Рано или поздно, так или иначе

«Здесь нет ничего твоего!» «Заткнись и слушай!» «Ещё раз ты, паршивец…» Гарри видит мир всегда не целиком — через неплотно прикрытую дверь, крохотное окошко в коридор из чулана под лестницей, через очки — за пределами стёкол, за чёрной рамкой всё расплывается, размывается, будто его и нет. Всё, что у него есть — эти кусочки, обрывки, отрезки. Сейчас — отрывок фильма, который семья — то есть дядя Вернон, тётя Петунья и Дадли смотрят в гостиной. — Ты мне больше не сын! — темпераментно заявляет пожилой импозантный мужчина на экране. И это оказывается очень важный кусочек, недостающая деталька паззла. Всё складывается — и оказывается так просто. Это — не его дом. Это — не его семья. Если бы тётя Петунья могла — если бы это было прилично и пристойно — она бы отказалась от родства с ним и с мамой. Так просто. Она не может отказаться, не нарушив правила приличия, но он, чьё существование само по себе — неприлично, непристойно и в конце концов неуместно — может. Не в первый раз. «Вы мне никто. И это не мой дом», — тихо произносит он про себя. Невидимые золотые нити рвутся бесшумно и почти неощутимо — он чувствует какое-то смутное облегчение и решимость, ничего необычного. Ночью Гарри Поттер надевает самый теплый и самый аккуратный из трёх своих (бывших Дадлиных) свитеров, самые удобные ботинки и куртку. Колеблется короткое время: брать чужое — а оно точно чужое, теперь это ясно, как день — очень плохо, это значит — украсть. Это — преступление. Но как без денег раздобыть еду? Нет, как-нибудь он протянет. Можно не есть три дня подряд, Гарри это точно знает. А там, возможно, удастся либо подобрать монетку — это же не воровство, да? Это удача! — либо подработать где-нибудь: подстричь изгородь, помыть машину, купить газету… Гарри Поттер покидает Тисовую, 4 воодушевлённым и полным надежд. По дороге он немного сникает — побег — это точно неприлично и совершенно возмутительно. «Пусть меня не найдут! Пожалуйста! Столько странных вещей происходило, когда это было совсем не к месту — может, сейчас сработает, как надо?» Угощение в честь какого-то кришнаитского праздника, ночёвка под мостом, найденная на улице десятка, Макдональдс, подработка у автомойки, путешествие на юг, ночёвка в палатке, подобранной на свалке — ему даже удаётся её как-то починить… Гарри Поттера не находят.

