Корпус

Ханджи всегда одновременно притягивала людей и отталкивала, может быть дело было в ее собственном характере, или бешеной энергии, но как правило народ все-таки пугался «сумасшедшую», а если не пугался и все-таки притягивался то долго быть с ней было проблематично. У этой женщины наверняка была турбина в груди вместо сердца, иначе такую тягу к постоянному движению и изучению нового — объяснить невозможно Но на удивление, тихий и спокойный Моблит вполне пригрелся и прижился. Был в этом определенный баланс вселенной, она хочет проверить титанью слюну и зубы изнутри, а он отговаривает почему это действительно плохая идея. Было что то в том, как он носил еду в лабораторию и строго говорил, что никуда от нее ничего не денется, а еда это важно и никаких отпираний не принимал Безусловно, когда его только перевели в исследовательский отряд было тяжко постоянно находиться с ней, порой он по туалетам прятался дабы часик в тишине посидеть, а потом, кажется Ханджи оказалась в Лазарете внезапно понял, как плохо и скучно без этой ядерной женщины Поэтому наплевав на весь устав, пробрался в палату, перепугавшись Ханджи на койке с перевязанной головой и правой рукой в бинтах, и до рассвета рассказывал ей что у них там происходит, что нового и как Леви, за которым на время закрепили отряд, плевался с пыли в лабратории и заставил их всех убираться, А как только слышал шаги ночных Мед.сестер так, как по команде, прятался под кроватью и вылезал едва те стихали Так Моблит и ползал по окну в ночи дня два, пока не поймали и выговор не дали с запретом на приближение к палате А потом Зое выписали и он буквально стал правой рукой, отчеты и записи стали выглядеть по человечески, а бедный парень не особенно отличался от стен, ханджи долго извинялась, чай пыталась сделать левой рукой, да так все на себя и пролила И они нашли свое место, около друг друга, несмотря на все различия, было спокойно и приятно. Было приятно слушать ее часовые монологи, как она скачет с темы на тему Было приятно сидеть летом на крыше и пить чай глядя на звезды Было приятно тайком рисовать ее и находить себя разглядывающим профиль Было приятно успокаивать женщину, которая переживая ярко каждую эмоцию, будь то злость, расстройство или радость. Только по товарищам скорбила тихо, работа у них такая — не иметь права оплакивать или дать корпусу погибнуть в печали и самобичевании, но они все еще люди. Вот каждый по своему и оплакивал друзей, товарищей, отряд или любовь. А Моблит молча держал ее в объятиях и едва ощутимо гладил по голове, а потом корпус снова выходил из траура, жизнь текла своим чередом, в столовой все чаще были слышны разговоры, смех и казалось, что ничего не изменилось. Да только когда погиб Моблит, поменялось абсолютно все. Пришлось долго привыкать не звать его по имени, не иметь возможности положить голову на крепкое плечо сидя на крыше и делать чай на одну чашку С отсутвующим глазом было проще, что есть, что нет — какая разница, все равно зрение плохое, а с оторванной частью себя свыкнуться не так просто. И сидели в ночи, в столовой две фигуры, молча и едва двигаясь. Нельзя позволить корпусу погибнуть, менялись командоры, капитаны, состав отрядов, сходились и расходились люди, а корпус жил — Ханджи, ты ведь не переедешь в Его кабинет? — никогда, Леви, никогда — и помедлив секунду пересаживается к леви, крепко сжимая чужое плечо набирается смелости что бы произнести два имени в прошедшем времени, рано еще обсуждать, никто из них не готов — у Моблита было несколько рисунков с Эрвином, отдать? — и чувствует как тот вздрагивает от имени, секунду думает и хватается за чужую ладонь. Какой бы она ни была, как бы он не ворчал, она его друг, теперь точно последний — Спасибо И они молча пьют чай в пустоте столовой Корпус жил А они нет