Трика

      Вместо оживлённых девичьих голосов покои Рейниры заполнял лязг столового серебра. Каждый удар вилки о тарелку отдавался в висках, а плеск вин и молока в кубках повисал в воздухе. Фрейлины замерли над тарелками, боясь вздохнуть.       Рейнира сидела во главе стола и молча крутила кольцо на безымянном пальце. Её завтрак исчез: вместо вина — зелёный чай, вместо мяса — нетронутое пирожное на блюдце. Служанка, менявшая тарелки, дрожала так, что звякнула крышка чайника, а при переливании жидкости пару капель упало на скатерть.       Девушки за столом переглядывались. Элинда уткнулась в тарелку, Сильва Талли растерянно хлопала ресницами, переводя взгляд от леди Лейны к принцессе, и только Ровен держала спину прямой, делая вид, что это обычное утро.       — А вы слышали, как принцессу прозвал малый народ? — леди Барбара нарушила молчание с таким воодушевлением, будто принесла добрую весть.       Рейнира оторвала взгляд от блюдца с пирожным.       — После вчерашних недовольств боюсь даже представить.       — Кормилица, — выпалила Барбара, гордо вскинув голову. — Малый народ прозвал вас Кормилицей, принцесса.       Рейнира застыла и нахмурилась от недоумения. Она? Кормилица?       Простолюдины прознали, что она кормила дочь грудью, и назвали так? Рейнира не скрывала этого, но само по себе кормление знатной особой своего дитя считалось уделом бедняков и не одобрялось большинством общества.       Так почему?       — Принцесса Рейнира Таргариен. Наследница Железного трона, Кормилица малого люда, Отрада Королевства! — воодушевлённо продолжала Барбара, не замечая замешательства принцессы. — Именно такой тост подняли за вас вчера в таверне, Ваша светлость. Пять лет, принцесса, вы устраиваете дни подаяния, и теперь это вошло в моду. Лорды и леди Королевской Гавани раздают еду бедным — всё благодаря вам!       — Поздравляю, принцесса, — раздался тихий голосок Элинды.       — Поздравляем, — скромно отозвалась Ровен Аррен, коротко кивнув, но в голосе её не было тепла — только признание факта.       — Поздравляем! — искренне и тепло произнесла Сильва, и на её лице появилась та мягкая, чуть наивная улыбка, с которой она смотрела на всё, что казалось ей добрым и правильным.       — Поздравляю.       Тишина стала плотнее. Рейнира посмотрела на Лейну, что скупо бросила поздравления, но ничего не сказала.       — Спасибо, мои дорогие леди, — ответила принцесса. Благодарность вышла безрадостной. — Боюсь, жесты столичной знати не столь искренни, как хотелось бы, но главное, что они приносят пользу людям города.       — Я слышала разговоры некоторых знатных дам о подаяниях, принцесса, — обратила на себя внимание леди Ровен. — Барбара верно сказала о «моде». С вашим возвращением знать столицы желает подобраться к вашему кругу приближённых, поэтому занимается тем, что может привлечь ваше внимание. Воспользуйтесь этим, чтобы продлить подобные мероприятия. Поблагодарите их за щедрость к простолюдинам.       — Это интересная мысль, леди Ровен. Я обязательно её обдумаю в свободное время, — улыбнулась через силу Рейнира.       Ровен одобрительно качнула головой и поднесла ещё недопитый кубок к губам. Элинда бесшумно отодвинула пустую тарелку и потянулась к блюдцу с пирожным. Сильва всё переводила взгляд с присутствующих фрейлин, чувствуя себя глупой от незнания, что происходит. Лейна прикусила губу и слишком громко отложила маленькую ложечку в сторону.       — Если ты пришла, что-то сказать мне, говори, а не стучи посудой, — сказала принцесса негромко, но твёрдо.       Лейна замерла. Пальцы её сжались на ножке кубка, потом разжались. Она глубоко вздохнула, чувствуя на себе взгляды, и подняла глаза:       — Отец настоял на том, чтобы мама поговорила с королём. Поверь, без его слова, она не стала бы унижаться перед Малым советом.       — Понятно, — тут же ответила Рейнира и опустила взгляд на лимонное пирожное, которое лишилось главного украшения — засахаренного ломтика. От него на губах остался сахар, пропитанный кислотой лимона.       Принцесса кивнула служанке, чтобы та поднесла салфетку.       Лейна задохнулась от этого короткого слова, пропитанного безразличностью.       — Письмо пришло два дня назад, — продолжила она, стараясь говорить ровно, но голос дрожал. — Я хотела рассказать тебе, но… ты всегда говорила, что хочешь дать детям выбор. Какой был смысл тревожить тебя, когда твой ответ уже ясен? Мама не послушала меня. Они считают, что ты обязана согласиться, иначе это сломает отношения между домами. Мой отец благороден, он не позволит очередному отказу повлиять на войну на Ступенях, но когда он вернётся, многое изменится.       