***

— Привет! Можно с тобой познакомиться? Драко теряет дар речи от такой запредельной, заоблачной наглости. Какой-то маггл! С американским акцентом! Таращится на него и предлагает познакомиться — с какой целью?! Драко Малфой смотрит на этого жалкого неудачника с самым убийственным и презрительным выражением, отточенным годами практики, и готовится совершенно ледяным тоном произнести нечто соответствующее ситуации, вроде: «Это вы мне?..» Парень, кажется, понимает свою ошибку, улыбается немного смущённо, взъерошивает волосы надо лбом — что за вульгарный жест, что за деревенщина, о Мерлин и Моргана! И непроизнесённые слова замирают на губах, потому что у неотёсанного незнакомца — бледный шрам в виде молнии на загорелом лбу, и Драко Малфой вдруг понимает — узнаёт — вспоминает. Мальчика-который-выжил считали погибшим — якобы до него добрались приспешники лорда Волдеморта, но отец говорил, что это чушь, и, насколько Драко известно, никто в этом так и не признался и не получил от Тёмного лорда награду — когда тот вернулся, чтобы потом окончательно сгинуть. И он произносит совершенно не то, что изначально намеревался сказать. Это, кстати, невежливо и не подобает аристократу, но… Ему всегда была свойственна некая порывистость — видимо, кровь Блэков так себя проявляет. — Добрый вечер. Откуда у вас этот шрам? Сейчас выяснится, что он получил его в пьяной драке… Или ещё какая-нибудь подобная мерзость… Интуиция вопит одно, голос рассудка — противоположное. — А, это, — парень улыбается увереннее, и Драко ловит себя на абсолютно несвоевременной мысли о том, что у него красивая улыбка и пронзительно-зелёные глаза. — Это с детства. Мне был год, когда мои родители погибли в автокатастрофе — мне так сказали. Я помню только очень яркий зелёный свет — не знаю, видимо, сигнал светофора от чего-то отразился… В такие моменты Драко действует по наитию — это его всегда выручало. Он отличный легилимент, и ему не нужна палочка для усиления колдовства — парень как раз вспоминает этот эпизод, его разум — открытая книга. То, чего он не осознаёт, то, чего не помнит, то, что вытеснено в подсознание. «Отойди, глупая девчонка! Авада Кедавра!» Зелёная вспышка. Гарри Поттер — теперь почти наверняка он — глубоко вздыхает, закрывает глаза рукой, опускает голову — ему как будто больно. Внезапный разрыв контакта с сознанием в такой момент — очень плохо! Драко тратит три заклинания на то, чтобы привести его в чувство — успокоительное — забвения (совсем лёгкое, на последние полминуты) — доверие. — Простите, это… — Гарри Поттер встряхивает головой, трёт лоб. — Так ясно вдруг вспомнилось. — Что вы, это мне следует извиниться за бестактность, — Драко берёт себя в руки, возвращает себе светский тон. — Следовало вначале представиться, а уж потом задавать столь личные вопросы. Малфой, Драко Малфой. Американец пожимает протянутую руку — у него крепкая хватка, жёсткая тёплая ладонь. — Гарри. Гарри Нельсон. Они идут в маггловский бар — на удивление приятное место, а может, Драко просто слишком увлечён своим собеседником и не обращает внимания на то, что в иных обстоятельствах вызвало бы раздражение. Драко оказывается в своей стихии — светская беседа, что может быть естественнее? Гарри рассказывает ему, что работает в американской службе спасения 9-1-1, что он переехал в Штаты со своими приёмными родителями в десять с половиной лет. Своих настоящих родителей он не помнит, рос до девяти лет у дяди с тётей, которые его терпеть не могли и от которых он сбежал. Драко мысленно хмыкает — сколько было теорий о пропаже Мальчика-Который-выжил! Сколько интриг, сколько ложных обвинений, сколько версий… Его вообще искали? Или спохватились только после того, как письмо из Хогвартса не нашло адресата? Положим, произошёл какой-то сбой из-за того, что он переехал в Америку, но… Его должны были пригласить в Ильверморни, должны были найти, если только… Если только Гарри Поттер не родился сквибом. Верить в это отчаянно не хочется, интуиция тоже протестует, но… Это вполне вероятно. Это более чем объяснимо, учитывая, что он вообще не должен был выжить. Весь магический потенциал ушёл на защиту от одного-единственного заклятия? Может быть. Но это необходимо проверить. В семейной коллекции артефактов есть несколько тех, что определяют магические способности. Ему нужно убедиться, что никакой тайны тут нет, что Гарри Поттер (Нельсон) принадлежит к миру магглов и… Значит, нужно встретиться с ним снова. Это нетрудно, учитывая, что Гарри заинтересован в продолжении знакомства, с любопытством расспрашивает Драко и охотно рассказывает о себе. Они встречаются снова — гуляют по Кенсингтонскому саду, — И всё-таки, почему ты вдруг решил со мной познакомиться? Гарри улыбается — и выдаёт нечто настолько нелепое, абсурдное и грубое, что Драко на миг теряет дар речи от возмущения: — Тебе, наверное, тысячу раз уже говорили, что ты красиво и необычно выглядишь. Знаешь, как эльфы. — Что? — переспрашивает Драко с совершенно убийственной интонацией. Которая всегда действует безупречно… Действовала безупречно. На Гарри она не производит никакого впечатления, он