гэ и дай мне посмотреть на себя. На свой… на свой член!       — Ты хочешь только смотреть? — лукавство и похоть сквозят в мелодичном чжаневском голосе и Ван Ибо краснеет в сотый раз за этот вечер, ставший чем-то из ряда вон, то есть чем-то невъебенно волшебным.       — Нет! Сними одежду и сам увидишь…       — Ок! — быстро соглашается мужчина и со скоростью света стаскивает с себя заляпанное соусом худи, брюки, трусы и носки.       Остаётся совершенно голый и абсолютно не стесняясь отходит на шаг назад, давая партнёру возможность полюбоваться своим поджарым и жилистым телом с рельефом мышц и густой, тёмной дорожкой жёстких волосков, уходящей от пупка вниз к паху.       Ван Ибо любуется, он же не слепой в конце концов и давно жаждал увидеть гэгэ в чём мать родила. Протягивает руку и касается пальцами сначала твёрдого чжаневского пресса, потом блядской дорожки, которая просто-таки намертво приковывает взгляд юноши, скользит ими вниз и зарывается в курчавые паховые дебри, слегка сжимая ладонь и несильно потягивая волоски на себя.       — Бо-ди, ты это чего? — удивлённо спрашивает Сяо Чжань, ойкая от по всей видимости не совсем приятных ощущений.       — Просто удивительно какие у тебя там заросли… — тянет Ибо и лукаво улыбается, вновь запуская руку и пытаясь накрутить жёсткие, короткие волосы на пальцы.       Не выходит, но игра юноше явно нравится.       Так же, как ему нравится наблюдать за растерянным и немного обалдевшим от такого своеволия Чжань-гэгэ, тупо пялящимся на его руку, по-свойски хозяйничающую у него в паху. Но вот, наигравшись вдоволь с неожиданно густой растительностью и неосознанно сравнив ощущения с собственным голой и гладкой паховой областью, Ибо наконец-то перемещает ладонь на тот орган, которые уже похоже заскучал без должного внимания.       Грубовато ощупывает слегка поникший от довольно своеобразных игр чжаневский член, отмечая про себя его идеальность и внушительную длину. О том, что у Сяо Чжаня хрен далеко не маленький Ван Ибо понял уже давно, недаром он постоянно залипал на видео с концертов группы X NINE, особенно с одного небезызвестного, прошедшего в Шанхае[3] два с половиной года назад.       Множество фанатских видеороликов показывали его гэгэ в совершенно разных соблазнительных ракурсах. А уж сколько раз Ван Ибо дрочил на эти кадры, что прямо-таки весь издрочился, сколько времени мечтал коснуться Сяо Чжаня там, где друзья обычно друг друга не лапают, что уже давно чётко и ясно изучил все изгибы и линии желанного тела. Поэтому сейчас лишь удовлетворённо констатировал правдивость своих фантазий.       Рука непроизвольно скользит по напряжённому стволу вверх, сжимает и оттягивает крайнюю плоть, высвобождая аккуратную головку. Гэгэ смотрит неотрывно за его действиями каким-то пьяным, шальным взглядом и Ван Ибо от этого ведёт гораздо сильнее, чем от банальных стонов. Он прямо-таки дрожит от осознания собственной разнузданности и разудалой лихости, на которую так беззастенчиво пялится Сяо Чжань. Не просто пялится — пожирает глазами, впитывая в себя каждое движение, совершаемое Ибо, и малейшие проявления эмоций на его лице, будто бы это долбанное представление, а не совместная недодрочка.       Из отверстия уретры вытекает вязкая, прозрачная капля предсеменной жидкости, и юноша большим пальцем размазывает её, ощущая ладонью как член гэгэ напрягается ещё больше и слыша сдавленные чжаневские стоны. Поднимает глаза и смотрит на своего возлюбленного затуманенным похотью взглядом. «Да, Чжань-гэ не просто левый чувак, и даже не тот, кого можно назвать обычным сексуальным партнёром — он моё сердце, мой дом и мой самый дорогой человек. Мой любимый!» Мысли теснятся в голове, но не отвлекают, а подстёгивают к ещё более смелым действиям. И кто Ван Ибо такой, чтобы сопротивляться внутреннему огню и, обдающим острой необходимостью немедленной реализации, желаниям?..       Да, собственно говоря, никто!       Поэтому он и не сопротивляется, а внимательно ловит чужие эмоции и заметив такой же жаждущий, как и у него, взгляд, тут же опускается перед гэгэ на колени, утыкаясь лицом в его пряно пахнущий пах, и касается пухлыми губами налитой головки.       — Бо-ди, это не обязательно… — пытается не то вразумить, не то предупредить своего диди Сяо Чжань.       Но Ибо все эти словесные реверансы глубоко параллельны, а все чжаневские переживания в стиле «не задел ли я чувств милого Бо-ди или не навредил ли его хрупкому душевному равновесию» вообще до лампады. Всё чего ему хочется — это почувствовать тяжесть чужого — «Нет не чужого, а ЕГО!» — члена на своем языке, распробовать вкус его спермы и постараться взять так глубоко, как только позволит горло.       Ван Ибо хочет всё!       Всё, что этот невозможно-родной человек может ему дать.       И он возьмёт!       Всенепременно возьмёт от этой ночи максимум и отдаст так же много…       Себя.       Всего.       Ему.       Как и ожидалось член ложиться на язык основательной, но приятной тяжестью. Головка упирается в горло и губы Ибо сжимаются вокруг напряжённого ствола. Он пока не двигается — привыкает. Гэгэ тоже никаких активных действий не предпринимает, лишь кладёт правую руку на его макушку и слегка поглаживает, проводя ею к затылку, зарываясь пальцами в волосы и ласково почёсывая кожу головы.       «Треплет меня за ушами, как послушного щенка, который выполнил команду сидеть и был награждён вкусняшкой. Только у меня команда «Сосать». Правда мне никто её не отдавал, но то такое не существенное. Главное, что я сам хотел и хочу…» Мысли путаются, а губы начинают двигаться. Плавно скользят вперёд, мокро обхватывая член и пропуская его глубже в горло. Сильно глубоко не получается, так как Ибо начинает слегка подташнивать.       Но когда это его останавливали такие мелочи?       Правильно никогда!       Вот и сейчас не остановят…       Ван Ибо старается максимально расслабиться и взять ещё глубже. На глазах выступают крохотные слезинки, тут же срываясь с ресниц и прочерчивая едва заметные мокрые дорожки на бледных щеках.       Едва заметные для любого, но не для Сяо Чжаня.       Гэгэ сжимает ладонь в кулак и схватив его за волосы резко оттягивает голову Ибо назад. Член выскальзывает изо рта юноши, оставляя после себя терпкий привкус спермы и тянущуюся нитку слюны, соединяющую его губы и чжаневскую головку.       — Бо-ди, зачем? Я же сказал, что это не нужно! Я никогда не буду принуждать тебя что-либо делать, особенно когда прямо до слёз… — голос Сяо Чжаня тих и прохладен. Он шуршит пожухлой листвой и в нём столько горечи, словно в последнем тёплом осеннем дне, за которым сто процентов последуют дожди и ненастья.       До Ван Ибо смысл сказанного доходит не сразу, но когда он понимает, что гэгэ воспринял всё происходящее как всегда неправильно и превратно, то резко стряхивает со своих волос чужую руку и задрав голову вверх, ловит расстроенный взгляд любимого. После чего произносит коротко:       — Не знаю гэ, что ты там опять себе надумал, но пожалуйста не смей больше портить мою причёску и лишать мой рот удовольствия пососать твой член. Это мой выбор, и ты меня не заставлял. Это я сам… Сам захотел! Поэтому сейчас же убрал руки за спину… Я не шучу… Слышишь гэ?! Быстро убрал свои руки и стоим смирно, получая удовольствие! Я уж постараюсь на славу его тебе доставить, если конечно Чжань-гэгэ перестанет мне мешать и вырывать последние три волосины, которые ещё растут на моей бедной измученной постоянными окрашиваниями головушке… — смех выходит натянутым и хриплым, но Сяо Чжань слушается беспрекословно, убирая руки за спину и закинув голову, устремляет взгляд к потолку, позволяя юноше делать с его напряжённым телом всё, что тому только в голову взбредёт.       В голову Ибо взбредает всякое…       В первую очередь, юноша снова глубоко насаживается ртом на бодро стоящий чжаневский член, радостно пульсирующий жаркой кровью на его языке.       Ван Ибо счастлив!       Опять.       Он с силой всасывает плоть гэгэ, стремясь максимально создать «эффект вакуумного насоса» и его втянутые щёки довольно плотно обхватывают чужой налитой орган, старательно сжимая его.       Ненадолго.       