Техника

— Не двигайся. — Не двигаюсь. — Ты слишком сильно дышишь, это мешает, — недовольно произнёс Келус, а его дыхание в очередной раз прошлось по лицу Дань Хэна, изрядно обжигая губы. Пахло приятно-приятно, кажется, это был тот смородиновый чай, что ему заварил господин Вельт пятнадцать минут назад. Вероятно, чужие губы всё ещё тёплые. Чёрт, вот зачем он об этом подумал? — Не сжимай так резко глаза! А комната Келуса как и всегда была приглушённо освещена, создавая особый уют и сонную атмосферу. Неудивительно, что хозяин так много спал. — Извини, — говорит Дань Хэн, неосознанно сжимая руки в кулаки и пытаясь расслабить мышцы лица. Келус, видимо, решил показать, какой он хороший друг и помог Дань Хэну разгладить эти чёртовы морщинки на идеальной коже, чем вызвал приятную дрожь. Пальцы были в мозолях от биты, от чего их соприкосновения с нежной драконьей кожей Дань Хэна ощущались ещё жарче. Прикосновения были нежными и лёгкими, словно на него попала цветочная пыльца и от этого было так хорошо и ужасно, что Дань Хэн хотел скорее вырваться из этого положения, в которое его угораздило попасть. Ему пришлось закрыть глаза, мысленно вспоминая все его культивации и напоминая себе, что он владелец титула «Пожиратель Луны», великий старейшина в прошлом, что абсолютно точно может держать все эмоции под контролем. Но не тогда, когда Келус, чёрт его дери, так ласково держит его лицо. Кисточка с краской касается области под глазом, и тогда Дань Хэн понимает, насколько горячо его лицо сейчас, но руки Келуса ощущаются ещё теплее, от чего ощущения путаются, но он всё ещё стойко держится. Он уже тысячу раз пожалел о том, что разрешил ему взять в руки кисть и провести эту чёртову пару красных линий под его глазами. Ему казалось, что он действительно слишком громко и сильно дышит, даже стук сердца отдавал в уши. А Келус, тем временем, в полной тишине выводил ровную линию, придерживая лицо Дань Хэна за правую щёку, аккуратно уложив свои пальцы на виски. Он лёгким движением руки убрал чёрную прядь назад, заставив Дань Хэна немного наклонить голову. Сам Келус придвинулся немного ближе, чуть глубже загоняя колено между ног Дань Хэна. Ещё минута — и он точно умрёт. Парень пытался использовать одну технику дыхания, которой однажды обучился в горах, пока истреблял Мерзостей Изобилия. И вот, он вроде как уже установил контакт с Эоном Гармонии, сам вознёсся до Эона, но вдруг этот гений юмора произнёс: — У тебя астма, что ли? Нет, у него вирус, название которому ещё никто не придумал (наверное), потому что вряд ли подобное возбуждение от чьих-то рук можно назвать болезнью. Дань Хэн мог бы грубо ответить, но это не заложено в его характер, поэтому он просто резко раскрывает глаза, сразу же жалея об этом, ведь, как и всегда немного уставшие, глаза Келуса смотрят прямо на него. Он сразу же закрывает их от греха подальше, а грех этот — понятие растяжимое. Сам Дань Хэн не знает, что может произойти через минуту или две. — Ты ещё долго? — вместо сотни оскорблений произносит парень, пытаясь вернуться к технике дыхания и постижению Гармонии. — Успокоишься, и я в ту же минуту закончу, — говорит Келус, держа его лицо в своих больших и очень тёплых ладонях. А Дань Хэн не может успокоиться. Кажется, он утерял всякую нить адекватности, потому что Келус снизил громкость своего голоса, делая атмосферу ещё более интимной. Тень рассудительности считала последние секунды до срыва, всё ещё надеясь на то, что Дань Хэн совладает с самим собой. Келус приступил ко второму глазу, окунув кисточку в краску, что они купили на Лофу. Капля той неожиданно упала на губу Дань Хэна и уже начала стекать, угрожая запачкать чёрный ворот его кофты, но Келус оперативно стёр её с губы большим пальцем, разукрашивая ту в алый цвет. Дань Хэн не видел себя со стороны, но картина действительно была интересной. Одна великолепная красная стрелка, что красовалась под левым глазом, уже давно заалевшие ранее бледные щёки, а теперь и алые губы, будто бы совсем недавно расцелованные. Келус облизал палец, убрав краску, а Дань Хэн почувствовал себя извращенцем. Секунды закончились. В это же мгновение Дань Хэн коснулся своими испачканными губами Келуса и утянул того за шею к себе. Парень никак не был к этому готов, поэтому чуть не свалил их троих (третьим в их романтике был стул) на пол, но Келус ловко пересел на колени к Дань Хэну, из последних сил удержав равновесие и затормозив падение стула ступнями. Дань Хэн на всё это действо внимания не обратил, его больше интересовал привкус смородинового чая, пока он целовал Келуса, чьи губы действительно были всё ещё тёплыми. Он закрыл глаза, а дыхание стало восстанавливаться, будто поцелуи — лучшая техника для этого. Дань Хэн запустил пальцы в пепельные волосы и целовался так, будто учился этому искусству целую жизнь, а о поцелуе с Келусом мечтал век уж точно. Но его напарник и личный визажист, видимо, был в такой же ситуации, поэтому в напоре не уступал, проводя пальцами по скулам, будто с самого начала знал, что Дань Хэн получает невероятное удовольствие от этого. Вместо последующих признаний в вечной любви, Келус, разорвавший этот безумный поцелуй, произнёс: — Успокоился? Дань Хэн, зачарованно смотревший на уже испачканную губу Келуса, слабо кивнул, а потом слизал остаток краски языком, возвращаясь в исходное положение. Проблема теперь была в другом: Келус не спокоен. Второй глаз так и не обзавёлся искусной красной стрелкой, из-за чего Март начала строить теории по поводу нового стиля Дань Хэна.