продолжает как ни в чём не бывало: — Как эльфы. Фэйри. Ты же читал «Властелин Колец»? Драко второй раз делает паузу; впрочем, уточнение, что речь идёт о фэйри, немного извиняет Гарри. Совсем чуть-чуть. Драко собирается снисходительно пояснить, что фэйри и эльфы — совсем не одно и то же, и уточнить, что подобная литература совсем не в его вкусе (главное, не произнести слово «маггловский»). Гарри, не дожидаясь ответа, продолжает в своей бесцеремонной американской манере: — И фильм не смотрел? Пошли в кино, он ещё идёт! Тебе точно нужно это увидеть! На крайне высокомерное замечание Драко о том, что современное киноискусство — совсем не его жанр, Гарри отмахивается и в шутку предлагает компенсацию, если фильм его разочарует. Драко всем своим видом выражает скепсис и недоверие. Гарри — что за невыносимые манеры! — корчит ему недовольную рожицу, передразнивает, потом улыбается широко и солнечно. Злиться на него не получается совершенно. Поттер (Нельсон) тащит его в кино. Фильм оказывается на удивление недурным, и Драко даже готов ему простить нереалистичное изображение магии — в конце концов для магглов это не так уж и плохо, он ожидал много худшего. Наивно, местами нелепо, местами неожиданно красиво, но это не главное. Главное — что Гарри увлечён происходящим на экране и лишь иногда отвлекается, чтобы обернуться к Драко и прокомментировать какой-то важный момент. Очень кстати, потому что это позволяет Драко без помех последовательно применить все артефакты, не рискуя быть замеченным. Результат его обескураживает: у Гарри Нельсона (Поттера) не должно быть никаких проблем с магическими способностями, потенциал — выше среднего и никаких нарушений в потоках магической силы: ни блоков, ни неравномерного течения. Ровная, сильная пульсация, как биение сердца. Хм. Странно. Значит, просто маг без образования, без малейшего представления о том, как пользоваться своими способностями, если не считать слабых попыток предвидения — Гарри рассказывал ему в прошлый раз о предчувствиях и интуиции, которые сильно помогают ему в работе; если Поттер при этом и рисуется , то совсем слегка. В принципе, такие случаи уже бывали, особенно во времена маггловских войн, Гарри можно найти учителей, он сможет пройти основные курсы магических наук, сдать экзамены и стать полноправным членом магического общества… Гарри смотрит на него с непонятным выражением; из всех эмоций Драко более-менее идентифицирует любопытство, симпатию и ожидание. Драко осекается — последний артефакт требует прямого контакта с кожей, поэтому Драко сейчас сидит, обернувшись к Гарри, положив свою руку с кольцом Гарри на предплечье. Он явно увлёкся, и теперь его положение выглядит несколько двусмысленно. Драко бросает взгляд на экран, чтобы придумать любой уточняющий вопрос или комментарий, чтобы его жест можно было расценить как способ привлечь внимание, но… Гарри действует быстрее — улыбается странно, но очень радостно, а затем наклоняется и целует его. Возмущение исчезает быстрее, чем снитч, промелькнувший на фоне летнего солнца. Гарри не-воз-мож-но хорошо целуется; пожалуй, если бы даже Драко командовал ему, что именно следует делать и в каком порядке, вышло бы и вполовину не так чудесно. Финал фильма Драко видит совсем мельком, но эта потеря совершенно его не волнует. Кажется, они отодвигаются друг от друга с некоторым опозданием, когда в зале уже загорается свет. Драко гасит чей-то острый неприязненный взгляд с помощью заклинания — война заставила его научиться колдовать без палочки и едва слышно шепча слова. Гарри делает примерно то же самое, только без малейшего представления о теории магии, просто направляя энергию с конкретной целью. Рассеивание при этом жуткое, конечно, нужно будет в ближайшее время предостеречь его — не ровен час, вызовет повышенное внимание сотрудников магического правопорядка, примут за стихийный выброс у ребёнка или за обскура, с этих недотёп станется… — …Как тебе? Они с Гарри стоят на залитой солнцем улице, Поттер улыбается неприлично широко и счастливо, и Драко совсем-совсем не тянет его одёрнуть. — Весьма неплохо, — чтобы услышать от него «потрясающе», Гарри понадобится нечто большее, чем поцелуи. — А кино? — в зелёных глазах вспыхивает лукавство. — Тоже неплохо, — сощуривается Драко. — Они очень старались показать настоящее волшебство, и иногда у них почти получается. — Почти получается? Хочешь сказать, что видел что-то более волшебное? — Безусловно. Не только видел, но и могу показать тебе, — усмехается Драко максимально двусмысленно. — Пойдём. Гарри, конечно, ведётся, и без возражений следует за Драко, оживлённо жестикулируя и так же ослепительно улыбаясь. Совершенно невыносимо. Совершенно замечательно. Гарри не задаёт дурацких вопросов, даже когда они выходят на задний двор крохотного невзрачного бара, который тот поначалу вовсе не заметил. Почему-то от этого доверия в груди разливается спокойствие и тепло. Драко утрированно-торжественно взмахивает палочкой. Кирпичи сдвигаются, открывая проход в иную реальность; Драко слегка театрально приглашает Гарри шагнуть в арку. — Добро пожаловать на Косую аллею!

