Ласковые ночи

Андрей проснулся от звука прилетающих в его окно камушков. Он поднялся с кровати и заглянул в открытое окно, понимая кто там будет. — Андрюх, выходи. — под окнами стоял его беззубый друг Мишка. К его ночным приходам он уже привык, но каждый раз в час ночи хотелось сказать «Ты дурак?» Нацепив быстро на ноги конверсы и схватив свою ветровку, он тихо вышел из квартиры, чтобы не разбудить родителей. На ступеньках у подъезда сидел нахмуренный Горшок. — Привет, Мих. — они пожали друг-другу руки. Каждую ночь Миша сбегал из дома от отца, чтобы не находится в этой атмосфере, в квартире где разбит не один десяток посуды. — Как всегда? — он знал ответ. — Что опять случилось? — Сегодня он чуть не разбил наши с Лëхой инструменты, ещё я тройку получил. Ë-моë, это будто проблема какая-то, сказал же что исправлю, а он… Я ему рассказал, что не хочу я как он. — Мишка вздохнул и грустно опустил взгляд.

***

Когда Мишутке было ещё около шести лет, отец вроде, как и гордился им. Стишки вроде, какие-то пишет, рисует, с воображением короче всë в порядке. Когда в четырнадцать лет он вступил в школьный хор, Юрий только рад был, что сын без дела не сидит. Вообще он всегда мечтал, чтобы дети пошли по его стопам, сам то был майором погранвойск. В очередной раз перед всей роднëй, за очередным разговором про то, что его старший будет военным, Миша не сдержался и признался, что хочет посветить жизнь музыке. В тот день отец ругался по-особенному, он никогда так не кричал, даже влепил пощëчину, раньше он не смел бить своих детей. Горшок убежал в свою комнату и рыдал как девчонка, он слышал как мама пыталась успокоить отца. «Куда он ушёл? Как баба ревëт! Все лежебоки писатели и музыканты, и ты таким же будешь!»

***

— Он сказал, что заработать сам не на что не могу, деньги у муси клянчу. Нам пришлось инструменты в гараж перетаскать. Надоел уже, не хочу я как он быть, я жизни хочу. Этот, как его там… кайф, секс и рок-н-ролл. Татьяна Ивановна заметила безразличие к учëбе у Миши ещё в классе 4-том. В отличие от отца она сразу смекнула к чему идут все эти стишки, рисунки, хор, он не такой человек, он творческий. Она находила тексты песен сына ещё когда ему было 13-ать лет, а на другой стороне листа аккорды. Отец думал, что Миша ходит в хор, это тот ещё хор, из трёх человек. Два Шурика и фронтмен Миша. В квартире все об этом знали, кроме отца, вообще его мало во что в доме посвящали, хоть он и думал, что знает больше всех. Андро всегда слушал и не перебивал, одно его присутствие сразу успокаивало Мишу, и он всë будто забывал. — На самом деле я так устал. Мне уже 16-ать лет, а я за всë это время я всегда делал успешно только одно дело — терпел, понимаешь да? — Андрей понимающе посмотрел. Миша вот уже три месяца, почти каждую ночь убегает к Князю, залечивать раны. Он его всегда принимает, не говорит идти нахер, выходит несмотря на то, что может, от родителей прилететь. Горшок благодарен ему за это, что смотрит взглядом понимающим, кивает одобрительно, слушает, не перебивает, что отдаёт ему свои бессонные ночи. Князь берёт мягко друга за руку, тащит в подъезд и ведёт вверх, по лестнице. Они оказываются на крыше, где есть маленький, обустроенный уголок, по всей видимости сделанный Андреем. — Ë-моë, Андрюх, ты почему не говорил, что такое сделал? Офигенно. — с искрящимися от удивления глазами, сказал Горшок. Миша сел на одеяло, а рядом примостился друг. И нет, они не легли как в фильмах на холодный бетон разглядывая звезды, переплетая руки, делясь своими мечтами, а потом вглядываясь в черты лица друг-друга, которые они и так знали наизусть. Они смотрели себе под ноги, будто боялись взглянуть на друг друга. Слова застряли комом в горле, а сказать что-то хотелось. — Тебе холодно? — Миша посмотрел на красные руки друга, которые он пытался спрятать в рукава ветровки. На улице как-никак середина сентября, а он в лёгкой одежде ночью. — А, да, пустяки. — Андрей легонько улыбнулся. — Да ты, что? Земерзнешь! — он обхватил руки Князя в свои ладони. — Вот так, то лучше. — он широко улыбнулся. — Да и вправду. — тихо произнёс Андро. Они сидели в тишине довольно долго. — Дюх, а он ведь меня сегодня даже ударил. — где-то там, по щеке скатилась слеза. Миша уткнулся носом в Андреевскую шею. Тот в свою очередь даже не знал, что сказать и просто схватил друга в крепкие объятия, дабы хоть как-то успокоить хныкающее тело в его руках. — Миша… — это было скорее не обращение, а просто успокаивающее слово, ласковое для собственного слуха. — Дюш, я правда так заебался от этой жизни. — как бы совестно Андрею не было, но он прослушал друга, в его ушах звенело ласковое «Дюш». Мишка жался к нему крепче, как новорождённый котёнок к своей мамке. — Верю, Мишка, верю. — Князев гладил его волосы, чувствуя будто сам сейчас расплачется вслед за другом. Сказать, чтобы тот ещё потерпел или подождал, было-бы очень глупо. Если-бы он только мог, обязательно забрал бы Мишу к себе, но тогда родители его точно выгонят и будут они вместе куковать на улице, хотя там может даже лучше. Младший отстранился и посмотрел блестящими глазами в глаза напротив. — Я тебя так люблю, ты такой хороший, ты слышишь меня, знаешь, как хорошо на самом деле, что ты у меня есть. — бормотал под Андреевским ухом Миша, прижавшись к нему обратно, но не так сильно. Князев думает, что друг бредит, о какой любви можно говорить? — Я тоже очень рад. — чтобы Мишутка не сказал, Андрей со всем согласиться. Горшок в очередной раз поднял голову и посмотрев глаза в глаза опять, он прижался носом к князевскому, схватил его за щеки и коснулся своими губами его, не собираясь отстраняться, а тот не собирался прекращать всë это деяние. Это не был какой-то страстный, жаркий, мокрый поцелуй, это был реальный, первый, подростковый поцелуй. Они отцепились от друг-друга, и Миша сразу спрятал свои багровые щëчки. Язык будто-бы опять отрезали и они сидят в тишине. — Знаешь, Миш, я просто хочу забрать тебя с собой, оберегать от этого мира, укрыть, вечно целовать и затискать как котенка, говорить о том как ты красив, слушать твой голос и снова целовать, любить. — резко выпалил Андрей, прильнул к чужим губам, неумело целую и получая такой же неуверенный ответ. Он признался ему без трёх заветных слов. Мишины губы были мягкими, алыми, их хотелось всегда видеть зацелованными. Они столкнулись носами и тёрлись ими как пëсики, младший за плечи притянул ближе к себе партнёра, перебирая чужие волосы между пальцев, оттягивать и заглаживая назад. Всё-таки оказался страстным, жарким, мокрым как в фильмах. Отприльнув, Миша желал только нежиться в любимых объятиях и встретить с милым очередной рассвет.