Ровен громко стукнула кубком о стол, глядя в свою тарелку. Элинда вздрогнула. Сильва открыла рот, чтобы вмешаться, заступиться за будущую золовку, но Рейнира опередила её:       — Это угроза?       Рейнира даже не подняла глаз, а обмакнула губы салфеткой, убирая остатки сахара.       Глаза Лейны распахнулись. Её гордость сломалась: осанка обмякла, заставила кузину откинуться на стол и посмотреть на принцессу то ли с испугом, то ли с ошеломлением.       — Конечно, нет!       — Лейна, Рейнира… — попыталась вмешаться Сильва, но голос её прозвучал робко и неуверенно.       Рейнира не обратила на неё внимания. Салфетка скользнула в руки служанки, и та поспешила покинуть комнату. В повисшей тишине принцесса наконец посмотрела на кузину:       — Считаешь ли ты, что Джоселин и Рейна должны иметь драконьи яйца? — внезапно спросила Рейнира, поднимая голову на Лейну.       Салфетка оказалась в руках служанки, и та поскорее старалась покинуть разгорячённый спор.       Потребовалось время, чтобы Лейна осмыслила озвученный вопрос. Обвинение Рейниры задело её, обескуражило, потому ответила она не сразу:       — Я не стану тебе врать. Конечно, я считаю, что они этого достойны. Как дочери валирийского дома.       Рейнира медленно кивнула, будто ждала этого ответа. Она поднесла кубок к губам, отпила вино и поставила его обратно.       — Что ж, может быть, король удовлетворит вашу просьбу.       Она поднялась, положила салфетку рядом с тарелкой и направилась к выходу. В дверях принцесса остановилась и, не оборачиваясь, сказала:       — Завтрак окончен, дамы. Благодарю за компанию.       Дверь за ней закрылась, и в комнате повисла более гнетущая тишина, чем была при принцессе. Никто не решался её нарушить. Лейна уткнулась лицом в ладони и замерла. Сильва протянула ей салфетку, но девушка не подняла головы.       Элинда взялась за пустующие тарелки тихо, не глядя на остальных, протягивая их служанкам.

***

      Второй день турнира выдался тише первого. На ристалище выходили безвестные рыцари — те, кто не одержал еще ни одной победы, но упрямо странствовал по королевству в поисках славы. Для них это был единственный шанс: не только показать себя знати, но и попасть в поле зрения городской стражи или самого двора. Победитель таких боев получал право сразиться в седьмой день наравне с благородными сирами.       Король не появился. Визерис увел внучат на псарню — показать охотничьих псов. Дети любили зверей, и Его милость впервые за много дней сбрил щетину, чтобы расцеловать пухлые щёки Бейлона. Вечером их ждал спектакль о Завоевателе, и маленький принц Джейхейрис предвкушал его с искренним нетерпением.       У Рейниры после завтрака с фрейлинами выдался свободный час до обеда с Алисентой. Официальная причина встречи была проста: совместное благотворительное мероприятие через седмицу. Неофициальная — куда серьезнее. Разговор об Отто. Рейнире нужно было понять, куда двигаться дальше.       После недосказанности с Лейной Рейнира чувствовала, что должна поставить точку хотя бы в одном вопросе.       Пока ей выдался свободный час, она провела его в левом крыле замка, наблюдая с небольшого балкончика за тем, как её сыновья возились с псами. Борзые — пегие, чёрные, рыжие, белые — кружили вокруг мальчишек, виляли хвостами, тыкались мокрыми носами в ладошки. Люцерис визжал от восторга, когда его обступили сразу несколько псов, учуявших утреннюю колбасу.       Король сидел на низкой скамье, придерживая младшего внука одной рукой, что ещё слушалась. Глаза его горели. Улыбка расплылась по лицу, и на миг он казался не старым больным человеком, а прежним Визерисом, тем, кто сам когда-то выезжал на охоту с борзыми.       Рейнира смотрела на них и невольно вспоминала Долину: псов леди Джейн. Таких же активных и дружелюбных.       — Когда мы будем праздновать ваше пятилетие, то обязательно устроим охоту! Вы же хотите побывать в королевском лесу?       — А я смогу взять своего дракона, дедушка? — донёсся до принцессы голос Джейса.       — И я! И моего дракона! — воскликнул Бейлон.       — Ох… что ж. — Король растерялся от желаний внуков.              Эта картина заставила Рейниру улыбнуться. Её мальчики продолжали донимать дедушку, кроме Люка, который от очередного упоминания драконов слегка поник.       Король заметил опущенный нос внучка. Он помнил вчерашние разговоры за ужином, не смотря на обилие питья, оттого нашёл слова утешения и, присев рядом с Люцерисом, погладил его по голове.       Улыбка принцессы сползла, как только мысль о предстоящей встрече вернулась к ней.