Через секунды, на протяжении которых он даже не дышал, рот опять наполняется воздухом и мягкие стеночки щёк отодвигаются, а язык начинает круговыми движениями оглаживать ещё более набухший ствол, дразня его и играя с головкой. Ибо старается самым кончиком своего языка проникнуть внутрь уретры, но на весу получается не очень и не сразу. Поэтому он охватывает ладонью основание и слегка сжимает его, помогая себе и направляя чжаневский член внутрь своего приоткрытого рта или наоборот вытаскивая его наружу.       Двигает рукой пару раз, слушая прерывистые всхлипы, раздающиеся сверху и поддавшись какому-то игривому импульсу, резко высвобождает чужой стояк из орального плена и решает немного похулиганить и подразнить своего любовника.       Играет головкой довольно долго, стуча ею по своим припухшим губам, водит по лицу, лижет, целует и даже легонечко покусывает, наслаждаясь непроизвольными испуганными вздохами-стонами гэгэ, еле слышными и потому ещё более возбуждающими. Наигравшись вволю, юноша опять направляет чжаневский член внутрь своего рта, пропуская его сквозь небольшое круглое отверстие, образованное одними губами, скользя и сдавливая плоть по всей длине, старательно насаживаясь на неё и максимально пытаясь протолкнуть этот прекрасный, гладкий орган в горло.       Вновь давится, но не сдаётся и с какой-то там попытки у него наконец-то получается.       Не в горло, но достаточно глубоко.       Приятно.       Так как мечталось и хотелось очень долго.       Всегда.       Дальше дело спорится скорее и, буквально за несколько минут под бодрые стоны-крики своего возлюбленного, рот Ван Ибо наполняется горячей вязко-солоноватой жидкостью, что делать с которой он совершенно не знает.       — Бо-ди, выплюнь сейчас же эту гадость!.. — слова гэгэ пробиваются сквозь сладко-пьянящий морок, а заботливые руки тянут его вверх, бьют по щеке и настойчиво убеждают выплюнуть чжаневское семя.       Да щас!       Ибо делает только то, что хочет, а не то, что ему будет указывать старший пусть и из самых лучших побуждений.       Юноша открывает глаза и, смотря в обеспокоенное лицо гэгэ, где следы недавнего оргазма тесно сплелись с явным раскаянием и откровенным беспокойством, демонстративно сглатывает наполняющую рот сперму. А потом ещё и медленно облизывает губы, старательно собирая с них кончиком языка белёсые капельки, проводит ладонью по щекам, размазывая попавшие на лицо остатки чужого семени, когда член Сяо Чжаня с хлюпающим звуком покидал его рот, и облизывает пальцы, тщательно и долго.       Мужчина стонет, следя за этими, наверное, со стороны довольно пошлыми действиями с удвоенным вниманием. И Ван Ибо становится так хорошо, что он на минуту забывает о том, что сам так и не кончил.       Но гэгэ видит всё.       Он резво толкает слегка опешившего от неожиданности юношу на рядом стоящую кровать и забирается следом, ложась сверху на Ибо и прижимаясь своими сухими и горячими губами к его опухшим и чувствительно натёртым губам.       Целует долго и страстно, потираясь обмякшим, влажным членом о его всё ещё колом стоящий ствол. Гладит плечи и предплечья, скользит губами в уголок рта и дальше по подбородку, облизывает его и перемещает губы на щёки, поднимается к скулам, легко касаясь ресниц закрытых в наслаждении глаз и чмокает в лоб, а потом в кончик носа. Ван Ибо улыбается легко и счастливо, а настойчивые губы гэгэ смещаются к виску. Целуют нежно, быстро скользнув к ушной раковине, лижут козелок, прикусывают мочку и спускаются на шею.       Член разрывает от не выплеснутого желания, и юноша тихо и болезненно стонет, заставляя Сяо Чжаня скатиться с его тела на бок и крепко прижав диди к себе, опустить ладонь на его перевозбуждённый орган, сжать и быстро задвигать ею вверх-вниз.       Пусть торопливо и болезненно, но так, сука, нужно и желанно для Ибо.       Дрочка выходит какой-то нервной, быстрой и охуенно приятной. Ладонь у гэгэ хоть и узкая, но чертовски сильная и нежная одновременно.       Единственное неудобство, что на сухую, но искать смазку некогда и Ван Ибо с наслаждением стонет, когда горячее семя изливается на его живот, чжаневскую руку и даже умудряется заляпать его грудь и щёку гэгэ, в этот момент самозабвенно лижущего и прикусывающего его сосок.       