Запорожец

      Лето. Это неосязаемое явление. Ты можешь почувствовать его через запах росы по утрам, птиц, что щебечут под окнами, через поля ромашек и леса с ягодами и грибами. В такие моменты человеку в принципе мало надо. Ему бы друга или любящего кого-то под боком.       Чонину тоже мало надо. Он распахивает окно в своей комнате, когда получает двенадцатый камушек по счету в стекло. — Двенадцать, - говорит какой-то парень, стоящий с горсткой камней в своей ладони. Он от чего-то ярко улыбается, обнажая ямочки на щеках. Чонин лишь щурится и также улыбается, но как-то хитро, по-воровски. - Все собрал? — Обижаешь, - Ян спрыгивает с подоконника, попадая в крепкие руки того самого парня. - Что на этот раз, хен? - Чонин по-дурацкому улыбается, обхватив шею Чана двумя руками, заглядывает в чужие темные глаза, а после замечает родинку на линии челюсти, тыкая в нее длинным пальцем и заливаясь смехом. — Тише! - шикает Бан, но опускать младшего на ноги не собирается видимо. - Всех сейчас разбудишь и наш план весь разрушится.       Чонин прикладывает палец к своим губам, будто он понял Бана, но в его прищуренных глазах виднелись те самые искры, которые разжигали пламя в сердце Чана. Вся эта ситуация так смешна и абсурдна. Им словно снова по пятнадцать, когда Чонин сбегал со своим лучшим другом на пруд или в поле в ночи, чтобы посмотреть на звезды. Чан тогда рассказывал про созвездия, которые знает, выкуривая очередную сигарету, которую он умудрился стащить у отца из кармана рабочей куртки. Ян же лежал на груди лучшего друга, который был вообще не против, греясь от чужого тепла, а размеренное дыхание только успокаивало.       Прилетало им тогда знатно. Чонину, вечно хихикающему даже в стрессовой ситуации, от матери, а Чану, который успокаивался от одного лишь смеха соседского паренька, прилетало от отца за сигареты и за то что сбежать ночью умудрился.       Их наказывали, загружая то работой по дому, то просто не выпускали даже освежиться на речку в жаркие деньки лета. Чонин тогда рисует всякие рисунки в своем альбоме, пишет письма старшему, сворачивая в конверты и вкладывает в их импровизированный ящик, если таковым можно было назвать дупло в дубе между их участками. Чан же в ответ оставляет младшему букетики с ромашками и васильками, которые успела высадить мама. Пока она не заметила пропажу своих цветов все хорошо.       В восемнадцать Чану дарят старенький и потрепанный запорожец, купленный у какого-то дедушки из их деревеньки. Но как Бан счастлив был! Его первая машина! Он перебирает двигатель, измазываясь в мазуте весь, на что Чонин, сидевший рядом на лавочке и болтающий ногам, улыбается, а после вытирает с лица лишнюю грязь. Ян носит из дома пирожки и ягоды, скармливая все это уставшему парню. — Ты чудо, - говорит Чан как-то, смотря на Чонина с его привычной улыбкой до ушей. Тот же оставляет легкий поцелуй на щетинистой щеке старшего, а после сбегает, прислоняясь спиной к забору и хвастается за сердце, отбивающее бешеный ритм.       А Чан так и остаётся стоять, трогая щеку на месте, где еще фантомно ощущались губы Чонина.       Младший теперь избегает друга, который так настойчиво пытается поговорить. Что ему говорить? Что влюбился в лучшего друга? Но то так глупо. В альбоме все больше появляется картинок с портретами Чана, срисованные с фотографий, сделанных на телефон с ужаснейшей камерой, но Чонина то не останавливало. В окно ему в ночи летят камешки. Один. Два. Три.       И так до двадцати пяти, пока Ян все же не сдается и не открывает окно, сталкиваясь взглядом с Чаном, который держит горсть камешков. Он сводит брови к переносице, образовывая кучу складок, которые Чонин обычно ему расправил бы своим большим пальцем. — Двадцать пять, - изрекает Бан, неловко улыбается и чешет в кудрявом затылке. - Не хочешь поговорить?       Чонин тяжело вздыхает, скрываясь из поля зрения старшего, а после накидывает первую попавшуюся кофту. Ночь на дворе как-никак.       