***

      Обед накрыли в покоях королевы. Комната была просторной, с высокими окнами, выходившими на сад. Старые гобелены на стенах изображали обнажённых мужчин и женщин, сплетённых в объятиях, а вышитые драконы с красными глазами наблюдали за ними и иногда сами принимали участие в этих сценах. Солнце резало глаза, пробиваясь сквозь окна и оставляя на столе длинные полосы света, Рейнира щурилась и старалась не смотреть на Алисенту.       Королева сидела во главе стола в красном платье. Шрам на её шее, след от меча Деймона, был бледным, но заметным. Рейнира взглянула на него и отвела глаза.       Гвейн Хайтауэр сидел напротив сестры с прямой спиной и сжатыми челюстями. Взгляд его метался от Алисенты к Рейнире и обратно, словно он ждал, что сейчас что-то произойдёт. Ему было неуютно. Он привык видеть их врагами, а не женщинами, которые делят один стол.       Хелейна сидела с краю, отодвинув тарелку с рыбой. В руках она мяла ломтик хлеба, отщипывая от него кусочки так, что те превращались в маленьких зверей — собачку, лошадь, дракона с обгрызенным крылом. Она не поднимала глаз на взрослых, но иногда замирала и прислушивалась к их голосам, будто ждала чего-то важного.       Вилка легла на стол. Алисента промокнула губы салфеткой, пальцы на мгновение задержались на ткани. Потом она убрала салфетку и заговорила:       — Ты почти не притронулась к еде, Рейнира, — заметила она, и в голосе её послышалось лёгкое беспокойство.       — Я сыта, спасибо за заботу. Завтрак выдался плотным.       Улыбка вышла через силу. Кубок с вином оказался в руках Рейниры, но к губам она так и не его не поднесла — просто держала.       Гвейн кашлянул, но промолчал, уткнувшись в тарелку.       — Вы пришли к какому-то решению с Деймоном? — голос Алисенты звучал осторожно, будто она боялась спугнуть хрупкую тишину.       Кубок вернулся на стол. Рейнира сложила ладони на коленях, дабы не отвлечься на кольца.       — Не совсем, — ответила принцесса, покачивая головой. — Мы не до конца понимаем мотивы твоего отца. Его предало окружение в Староместе, но он продолжает хранить верность семье. Это противоречие… с ним сложно работать.       При каждом её слове Гвейн хмурился, но молчал и поглядывал на сестру.       Алисента подалась вперёд. В глазах её что-то мелькнуло: карие очи смотрели на Рейниру с надеждой, а ладони сжались в молитвенном жесте над тарелкой — ненарочная привычка королевы.       — Может быть… — Алисента запнулась, отвела взгляд. Пальцы её сжали край стола, потом разжались. — Может быть, мы попробуем переубедить его? Пусть станет свидетелем на суде. Вынесет обвинение тем, кто… — Она не договорила, словно слова застревали в горле.       — Ты веришь, что он согласится? — спросила Рейнира, сдерживая колкость. Ей хотелось прыснуть от смеха и нелепости слов.       Глаза Алисенты опустились, спина откинулась на стул. Её пальцы сами потянулись к заусенцам на ногтях, но стоило королеве сделать вдох, как она отбросила этот жест.       — Я не знаю, — тихо призналась Алисента, поджимая губы. Надежда её в глазах угасала. — Но это хоть какой-то план.       Под стук столовых приборов голову поднял Гвейн. Его взгляд упёрся в Рейниру — прямой, нечитаемый. Напряжение читалось в каждом движении, даже если он просто подносил вилку к губам. Теперь же, словно пересилив себя, Гвейн произнёс:       — Вы хотите убить нашего отца?       Вопрос повис в воздухе. Гвейн ждал ответа, а от озвученного вопроса замерла Алисента: она даже дышать перестала, глядя на принцессу.       Хелейна уже закончила маленькую хлебную композицию и потянулась к тарелке с сырной нарезкой.       — Я хочу положить конец надвигающейся смуте. Твой отец — один из её участников. Мы не собираемся его убивать. Мы отдадим его на суд, — ответила спокойным тоном Рейнира. — Но суд, скорее всего, вынесет решение не в его пользу.       — Вы говорите о моём отце как о преступнике, — тихо сказал Гвейн, — но вы не знаете его так, как мы.       — Я знаю его достаточно, чтобы видеть его руку в каждом шаге, ведущем к войне.       Спина Рейниры выпрямилась. Голос оставался ровным, но пальцы взволнованно сжали кольца слишком сильно. Поймав себя на этом, она заставила их разжаться.       — Я не хочу его смерти, Гвейн. Но если он продолжит строить козни против меня, против воли короля, у меня не останется выбора.       Рейнира старалась не выдать лжи в голосе, и сдержалась от порыва взять кубок, чтобы смочить горло. После долгих лет вредительства бывшего десницы она не собиралась так просто его отпускать.       