Можно сказать, что их первый раз прошёл идеально. И пусть это ещё не полноценный секс, а лишь слабые прелюдии, но ведь и мастерами то становятся не сразу. Ван Ибо считает, что и этого пока более чем достаточно, учитывая насколько «пугливой ромашкой» и постоянно загоняющимся товарищем оказался его любимый Чжань-гэ.       Поэтому да, всё супер!       Сяо Чжань лежит рядом, закинув ногу на его бедро и уткнувшись носом куда-то под ухо, сопит и легко чмокает бесконечно нежными, короткими поцелуями попеременно то его шею, то ухо. Ибо смешно и немного щекотно.       — Гэ, у меня там скоро синяк будет… — тихо шепчет он. Но в ответ слышит лишь недовольное фырканье и ощущает лёгкий укус, прежде чем Сяо Чжань отвечает так же тихо хриплым голосом:       — У меня вся шея в засосах, и я не жалуюсь Бо-ди.       — Ты говорил, что устал и на многое мне рассчитывать сегодня не приходится, а сам только тем и занимаешься, что возбуждаешь мой юный организм! — смешливые нотки в голосе у Ван Ибо скрыть не получается и гэгэ в ответ на этот не то ласковый упрёк, не то большой и прозрачный намёк, лишь фыркает и вновь прикусывает многострадальную мочку его уха. С силой всасывает её в рот, прокатывает на языке и только потом выпускает, отвечая на шутку Ибо весьма серьёзно.       — Тебе не нравится Бо-бо? Ты против моих ласк?       — Что ты гэ! Я же не дурак отказываться от такого… такого милого внимания своего старшего…       — Старшего? Вот кто я для тебя?..       Сяо Чжань отстраняется и приподнимается на локте, нависая над лицом юноши и почти касаясь его губ. Дразнит, но не целует и это Ван Ибо сильно раздражает. Поэтому он, быстро приподняв голову, ловит губы гэгэ своими и сминает их, проходясь по ним сначала языком, а потом впиваясь зубами в нежную кожицу, сжимая её осторожно, но ощутимо и по всей видимости довольно болезненно.       Протяжный чжаневский стон звучит, как музыка и Ибо, принимая его за явное согласие, быстро переворачивает гэгэ на спину и водружается сверху, обхватывая коленями крепкие бёдра своего возлюбленного, седлая его и целуя страстно, по-настоящему и очень жарко.       Член снова стоит колом так, будто бы он не кончил каких-то пятнадцать-двадцать минут назад.       И не только у него…       А кокетливый Чжань-гэ, выпутавшись из крепких объятий и заставив своего наездника приподняться на локтях, при этом с неохотой оторвавшись от его искусанных губ, произносит насмешливо и дразняще:       — Так я для тебя старший? — бровь взлетает вверх и у Ван Ибо сердце пропускает удар, когда он смотрит на раскрасневшегося, расхристанного и зацелованного гэгэ, пытающегося шутить и тереться о его пах одновременно.       — Нет, ты мой любимый!       Голос Ибо звучит уверенно, а губы опять тянутся к чжаневским губам, но рука гэгэ неожиданно накрывает их перед самым поцелуем, создавая преграду, остро пахнущую спермой и сексом. Юноша издаёт недовольное уканье и целует пальцы, а потом быстро скользит языком по твёрдым подушечкам узкой ладони, ощущая лёгкие мозоли, наверное, от спортивных снарядов, ведь он знает, что гэгэ увлёкся тренажёркой и уделяет этому много внимания.       Язык Ван Ибо действует напористо и развратно, лижет пальцы с тыльной стороны и настойчиво пытается проникнуть между ними, намекая, дразня и возбуждая. Сяо Чжань смеётся немного глухо и убирает руку, а хитрый диди, воспользовавшись моментом, тут же накрывает его губы и врывается в податливый рот своего гэгэ грубо и резко.       Трахает языком, трётся телом, проезжаясь уже полностью вставшим членом по мягким чжаневским яйцам и заинтересованному стволу, постепенно наливающемуся новой силой. Его движения порывисты и немного не синхронизированы, но Ибо не был бы танцором, если бы не смог уловить нужный темп и ритм. Это тоже ещё не секс, но так близко, что если немного включить фантазию и переместить губы на шею гэгэ, прикусить её у основания и услышать глухой рокочущий звук, не то рык, не то стон, а может два в одном, — то можно почти кончить.       Юноша стонет и неожиданно замедляется, ощутив на своих ягодицах крепкие руки своего возлюбленного, а в ухо ему нашёптывают хрипящее:       — Бо-ди, я хочу тебя, но действительно очень устал. Поэтому давай немного притормозим и оставим кое-что на следующий раз.       — Оставим?.. — Ибо немного дезориентирован, ведь его сладкие грёзы прервали, так сказать, на самом интересном месте. Ещё пару минут и он бы наверняка кончил только от этого дикого ощущения полной власти над распластанным под ним телом гэгэ, таким же возбуждённым, как и он, таким же жаждущим…       — Да, оставим… Но не совсем… Я хоть и старик, но ещё на что-то гожусь!       Сяо Чжань смеётся и, неожиданно легко приподняв своего любовника, аккуратно снимает его с себя, укладывая рядом на спину.       Ван Ибо не успевает возразить, как его члена касается рука гэгэ, а тело возлюбленного быстро сдвигается в изножье кровати. Через какую-то минуту, его возбуждённого органа касается горячий язык, проходясь сверху вниз до самого основания широким мокрым мазком и так же споро возвращаясь назад к головке, которую уже бодро освободили от крайней плоти заботливые пальцы.       Прежде чем погрузить напрягшийся и восставший ствол диди в свой горячий рот, Сяо Чжань добавляет немного лениво:       — Бо-ди поверь, такую малость, как минет, я смогу осилить… Тем более уже давно хотел это сделать, но ты меня опередил и вырвал инициативу из моих рук, вернее губ или языка… Короче, не важно, но опередил. И вот теперь я готов к реваншу! Так что, милый Бо-ди, расслабься и получи удовольствие… Твой гэгэ выложится для тебя по полной.       — Мой Чжань-гэ такой болтливый, что хочется этот рот заткнуть чем-нибудь повнушительнее языка, — произносит юноша смеясь, и легко толкается вперёд, касаясь чжаневских губ натянутой и шелковистой кожей головки.       Губы приоткрываются и пропускают его член внутрь, отправляя Ван Ибо в рай…       Наверное, это можно назвать и так, ибо ощущения поистине волшебные, когда его крупная головка проникает в расслабленное горло почти сразу, практически упираясь в заднюю стенку и посылая волны удовольствия по всему телу. Гэгэ явно умеет делать глубокий горловой, хотя и он не рискует понапрасну и сначала любовно оглаживает пенис Ибо языком, беря его в рот до половины и чуть покачивая головой из стороны в сторону, как бы говоря нет, но потом проталкивает возбуждённый орган дальше в глубь.       Чередование длинных и коротких фрикций, когда умелые чжаневские губы то доходят до половины члена, замирая и посасывая его с полной отдачей, словно самый вкусный леденец, то опускаются резко до самого основания и пропускают немаленький орган глубоко в глотку даже не выказывая дискомфорта, вводит юношу в экстаз. Его оргазм выходит настолько ярким и запоминающимся, что в какой-то момент Ибо кажется, что его сердце не выдержит и остановится, разорванное удовольствием в клочья.       Это невероятно, волшебно, умопомрачительно хорошо!       И причина, по которой все эти эпитеты и даже больше заполняют его мозг жаркой приливной волной — это охуенный Чжань-гэгэ, облизывающийся словно сытый кот, после того как слопал целую миску вкусной сметаны.

***

      Кончив повторно и заляпав лицо Сяо Чжаня своей спермой, и это кроме того, что немалая её часть заполнила рот гэгэ, Ван Ибо чувствует себя расслабленным и невероятно довольным. Он разлепляет глаза и понимает, что всё ещё сжимает в кулаке чжаневские волосы. Крепко так сжимает.       «Боже, я что же трахал его рот своим членом, да ещё и помогал себе рукой, тянул его волосы зная как гэгэ трепетно о них заботится, мучимый почти животным страхом раннего облысения? Он меня убьёт!» Юноша пугается и разжимает пальцы, а его гэгэ выдыхает с облегчением и легко целует безволосый пах своего любовника оставляя цепочку коротких поцелуев от середины лежащего на боку не до конца опавшего члена до пустых и «звонких» яиц. Проходится по ним языком и перемещает голову на живот, прижимаясь щекой к рельефному прессу Ван Ибо и удовлетворённо вздыхая, произносит почти сонно:       — Ты такой громкий Бо-бо…       — Сам не лучше! — парирует Ибо и ласково гладит своего возлюбленного по волосам, осторожно касаясь макушки и молясь про себя всем богам секса, чтобы гэгэ простил его и не припоминал в будущем о том, каким несдержанным засранцем он себя выставил во время первого минета от своего любимого.       