***

Драко не может не отметить, что у судьбы есть пристрастие к ироничным шуткам: в детстве он мечтал подружиться с Гарри Поттером, учиться на одном факультете, играть в одной квиддичной команде… Спустя несколько лет после окончания Хогвартса они действительно играют в квиддич, носятся на мётлах наперегонки, Драко показывает Гарри заклинание за заклинанием… И ему это очень нравится. Гарри очень спокойно воспринимает то, что он пропустил величайшие события в магическом мире, что его имя вписано в новейшую историю Магической Британии вскользь, между прочим. Драко это восхищает и немного злит одновременно: вот это полное отсутствие зависти, сожалений, что слава досталась не ему, Избранному, а другим, которых провозгласили героями войны: Седрику Диггори, Невиллу Лонгботтому, Гермионе Грейнджер, Луне Лавгуд, близнецам Уизли… Гарри считает, что они молодцы, и ни капли не жалеет о том, что его имя не стоит впереди всех их имён. Только задумчиво замечает, что, кажется, что-то чувствовал тогда, весной 1998-го. — Были какие-то невнятные видения… Но я ещё тогда упал с большой высоты, страховка оборвалась… Все думали, что я буду всмятку, а я только руку сломал со смещением и сотрясение мозга, понятно, заработал. Ещё шрам этот воспалился на лбу, врачи сначала подумали, что опухоль, а потом резко всё прошло, и на КТ ничего… Драко замирает, про себя вперемешку ругается и возносит благодарность высшим силам и думает, что, возможно, объяснит Гарри Поттеру, что это означает, но не раньше, чем тот сдаст ЖАБА по защите от тёмных искусств на «превосходно». Не раньше. С большинством школьных предметов у Гарри нет проблем, он всё схватывает на лету. Чему-то его учит Драко, какие-то темы он прорабатывает с преподавателями из Хогвартса. ЗОТИ, заклинания, трансфигурация даются ему легко, но вот зельеварение… Драко старается не выходить из себя, пробует разные подходы (относиться к промахам максимально мягко и некритично или, наоборот, спрашивать строже и проходиться по всем неудачам) — бестолку. Ладно, ЖАБА — необязательный экзамен, но СОВ по зельям хорошо бы сдать хотя бы на «выше ожидаемого». Драко обращается за помощью, и хотя ещё в процессе изложения своей просьбы наталкивается на стену ледяного возмущения, кровь Блэков (все беды от неё!) не позволяет ему отступить; напротив, он добивается своего.

***

Поначалу разговор не клеится от слова «совсем», профессор Снейп смотрит на Гарри почти с открытой неприязнью, и даже чаепитие не сильно спасает дело, хотя Драко употребляет буквально весь свой дипломатический талант, чтобы беседа шла мило и естественно… хотя бы нормально. Ему это удаётся с переменным успехом; что ж, очевидно, придётся обратиться к кому-то другому. Жаль, конечно — Драко очень нравились уроки зельеварения в Хогвартсе, лучшего преподавателя он не найдёт, но может, бывший декан факультета Гораций Слагхорн согласится… Он на короткое время выпадает из разговора и слышит только вторую часть длинного ответа Гарри — ту, на которой атмосфера в комнате начинает меняться. — …Да там компания ребят попыталась устроить новичкам травлю — ну и мы им объяснили, что у нас так не принято, — он машет рукой, задевает чашку, едва не проливает чай — Северусу Снейпу нет до этого никакого дела. У сына Лили Эванс её глаза и в линии губ есть что-то такое, похожее на неё. — Ясно, — сухо отвечает профессор. А потом спрашивает, на каком этапе курса зельеварения у них возникли сложности. — В самом начале, — трагически вздыхает Драко. Северус Снейп задаёт Гарри несколько довольно простых вопросов и убеждается в том, что им предстоит очень долгий путь. Он никак не комментирует ответы — выражение его лица весьма, весьма красноречиво. — Это выглядит совсем безнадёжным предприятием, да? — Гарри улыбается её улыбкой — открыто и чуть смущённо. Без подвоха, без насмешки, без наглости. — Это выглядит как непростой вызов, — машинально кривится Северус (но куда слабее, чем он сам от себя ожидал). — У Лили… у вашей матери был талант, так что надежда есть. — Вы знали мою маму?! — Мы вместе учились. И Северус Снейп впервые за много лет улыбается. Не то, чтобы в эту самую минуту он перестал чувствовать боль — в этот момент он ощущает себя, как человек, у которого только что вынули занозу или вскрыли нарыв — ещё больно и выглядит неаппетитно, но уже полегчало и ясно, что рана заживёт — быстро или нет, но обязательно заживёт. — У меня есть пара её фотографий, которые я покажу вам после того, как мы разберём основные принципы зельеварения…