Гвейн молчал, и Алисента смотрела на него с тревогой в глазах.       — Я не прошу тебя предать отца, — продолжила Рейнира, и голос её стал чуть мягче. — Я прошу тебя не стоять на его стороне, когда всё рухнет. Ты сможешь спасти себя, свою сестру, племянников. Но для этого ты должен выбрать верную сторону.       Она замолчала, давая им время переварить услышанное.       — Я не требую ответа сейчас, — сказала она, глядя на них обоих. — Думайте. Обсуждайте.       Рыжеватые брови Гвейна нахмурились сами собой. Он недоумённо спросил:       — Это всё? У вас с Деймоном совсем нет никаких планов?       Рейнира повела плечами и подхватила кубок.       — Наши амбиции велики. Мы хотим положить конец распрям до того, как они перерастут в войну, но желать одного легко, труднее придумать, как этого достичь. Если бы мы могли просто пролететь в Старомест, потребовать ответов, решить всё раз и навсегда…       — Пустое сотрясение воздуха, — пробурчал молодой человек, опустив голову. Довольно резкими движениями он взялся за вино и пригубил.       — Гвейн!       Юбку Рейниры что-то потянуло. Принцесса вздрогнула и опустила взгляд вниз: Хелейна стояла рядом, смущённо улыбалась, протягивала хлебный цветочек с сырным центром.       — Спасибо, милая, — тихо сказала Рейнира, принимая его. Рука сама потянулась погладить девочку по голове.       Прикусив губу, Хелейна шмыгнула к дяде, схватилась за его руку. Гвейн, всё ещё напряжённый, молча приобнял племянницу за плечи.       — Напишите отцу, — сказала Рейнира, поднимая глаза на Алисенту. В голосе её звучала усталость. — Сообщайте мне о ходе переписки. Сейчас нам важно каждое письмо.       Алисента медленно кивнула, сжимая пальцы в замок.       — Я напишу ему сегодня же, — сказала она. Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки: — Сделаю всё, что смогу.       Гвейн молчал. Только крепче прижал к себе Хелейну, и та, почувствовав напряжение дяди, подняла на него вопросительный взгляд.       Рейнира поднялась, поправила складки платья и перевела взгляд на Алисенту.       — Тогда будем ждать писем, — сказала принцесса, уже уставшая от разговора.       Для соблюдения приличий перед окончанием обеда королева и принцесса обсудили предстоящие мероприятия. Второй день из недельных гуляний был самым свободным, по сравнению с другими. Завтра продолжится турнир среди знатных и известнейших рыцарей, и вместе с тем король намерен провести официальную встречу внука с подданными, где Джейхейриса одарят подарками и поздравлениями. На следующий четвертый день, после турнира между менее известными рыцарями пройдут скачки. Несколько королевских домов объединили бюджеты, для проведения скачек на тропе в сторону Королевского леса в качестве подарка для маленького принца.       И каждый подобный день сопровождался пирами, завтраками и ужинами.       Система раздачи продовольствия от Рейниры уже налажена. Специально обученные люди соберут остатки еды и отвезут их в Блошиное Дно. Уж совсем обезображенные яства пойдут на корм зверью.       — …женскую зону мы хотим заставить палатками и шатрами, чтобы укрыться от солнца. По траве мы расстелим покрывала и ковры. Для Хелейны и Висеньи специально подготовят подушечки и игрушки, чтобы им было мягко и нескучно, — разъясняла королева седьмой, последний день турнира.       — А мужская часть знати?       — Полностью на плечах приближённых к Визерису мужчин. Скорее всего, их обед будет проходить в замке, в тронном зале, если не ошибаюсь.       Рейнира отпила терпкой жидкости из кубка и продолжила беседу:       — Могу ли я сделать одно объявление? Как я узнала, многие из знатных дам столицы также занимаются подаяниями. Хотелось бы поблагодарить их за столь добрые поступки.       — М-м-м, — протянула королева, смакуя алое питье. — Конечно, Рейнира.       Сир Гвейн ни разу не вклинился в разговор принцессы и королевы. Продолжал держаться отстранённым, но поворачивался на каждый зов племянницы, с тёплой улыбкой оказывая ей внимание.       Перед уходом принцесса остановилась у двери и, обернувшись, улыбнулась Хелейне:       — Спасибо за цветок, милая.       Хелейна смущённо улыбнулась в ответ и спрятала лицо в плече дяди.       Дверь за Рейнирой закрылась, и в комнате повисла тишина. Алисента села обратно за стол, глядя на пустой стул напротив. Гвейн смотрел на закрытую дверь, и лицо его было непроницаемым, но племянницу он приобнимал нежно, не позволяя напряжению отразиться на Хелейне.