Гладит не больше минуты, но вдруг замирает, поражённый простой и пугающей мыслью: «Чжань-гэ довёл меня до оргазма, но сам то… сам он не кончил… Ну ты и мерзавец Ибо! Какой из тебя любовник? Кто вообще захочет заниматься с тобой сексом, если всё о чём ты заботишься — это лишь собственное удовольствие, а не удовлетворение партнёра?..»       Подумалось — сделалось!       С Ван Ибо по другому не бывает, ведь честность и прямолинейность его вторая натура… По крайней мере юноша предпочитает думать о себе именно так: как о правильном и неэгоистичном человеке. Поэтому он тут же выпаливает, почти крича:       — Гэгэ прости меня! Я сейчас…       — За что простить? — в голосе Сяо Чжаня явное непонимание и лёгкое удивление, от чего Ибо становится ещё более неловко.       «Гэгэ такой деликатный… Делает вид, что всё нормально» — мелькает грустная мысль и юноша, мучимый раскаянием, натурально готов себе врезать лишь бы не испытывать горькое чувство стыда, смазывающее удовольствие от пережитого недавно удивительно яркого оргазма.       — За то, что не позаботился о тебе гэ… — Ибо произносит это чуть не плача, и тянет своего уставшего и хрипящего любовника за плечи вверх, укладывая его сбоку от себя и пристраивая свою голову ему на плечо, поворачиваясь на бок и закидывая руку и ногу на бедро и грудь гэгэ, обнимая крепко и желая никогда не разрывать эти объятия. Скользит рукой вниз по плоскому и подкачанному животу возлюбленного и обхватывает его мягкий член… «Мягкий?.. Я его не возбуждаю? Ему было так тяжело и неприятно?..» Слова срываются с языка сами и в них уже не стыд, а боль: — Чжань-гэ, тебе настолько не понравилось?!       — Бо-ди, о чём ты? Я никак не возьму в толк, что тебя не устраивает…       — Всё! — почти выкрикивает Ван Ибо, совершенно забывая, что его губы в этот момент касались чжаневского уха, но когда понимает то, что сделал становится уже поздно.       — Зачем орать мне на ухо? Это неприятно! — Сяо Чжань скидывает руку Ибо и отодвигается, пытаясь пальцем прочистить ухо и хоть таким нехитрым способом восстановить слух и убрать шум.       «Это конец!» — горестно думает Ван Ибо и садится на кровати, вперяя расстроенный взгляд в покрасневшее и явно недовольное лицо любовника, смотрящего на него с осуждением.       — Извини, я не хотел… Гэгэ, это больше никогда не повторится, я тебе клянусь! Я буду более внимательным и заботливым любовником… Пожалуйста Чжань-гэ не отказывайся от меня!       — Почему я должен от тебя отказываться и на хрена так сильно орать? Бо-ди, я устал и уже почти уснул, когда ты решил вдруг развить гиперактивность и пошутить, оглушив меня словно браконьер рыбу…       — Я это… э-ээ… случайно вышло. Прости! — канючит расстроенный юноша, всё так же сидя на кровати голышом в позе истинного йога, отринувшего мирские блага и с такой же постной рожей.       — Ладно, проехали… Ты кричал ненамеренно и… Что дальше? Долго собираешься так сидеть и сверкать причиндалами, заставляя меня нервничать? И вообще, к чему все эти твои бессвязные претензии? Разве тебе не понравилось, и я тебя разочаровал?..       Удивлению Ибо нет предела. «Мне не понравилось? Гэгэ, что сбрендил на почве недотраха и несостоявшегося оргазма?»       Ван Ибо грустно, поэтому слова, срывающиеся с его губ полны раскаяния и горечи:       — Как мне могло что-то не понравится, когда ты гэ… был таким убедительным и страстным… Это я переживаю, что разочаровал тебя своей неумелостью, наглостью и эгоизмом. У тебя вон даже не встал…       — Бо-ди, ты сдурел? — тут уже и Сяо Чжань приподнимается и повернувшись на бок опирается на локоть, подпирая голову ладонью и окидывая Ван Ибо осуждающе-недоверчивым взглядом. — Почему ты решил, что у меня не встал на тебя и мне не понравилось?       — Ну как же… Он же висит, как у моего дедушки при виде старухи, торгующей зеленью на углу в его родной деревне… — парень словно статуя Командора[4] указывает обличающим перстом на лежащий на бедре вялой колбаской чжаневский член, даже в таком «спокойном» состоянии вполне приличных размеров. — Ты не возбудился и не кончил…       — И кто это тебе сказал? — в голосе Сяо Чжаня сквозит насмешка, а свободная рука сама тянется к покрывалу, желая прикрыть его наготу, которая кажется мужчине немного неуместной под грозно-обличающим его якобы незаинтересованность в сексе взглядом Ван Ибо.       — А что здесь нужны слова? — хмыкает юноша, грустно вздыхая и отворачивая голову, с сожалением констатируя, что его ненаглядный гэгэ вон даже старается прикрыться, чтобы он, Ван Ибо, не мог больше смотреть на его голое тело.       «Неужели это действительно конец и Чжань-гэ сейчас встанет, оденется и навсегда уйдёт из моей жизни?.. А что?! Промо «Неукротимого» почти закончено и если постараться, то можно свести наше общение не просто к минимуму, но к полному и безоговорочному нулю…» В глазах опять скапливается предательская влага, а плечи сами собой дёргаются, когда он произносит горьким, слезливым голосом, не желая говорить эти слова, но и не в силах удержать рвущуюся наружу обиду:       — Конечно, с твоим то опытом и навыками, зачем тебе такой неумёха как я…       — Опытом и навыками?.. Ты решил оскорбить меня Бо-ди?! — в чжаневком тоне, вроде бы спокойном и прохладном, притаилась жгучая обида. А сам гэгэ нехотя садится в кровати и спустив ноги на пол, упирается локтями в колени, обхватывая лицо ладонями и произнося тускло и глухо: — Пожалуй я пойду… Извини, что доставил тебе неудобство Ибо! И спасибо за ужин…       Сердце Ван Ибо ухает вниз, а голову начинает распирать непонятно откуда взявшаяся тупая боль. Слёзы уже не увлажняют его ресницы — они катятся по щекам сплошным потоком, и юноша не в силах сдержаться и гордо проигнорировать выпад гэгэ, тянет к нему руки, произнося просительно с мольбой в потухшем голосе:       — Чжань-гэ не уходи… Пожалуйста останься со мной.       — Что Бо-ди, ты желаешь и дальше, чтобы я делился с тобой своим «опытом и навыками»…       Едкие нотки в чжаневском тоне перемежаются откровенным издевательством и от этих слов юноша сжимается в комок словно от удара.       Зато до Ван Ибо пусть и не сразу, но всё же доходит, что именно эта фраза задела его гэгэ больше всего, поэтому он быстро дёргается и одним слитным движением перемещает своё тело ближе к сгорбленной фигуре Сяо Чжаня, замершей на краю кровати с опущенной головой и поникшими плечами. Обнимает возлюбленного за плечи, прижимаясь грудью к подрагивающей спине и целует в изгиб шеи, уже совершенно не заботясь о том, что гэгэ узнает о его слезах, когда мокрые щёки коснуться кожи.       Сяо Чжань всё понимает практически сразу и резко выпрямившись, поворачивается закинув одну согнутую в колене ногу на кровать, а другой всё ещё продолжая опираться о прикроватный коврик. Смотрит покрасневшими глазами на зарёванное лицо Ибо и протянув руки нежно обнимает юношу, прижимая его дрожащую фигурку к себе, укрывая в своих объятиях и гася судорожные всхлипы лёгкими прикосновениями губ куда придётся. Гладит по волосам, приговаривая сбивчиво между хаотичными поцелуями, которыми покрывает лоб, скулы, глаза и губы Ван Ибо:       — Прости меня малыш! Не знаю, чем я там тебя обидел, но прости… Ты же моё сокровище, и я так долго ждал… Не верил, но надеялся… Так хотел хотя бы раз коснуться тебя не в игре и не ради роли, а ради себя… ради нас… Что же ты так расстроился? Перестань, я никуда не уйду… Успокойся и давай ляжем спать, чтобы я мог обнимать тебя всю ночь, если тебе, конечно, захочется такого…       — Захочется гэ! Мне вообще хочется всего с тобой… Всего и сразу! И ты прости меня дурака набитого…       — Ты никакой не дурак, немного глуповат это правда…       — Гэ, как тебе не стыдно так обижать младшего?.. — Ибо силится улыбнуться, судорожно стирая остатки слёз со своего лица, но стараясь делать это так, чтобы не дай бог не разорвать кольца обнимающих его ласковых рук гэгэ.       — А младшему не стыдно так пугать своего старшего? Я бы всё равно не смог от тебя уйти Бо-ди… Никогда!       — Правда гэ? Ты не обманываешь?!       — Конечно! Я же сказал сегодня, то есть вчера… а не важно… сказал же в интервью, что именно я, Сяо Чжань, твоя любимая актриса или актёр… Короче тот, с кем ты хотел бы сниматься…       — Не только сниматься гэ!.. Я хотел бы всегда быть с тобой! Жить вместе…       Сяо Чжань обалдевает от такого напора и искренности Ван Ибо, но быстро справляется со своим удивлением и не желая повторно обидеть диди и спровоцировать новую истерику, отвечает на его признание так же честно и спокойно:       — Хорошо Бо-ди, давай для начала просто попробуем встречаться… Станешь моим парнем Бо-бо?       — Конечно гэ! Как скажешь гэ… Примечание от автора: 1. Budweiser — бренд пива, право на владение которой уже более полувека является предметом спора между чешской государственной пивоваренной компанией Budějovický Budvar, основанной в 1895 году в городе Ческе-Будеёвице и американским пивоваренным концерном Anheuser-Busch, выпускающим пиво под таким названием начиная с 1876 года, также владеющим чешским пивоваренным заводом Samson из Ческе-Будеёвице. Anheuser-Busch обычно использует бренд Bud для своего пива, когда Budweiser недоступен. Кроме того, пиво, производившееся в районе города Ческе-Будеёвице, маркировалось словом «Budweiser» как минимум с 1531 года. А ещё это пивной бренд, который рекламировал Сяо Чжань. Посмотреть на яркие рекламные образы, воплощённые гэгэ в рекламе этого бренда можно здесь: https://www.youtube.com/watch?v=JAFKiZwZNjM https://www.youtube.com/watch?v=ZRAjHQEQOm4 https://www.youtube.com/watch?v=PEEs_PcGw1g https://www.youtube.com/watch?v=pxQNHMWFYgk 2. Фэншуй, или фэн-шуй (дословно — «ветер и вода») — даосская практика символического освоения (организации) пространства. Адепты считают, что с помощью фэншуй можно выбрать «наилучшее» место для строительства дома или захоронения. Заявленная цель фэншуй — поиск благоприятных потоков энергии ци и их использование на благо человека. Нет каких-либо научных доказательств того, что мистические требования фэншуй реальны; научное сообщество относит фэншуй к лженауке. 3. Концерты группы X NINE в Шанхае в апреле 2017 года. Внизу ссылки на фан-видео с этого концерта с зажигательными танцами Сяо Чжаня 😍 https://www.youtube.com/watch?v=bBQPh9UUd6A&list=PLGy97xvnH2fo1kvt6BfKiKMu_48rjjD64&index=23 https://www.youtube.com/watch?v=S_eZeCfKP-4&list=PLGy97xvnH2fo1kvt6BfKiKMu_48rjjD64&index=20 https://www.youtube.com/watch?v=aTxY7JrTAwU&list=PLGy97xvnH2fo1kvt6BfKiKMu_48rjjD64&index=21&t=4s 4. Статуя Командора появляется во втором акте оперы Моцарта «Дон Жуан, или Наказанный развратник». Она призывает Дона Жуана к раскаянию, но тот с дерзостью отказывается. Огонь охватывает зал, и фурии утаскивают Дона Жуана в ад. Этот сюжет не нов и был много раз воплощён в мировой литературе начиная от Тирсо де Молины и его пьесы «Севильский озорник, или Каменный гость» (около 1630 г.) и заканчивая довольно парадоксальным толкованием истории Дона Жуана, которое дал Карел Чапек. Кроме того, к этому образу возвращались такие великие поэты как Байрон и Пушкин, украинская поэтесса Леся Украинка в своей драме «Каменный хозяин или Дон-Жуан», написанной в г. Хони на Кавказе в 1911 г., а в XX веке и советские драматурги. Например, Самуил Алёшин «Тогда в Севилье» (1948 г.), Леонид Жуховицкий «Последняя женщина сеньора Хуана». Научно-фантастическую версию смерти Дон Жуана дал Александр Иволгин в рассказе «Рукопись Джуанело Турриано» (1972 г.).       Однако у образа Дон Жуана, а следовательно, и у истории смерти и посмертного явления Командора, есть вполне реальный прототип и сопутствующая ему легенда. Прообразом легендарного Дона Жуана считается представитель одного из аристократических севильских родов по имени дон Хуан Тенорио. Его смелые любовные и дуэльные похождения, остававшиеся безнаказанными благодаря участию в них его близкого друга и по совместительству кастильского короля Педро I (1350–1369 гг.), долго наводили ужас на всю Севилью, пока убийство Хуаном дона Гонсало де Ульоа, командора ордена Калатравы, не положило конец терпению. Предаваясь вместе с королём распутству и насилиям, дон Хуан похитил дочь командора де Ульоа, убив его самого. Правосудие бездействовало, и рыцари-калатравцы решили сами наказать дерзкого убийцу. От имени молодой и красивой женщины они назначили ему свидание поздно ночью в церкви, где был похоронен командор, убили его и распустили слух, что он низвергнут в ад статуей.