моя исповедь

      знаешь, я всегда мечтала о том, чтобы сидеть с тобой за одной партой, вместо этого кучерявого.       ты ведь был первым, кто подошёл ко мне тогда, в восьмом классе, когда я только перевелась в вашу школу.       я к тому моменту уже два урока существовала с вашем кабинете, но так ни с кем и не пообщалась — боялась, что не впишусь в компанию.       а потом в класс вошёл ты, вальяжной походкой, опоздав на третий урок географии, ты одарил меня удивлённым взглядом, а после звонка подошёл ко мне и радостно сказал:       — я ваня! а ты новенькая типо? — и протянул мне ладонь, на которой уже красовался нарисованный чёрной гелевой ручкой мужской половой орган. я представилась и пожала твою руку. — а ты из какой школы пришла? — ты взял мою сумку, чтобы донести её до кабинета английского.       — я из другого города приехала, — пожала плечами и пошла за тобой. — ты не покажешь мне где какой кабинет?       — да, без проблем! — мы (ты) закинули свои (наши) портфели в нужный класс и пошли гулять по школе. — это кабинет химии, мы кстати, недавно чуть его не подорвали с серёгой.       — серёгой?       — да, моим другом. он сейчас на больничном, — ты резко свернул вправо, а меня сбил бегущий пятиклассник (как я узнала позже). ты тогда прочитал ему целую нотацию и помог мне встать. — остерегайся этих тараканов в коридорах. сами не видят куда несутся.       — ужас, — я аккуратно спрятала запястье под рукав, потому что болело сильно.       — в медпункт может? — и ты, не дожидаясь ответа, повёл меня на первый этаж к медсестре.       она тогда дала мне какую-то очень холодную штуку, чтобы я приложила её к ушибленному запястью, что-то бурча про то, что я ещё в школу прийти не успела, а уже травмируюсь.       — ну, тёть валь, вы же этих мелких знаете, — успокаивал ты женщину. — не ругайтесь, она же вообще не знала.       — да ладно, чего уж там, — женщина махнула рукой.       половину английского мы тогда провели в медпункте, но учительница не сделала замечание, лишь выговорилась, что её тоже раздражают эти дети, которые никого и ничего не видят.       мы на том английском, кстати, сидели вместе и ты даже разрешил мне порисовать на твоей руке. я, помню, нарисовала сердечко и написала свой номер телефона.       ты в тот день меня ещё до дома проводил и написал в телеграмме.       мы тогда только общаться начали, а я уже маме рассказала о том, какой ты классный. ***       в десятом классе, когда мы стали чуть ли не лучшими друзьями, у тебя появилась девушка. она училась в нашей параллели и нравилась тебе уже около полугода. я тогда наигранно за тебя порадовалась, а ты поверил.       на самом деле я каждую ночь плакала, когда она новую вашу фотку в историю в инсте выкладывала. ты тогда, даже, реже мне писать стал, да и на уроках особо не поворачивался. я сидела за партой позади вашей с серёжей и могла лишь наблюдать за тобой со спины, глотая все обидные слова в сторону твоей девушки, что не одобряла наше общение. стерва.       я тогда начала специально не своим почерком тебе записки писать и в карманы куртки подкладывать. ещё писала на красивой бумаге и маленькие рисуночки оставляла.       ты эти записки хранил в маленьком кармашке рюкзака и во время уроков с серёжей обсуждал, а я сидела сзади тихонько и слушала.       ты говорил что-то о том, что тебе приятно, но слова с бумажек тебя пугают, как и пугает тот факт, что они анонимные.       серёжа, помню, говорил тебе забить и не обращать внимания, но ты продолжал коллекционировать мои исповеди в маленьком кармашке своего рюкзака, скрывая их от своей девушки.       пешков тогда ещё как-то понял, что их я пишу и наедине со мной обсуждал:       — зачем ты это делаешь? — тебя в тот день в школе не было, поэтому мы уселись за одну парту. он прервал молчание во время геометрии.       — ты о чём?       — о бумажках, которые ты у ванька в куртке оставляешь.       — откуда ты знаешь, что это я? — я ошарашенно на него поворачиваюсь и мир останавливается. я думала, что меня никогда за этим делом не поймают и эту тайну я пронесу с собой через всю жизнь.       — догадался. не ссы, я ване не расскажу ничего, — он похлопал меня по плечу и весь оставшийся урок молчал, а у меня, кажется, в тот момент сердце чуть из груди не выпрыгнуло, так сильно я испугалась.       но совсем скоро ты со своей девушкой расстался и всё вернулось на круги своя.       ты тогда снова проводил меня до дома, мама удивлённо спрашивала, почему я такая счастливая, а я радостно ей отвечала, что у моего ванечки снова всё хорошо. ***       завтра последний звонок и только пару недель назад я перестала подкладывать тебе эти записочки, а ты всё ещё не догадался кто твой тайный обожатель и после каждого учебного дня выворачиваешь карманы, в поисках новой. но новой там нет.       не будет сегодня, не будет завтра и вообще никогда.       завтра мы договорились пойти гулять, когда мероприятие закончится и я пообещала себе во всём тебе сознаться.       рассказать о чувствах, которые греют меня с самой первой встречи.       с того удивлённого взгляда, похода к школьной медсестре и номера телефона, что я оставила на твоём запястье на уроке английского.       утром я проснулась с ожиданием чего-то радостного и страшного одновременно. не каждый же день я тебе в своих чувствах признаюсь.       до вечера я эти слова не донесла: перед нашим выходом на вальс, трясущимся от волнения голосом я быстро выдала:       — ты мне нравишься с восьмого класса, — и сжав твою руку сильней, потащила на сцену танцевать.       ты смотрел на меня так ошарашенно, а я старалась сконцентрироваться на танце и его движениях, лишь бы никто не заметил моей нервозности и твоего замешательства.       всё оставшееся выступление ты со мной не разговаривал, а я первая заплакала на финальной песне. знал бы кто-то, что причина моих слёз совсем не в том, что мы из школы выпускаемся…       и только когда всё закончилось ты подловил меня на выходе из школы и крепко обнял.       — я… ты мне тоже, — а потом ты смущённо поцеловал меня в щёку и снова проводил меня домой, только теперь крепко сжимая мою руку в замок со своей.       моя мама, которая шла рядом, наконец поняла, почему последние два года моя красивая бумага быстро заканчивалась и я часто просила её покупать новую.