***

      — Принцесса.       Лютор ждал её у дверей, едва она вышла из покоев королевы. Взгляд его был настороженным, но в голосе звучала лёгкая взволнованность — верный знак, что отдыху не бывать.       — Пришли новости, — сказал он тихо. — Принцесса Рейнис добилась аудиенции с королём. Они сейчас в королевском саду. Ваших сыновей вернули в детскую.       Рейнира надкусила хлебный цветочек, который слепила Хелейна, прожевала и убрала крошки с губ. Потом сложила руки перед собой и посмотрела на Лютора с притворной невинностью:       — Мне внезапно захотелось подышать свежим воздухом, сир Лютор. Проведёте меня до сада?       Мужчина слабо улыбнулся и поклонился.       В коридорах пусто — большая часть двора ушла на турнир. Пусть король не появлялся на ристалище, но ставки делались даже в его отсутствие.       Рейнира шагала быстро, Лютор едва поспевал за ней. Путь от крыла Алисенты до садов оказался коротким, но бесконечные винтовые лестницы отнимали время. Она спешила, хотела застать начало разговора.       Не чтобы вмешаться. Просто если речь зайдёт о её детях или о драконьих яйцах, она хотела быть рядом.       Из узкого окна коридора она увидела их: Рейнис шла под руку с королём, ладонь её лежала на его локте. Они не углубились в сад — остановились у скамьи под старым дубом. Рейнис села, поправив юбки голубого платья.       Рейнира жестом отпустила Лютора, приказав ждать у входа и никого не пропускать. Сама бесшумно скользнула вдоль стены, завернула за угол и замерла на маленьком балкончике, откуда был слышен каждый звук:       — …Рейнис, ты моя дорогая и любимая кузина. Воспоминания о нашем совместном детстве теплятся в моей груди, и я никогда не забывал их. Мне не хочется оскорблять тебя, и будь всё так просто… я бы, не думая, отдал тебе эти яйца, но пойми…       — Вы не доверяете дому Веларионов, Ваша милость, — подытожила Рейнис слова кузена, сложив перед собой руки. Она восседала с гордой осанкой.       Рейнира не видела лица отца, лишь только его спину, но она догадывалась, что он растерялся.       — Рейнис, как десница, считаешь ли ты, что корона должна отдавать драконьи яйца другому дому? — постарался начать защищаться король.       — Нет, я так не считаю. — Женщина расслабилась и откинулась на спинку скамьи. Её чёрные локоны развевались от дуновения ветра. — Но мы говорим не о «других» домах.       — Именно об этом и речь. На правах родственников я не прошу от вас часть морских завоеваний Морского Змея, — голос отца стал нетерпеливее. — Всё, что я когда-либо от вас требовал, было во благо государства, а не моих собственных дел и даже не во благо моей семьи.       Рейнис смолкла, похоже, обдумывая ответ короля. Разозлили ли её слова Визериса? Расстроили? Эту женщину всегда было тяжело понять и предугадать.       — Разве во благо королевства вы отказали нам в брачном союзе? Дважды. В одном из них, даже дав нам обещание, но ловко позабыв о нём перед лицом Деймона и Рейниры, дав добро на их сумасбродный союз, — внезапно сменила тему Рейнис.       От услышанного король сам откинулся на спинку скамьи и тяжело вздохнул.       — Осторожней, кузина. Я не позволю говорить о браке моей дочери и брата в таком тоне. Никому. Даже тебе, — строже произнёс король. — Рейнира и Деймон подарили мне четырёх внуков, обеспечили государство сильным союзом, а дом Таргариенов — преемственностью и драконами. Готова ли ты заручиться, что союз с Лейнором, о котором ходят неблагоприятные слухи, был бы столь плодотворен? Поглядывая на затянувшуюся помолвку с леди из дома Талли, не думаю.       — Мой сын не ударил бы грязью в лицо и обеспечил бы королевство наследниками. Не очерняйте его за то, что сами придумали.       Рейнира беззвучно хмыкнула.       Обеспечил бы королевство наследниками, конечно.       — Кузина, если это всё, о чём ты хотела поговорить, то я лучше вернусь к своим обязанностям дедушки, — устало произнёс король, начиная подниматься со скамьи, но Рейнис не давала кузену и продыху.       — Я верно служу государству уже больше пяти лет. Когда я пришла на свой пост, двор был смятён, а порядок — нарушен. Все привыкли к главенству Отто Хайтауэра, а он всегда делал прежде всего то, что выгодно ему, а не государству. Жертвовал большую долю казны на Септу, сокращая ради этого жалованье городской стражи. Окружающие мужчины смотрели на меня с недоверием, за спиной называли жалкой женщиной и ослушивались приказов. Пять лет спустя при мне царит порядок, и именно я начала защищать притязания принцессы Рейниры, как наследницы, пока вы печалились в покоях в компании королевы из-за ухода дочери. Я ни разу не позволила прошлым обидам застелить мне разум, и никогда не требовала чего-то от короны или тебя с того дня.       Принцесса Рейнис поднялась со скамьи вслед за королем, сохраняя свою идеальную осанку и спокойный тон:       — Я и мой муж просим хоть об одной милости, но вы снова даёте отказ, кузен.       Когда принцесса договаривала последнее предложение, Рейнира бесшумно отодвинулась в сторону. Услышав достаточно, она тихо покинула балкончик, направляясь к коридору, где её ждал сир Лютор.       «Не давай другим домам пустить свою кровь на трон. Веларионы так же честолюбивы, как Хайтауэры».       Как бы Рейнира ни сетовала на память, эти слова матери отпечатались в голове. Она помнила их дословно, будто услышала их в недавнем сне, а не шесть лет назад.       — Деймон ещё в городе? — спросила Рейнира, приближаясь к сиру Лютору.       — Да, принцесса.       Принцесса коротко кивнула и двинулась по коридору в сторону своих покоев.       «…именно я начала защищать притязания принцессы Рейниры, как наследницы…»       Рейнира благодарна принцессе Рейнис. Она стала первой женщиной-десницей при дворе, что, можно сказать, подготовило многих мужчин к власти женщины. Если всё было так просто: оставайся Рейнис в доме Таргариенов и носи бы Джоселин и Рейна эти фамилии, Рейнира, не раздумывая, сама бы пошла к отцу настаивать на том, чтобы девочки получили драконьи яйца, но всё, конечно, не так.       Отдать девочкам яйца — значит отдать их Морскому Змею.       У Веларионов достаточно драконов.       Дверь в покои распахнулась под рукой сира Лютора. Изнутри доносилось пение — высокий голос барда выводил что-то тягучее, почти колыбельное. Висенья засыпала под пение быстрее, чем под любые уговоры кормилицы, и Рейнира давно взяла это на заметку.       Юноша в красном камзоле и шляпе с пышным пером, едва завидев принцессу, чуть не проглотил язык. Он замер с открытым ртом и забормотал что-то несвязное, пытаясь поклониться и не уронить шляпу.       — Благодарю, — тихо сказала Рейнира. — Вы можете быть свободны.       Певец выдохнул с облегчением, поклонился так низко, что перо коснулось пола, и, пятясь к двери, исчез в коридоре. Кормилица коротко доложила, что малышка сыта, и тоже поспешила уйти, оставляя принцессу наедине с дочерью.       Дверь закрылась. Тишина накрыла комнату, и Рейнира наконец позволила себе опустить плечи.

***

      За весь прошедший день её больше не трогали. Подремав, принцессу разбудил громкий и смачный зевок дочери. Девочка нетерпеливо барабанила по деревянным стенкам ножками, привлекая внимание мамы, а потом невинно улыбалась парочкой зубов и прижималась к своему белому яйцу, будто только что не хулиганила.       После спектакля к ней наведывались сыновья, пытающиеся забрать сестричку для игр, но в этот раз Рейнира ответила твёрдым отказом. После игр с братьями на коленках дочери появлялись синяки, и, похоже, вчера они вновь заставили её быть драконом. Они ещё долго пытались убедить матушку, но появление отца пресекло любые переговоры.       Мальчики из вихря хаоса превратились в послушных принцев. Забрать им Висенью никто так и не дал, но вот посидеть с ней и поиграть в присутствии родителей никто не запрещал.       Рейнира закрывала этим вечером глаза с мыслью, что через месяц такие будни закончатся. Её муж уйдёт.       От Деймона исходил аромат эля. Он прижимал к себе жену, но отвернул голову, чтобы не дышать на неё перегаром. За весь вечер они разу ни разу не упоминали спор по поводу ухода на Ступени, но Рейнира о нём не забыла. Увы, мысли о нём продолжали съедать её и препятствовали сну.

***

      Только ей удалось погрузиться в подобие сна, как противный скрежет вырвал её из дремоты. Раздайся он единожды — она уснула бы обратно, но звук не прекращался. Рейнира заворочалась, выбралась из объятий мужа, будто поворот на другой бок мог ускорить приход забытья.       Противный писк резанул по ушам.       Чёртовы крысы. Добрались и до её покоев.       Терпение принцессы было недолгим. От любого скрежета челюсть сжималась, а если тварь смела шуметь громче, Рейнира вцеплялась в одеяло, сдерживая злость.       Звук доносился не из-за стен, где скрывались тайные ходы, а из гостиной. Может, прибежали на крошки после ужина, или мальчики пронесли какую-нибудь булочку.       — Деймон! — не выдержала принцесса, рывком принимая сидячее положение.       Она повернулась к мужу, одновременно подтягивая кружевные лямки сорочки.       Принц не реагировал на посторонние звуки, но голос жены заставил его неохотно разлепить глаза. Ватным, сонным голосом он спросил, в чём дело и провёл ладонью по лицу.       — Слышишь?       Как назло, в покоях повисла звенящая тишина. Рейнира уже подумала, что сходит с ума, но скрежет возобновился.       — Боги, это всего лишь мышь или крыса…       — Мыши так не скребутся. Это точно крыса.       Рейнира вытянула шею, поглядывая в гостиную, а когда обернулась, Деймон уже улегся на бок, даже не слушая её.       — Смеёшься?       — Это ты надо мной смеёшься. Что я должен сделать по-твоему? Пойти и задушить её? Дождись завтрашнего дня, приглашу крысолова.       Тяжёлый обречённый вздох раздался по комнате. Рейнира отвернулась, ложась на другой бок, и попыталась не обращать внимания на звуки.       Она перебирала в пальцах край наволочки, выжидая, когда же оно уймётся. Скрежет начать стихать довольно скоро, так и не доведя Рейниру до психоза, но крыса была к этому близка. В мгновение тишины принцесса облегчённо вздохнула, получше подмяла под головой подушку и блаженно прикрыла веки.       Протяжный писк, а затем вопль Висеньи окатил душу ледяной водой.       Тварь забралась к её дочери. Эта мысль вспыхнула в голове мгновенно, и Рейнира соскочила на кровати, смахивая одеяло. Рука сама потянулась к валирийскому кинжалу под подушкой. Тот самый, что дарил ей Деймон, и с которым она не расставалась ни на одну ночь за последние шесть лет.       Деймон наконец соизволил подняться, но Рейнире уже не было до него дела. Мысль, что тварь забралась в кроватку Висеньи, ужаснула. Не слушая окриков мужа, она ринулась в гостиную.       Рейнира замерла над кроваткой, угрожающе направив в неё кинжал. Луна ярко светила в небе, распахнутые шторы пропускали её сияние в покои. В кроватке действительно сидело чёрное нечто, уставившееся на неё двумя жёлтыми глазками, но без шерсти, даже самой облезлой. Длинный хвост, два рожка на головке, распахнутые крылья. Оно забралось на её дочь и агрессивно разинуло пасть, но вместо пламени оттуда вырвался слабый жар.       Кинжал выпал из рук. Губы дрогнули в улыбке.       Дракон… у её малышки вылупился дракон!       — О, Четырнадцать, — не удержалась Рейнира, прикрывая губы ладонями.       Она хотела потянуться в кроватку, но её очаровало любование подобной картиной. Дракон, что только вылез из скорлупы, уже защищал своё сокровище. Её Висенью.       Деймон остановился у неё за спиной.       — О, Деймон… — Рейнира откинула голову, прижимаясь затылком к его груди. — Ты видишь это, любимый?       — Почему он чёрный?       Вопрос застал Рейниру в расплох. Действительно. Вокруг дочери лежали чёрные остатки скорлупы, а не белые. Вязкая жидкость, в которой держались драконы, расплылась по всей кроватке, и существо измазало её дочурку. Висенья выглядела скорее удивлённой, чем испуганной. Она хлопала белыми ресницами, рассматривала дракончика над собой и пыталась схватить его кулачком, а когда тот пищал, она вскрикивала.       Тепло Деймона исчезло из-за спины. Рейнира недоумённо обернулась и выпрямилась, потеряв опору. Муж зажёг свечу и, схватив осколок скорлупы из кроватки, поднёс его к огню. В тёплом свете скорлупа переливалась синим и фиолетовым.       — Люцерис, — разочаровано произнёс Деймон, бросив скорлупу обратно. Не на дочь, разумеется.       Сунув свечу в руку жене, он отчеканил:       — Его нужно было выпороть с самого начала, а не читать нотации.       — Деймон! — попыталась окликнуть мужа Рейнира, но всего мгновение, и он ураганом вылетел в коридор.       Растерянно озираясь по сторонам, она остановила взгляд на ближайшей поверхности, столике, и поставила на него свечу.       Выбежала принцесса в коридор босиком, в одной спальной рубашке. Этой ночью у её покоев стоял сир Эррик, сменщик сира Лютора. Рейнира приказала ему предупредить служанок: дракон её дочери вылупился, и ей нужен уход. Няни научены опытом и знали о своих обязанностях.       Детская встретила её распахнутой дверью. Света в комнату почти не проникало: это крыло не выходило на луну. Уже из гостиной она увидела мужа в детской спальне.       Деймон стоял у окна, прислонившись к подоконнику, с руками скрещёнными на груди. Он даже не повернул голову в её сторону, смотрел в сторону трёх кроватей.       В той, что справа в углу, сидел Люк, поджав колени к груди. Он вздрагивал и всхлипывал так тихо, что приходилось прислушиваться. Пальчики оттягивали спальную рубашку, чтобы утереть слёзы.       Когда принцесса шагнула внутрь, он поднял на неё голову и громко шмыгнул носом.       — Мамочка…       — Говори со мной, Люцерис. Ты знаешь, что сделал? — голос Деймона спокойный, безжалостный.       Её мальчик не ответил. Только сжался сильнее.       Тело одеревенело и Рейнира не могла двинуться, только смотреть на разговор отца и сына.       Маленькие ладони обняли её за ногу. Бейлон прижался щекой к ноге матери и запрокинул голову, тихо спрашивая, что случилось. В темноте она видела только очертания лица сына и его растрепанные волосы, но ватный голос говорил о сонливости и непонимании.       — Ты взял яйцо сестры, — не дождавшись ответа произнёс Деймон размеренным голосом. — Ты спрятал своё в её кроватку. Ты ждал, что её дракон вылупится у тебя, считал его своим уже долгое время. Дай угадаю, если бы он вылупился у неё, ты бы его забрал?       Люк шмыгнул носом. Слова дрожали от подступивших слёз:       — Это неправда…       — Не ври мне. — Деймон шагнул вперёд, и мальчик вздрогнул. — Я не тот, кому ты можешь врать, Люцерис.       Ни разу он не назвал сына Люком, только полным именем.       Принц опустился на корточки перед кроватью, оказавшись с сыном на одном уровне. Взял его за подбородок не грубо, но твёрдо, заставляя смотреть в глаза.       — Дракон, который вылупился, останется у твоей сестры. Яйцо, которое ты забрал у неё, а ты забрал его, вернётся к драконоблюстителям.       Люк попытался вырваться, его всхлипы стали громче, но Деймон держал его крепко, не закончив разговор.       — Э-это моё яйцо! О-оно выбрало меня! О-оно вылупится со-о мной, клянусь!       — Это чужое яйцо, Люк. Ты добыл его, украв, не подумав о своей сестре.       Он отпустил лицо сына и выпрямился, глядя на него сверху вниз.       — Теперь ты будешь расплачиваться за этот выбор.       Лицо Люка скрылось за ладонями, и из его груди вырвался истошный обречённый всхлип. Рейнире показалось, будто от неё самой оторвали часть души.       Над сыном Деймон стоял неподвижно: никакой попытки утешения.       Шаг в сторону мужа остался без ответа. Он двинулся с места, прошёл мимо, даже не взглянув. Пришлось попросить Бейлона отпустить её и догонять супруга уже в коридоре, перехватив за руку.       — Деймон!       В ночном сумраке глаза мужа отражали огни жаровен, и не смотря на этот свет, Рейнира ощущала от них только холод. Под пальцами ощущалось напряжение его тела.       — Ты не должен так с ним. Он же наш сын…       — Должен, — даже за пределами покоев голос Деймона строг. — Если я не сделаю этого сейчас, он вырастет и будет думать, что может брать чужое, отбирать не принадлежащее ему.       Брать чужое.       Брать чужое.       Как… как Эймонд.       Пальцы расцепились, выпуская руку Деймона, но он не пошёл дальше, нет. Будто ни в чём не бывало, он взял её за подбородок и приподнял, чтобы поцеловать в лоб.       — Рейнира, Люк наш сын, — прошептал муж. Горячее дыхание коснулось её лица. — Мы должны пресекать такое поведение мальчиков, если хотим, чтобы они выросли достойными людьми. Рыцарями. А не избалованным сбродом.       После этих слов он отпустил её.       — Я прикажу слугам забрать яйцо и жаровню.       Рейнира не смотрела, как уходил муж. Шаги смолкли вдали. Мимо бесшумно прошмыгнули две служанки, склонившие головы к груди.       Принцесса вернулась в детскую, прислушиваясь ко всхлипам. Люк лёг на кровать и уткнулся в подушку, что заглушало его плач. Бейлон всё стоял на месте, не зная, куда деться. Даже её самый храбрый мальчик перепугался от сцены.       До этого она не заметила Эймонда. Брат тоже проснулся, приподнялся, опираясь на руку, и глядел то на кровать Люка, то на старшую сестру.       Рейнира прошла комнату и присела рядом с сыном, положив ладонь ему на плечо.       — Мамочка?       — Я здесь.       Он поднял на неё округлившееся глазки, в которых замерли слёзы.       — Папа разлюбил меня? — С этим вопросом его плечи задрожали, а с губ сорвался всхлип.       — Нет, милый, — сказала она тихо, поглаживая плечико сына. — Конечно, он тебя любит! Просто хочет, чтобы ты больше не совершал таких ошибок.       Губы принцессы коснулись белых кудрей сына, оставив на затылке крохотный поцелуй. Наконец она тихо спросила:       — Почему ты сделал это, Люк? Зачем?..       — Т-ты не поверишь мне… Бейлон не поверил! — вымолвил он с трудом, набрав в лёгкие воздух.       — Во что, милый? — Она продолжала его успокаивающе гладить. — Расскажи мне.       — Мне он постоянно снился, мама, — оторвал голову от подушки Люк. — Дракон, который вылупится из белого яйца. Он вырастет красивым, мама. Очень красивым. С красной холкой. И я летал на нём. Летал так высоко… и мои братья были рядом.       Ладонь Рейниры на мгновение замерла. Слова сына повисли в воздухе. Сны. Он видел сны о драконе. Это не говорило о каком-то чуде или даре богов, это могла быть просто надежда, что воплотилась в голове сына яркими снами.       — Этот сон — правда, мамочка. Он так говорит со мной. Дракон так говорит со мной.       — Я верю тебе, — сказала тихо Рейнира, похлопывая сына по плечу. — Верю тебе, милый, и обязательно расскажу об этом папе. Уверена, он… он смягчится.       Люцерис не ответил. Шмыгнул носом и уткнулся обратно в подушку. Ушло много времени, чтобы плечи сына перестали дрожать. Дыхание стало ровнее, голова теперь не утыкалась в подушку, а была повёрнута в сторону матери.       Заснул.       Бейлон ворочался под одеялом, никак не мог улечься. Эймонд лежал неподвижно — Рейнира решила бы, что он уснул, но когда в покои вошли двое слуг за жаровней и драконьим яйцом, мальчик приподнял голову и проводил их взглядом.       Перед уходом Рейнира поправила одеяло на Люке, прислушалась к его дыханию, ровному, глубокому, и только тогда вышла в коридор.       Тишина. С улиц доносился стрекот сверчков — удивительно для такой высоты, а из города доносился шум кипящей жизни.       Рейнира медленно выдохнула и направилась к своим покоям. Спать ей не придётся. Она знала, что застанет там Деймона, разбуженную Висенью и новорождённого дракона, который наверняка пищал и требовал тепла. Ближайший час обещал быть долгим.