Чан хватает младшего за ладонь, сжимая в своей, словно Чонин испарится, исчезнет, будет украден из-под носа. А тот надеется, что сердце его не выпрыгнет из груди от прикосновения к Бану. Старший ведет к тому самому запорожцу, отмытому и теперь без каких-либо неполадок.       Над деревенькой ночь, а двое сидят в поле, приехав на машине Чана. Тот заметно нервничал по пути. Чонину почему-то хочется снова засмеяться из-за такого неловкого старшего, провести ладошкой по волосам и скуле, но удается только слегка улыбнуться.       Бан просит закрыть глаза, ведет держа одной ладонью мягкие пальцы Яна. Он так надеется, что тому понравится.       Сегодня природа как кстати была идеальная. Звездное небо не затянуто тучами, рассыпано как горошины из банки, упавшей на пол. В поле ромашки размеренно колышутся от ветерка, обдавая ночной прохладой. Чонину кажется это невероятно прекрасным. Чан роется в багажнике автомобиля, доставая мягкий плед, связанный его бабушкой, а после расстилает на земле, тянет младшего к себе, приглашая присесть рядом.       В горле ком стоит. С чего ему начать? Что говорить? А ведь Ян сидит такой волшебный с его потрепанными от ветра чернющими волосами, а глаза блестят в свете тех самых горошин, от чего Бан немного подвисает, разглядывая каждую деталь во внешности «друга». Тот словно скульптура, но Чан будучи даже самым искусным скульптором не смог бы изваять такого произведения. — Ты хотел поговорить, - выводит из транса нежный голос. — Прости, - Чан перебирает пальцами складки своих штанов, отводя глаза. Вот бы не встретиться с младшим взглядами. - Ты просто… Ты выглядишь сегодня очень красиво, вот я и засмотрелся.       Уши предательски горят от смущения. Он ведь правда не врет! К своему сожалению понимает, что забывает добавить «как и всегда». Чонин заправляет отросшие пряди волос за ухо, ему тоже неловко. — Я хотел обсудить произошедшее между нами, Йени, - ласковое прозвище вылетает с уст, оставляя приятный привкус на губах. - В общем, ты только не перебивай хорошо? Для меня всю жизнь ты был как младший брат, которого я бы хотел вечно оберегать. Так правда было! Но мы росли, я стал взрослым парнем, а ты… Ты с каждым годом становился все чудеснее, что я уже и не мог воспринимать тебя как друга. Вечерами я сидел на крыльце, смотря на небо, а в мыслях почему-то была твоя улыбка, смех, касания. А после ты и вовсе… Поцеловал меня. Сбежал только зачем-то. Я так хотел все высказать, да слов не мог подобрать стоящих.       Чан прикусывает губу, собирая весь хаос в своей голове, пытаясь расположить буквы в слова, предложения. Ян поднимает брови на эту речь старшего, не веря, что все видимо взаимно. Он касается руки старшего, пытаясь успокоить, но действует это на того еще хуже. Серые клетки отказываются хоть как-то работать. — Ты мне нравишься, Йени, - говорит Чан в конце концов. - Правда нравишься. Не как друг, не как брат, а как что-то большее, что заставляет мое сердце биться быстрее, пробуждает желание держать тебя за руку вечно, словно ты мое солнце, а я луна, которая будет преследовать тебя вечно, отражая то счастье, излучаемое тобой. — Ты мне тоже, - Ян одну руку старшего не отпускается, а только сжимает сильнее, а второй проводит по чужой щеке со всей нежностью, которую мог бы вложить.       Пожар в груди обоих, если сольется, то сожжет все на своем пути, скорее всего. Губы нежно соприкасаются с чужими, вкладывают все те не досказанные слова и чувства. Лишь ветер развивает волосы, которые лезут в прикрытые глаза, щекоча, чем вызывают у Чонина легкую улыбку в поцелуе.       Так их история начинается еще в далеком детстве. Сначала соседи, потом друзья, возлюбленные, которые, поступив в большой город, снимают квартиру, собирая все больше приятных воспоминаний. Маленькая однушка становится уютнее от тех полупрозрачных штор на окнах в кухне, а подоконники заполняются цветами в горшках, которые Чонин выращивает как своих детей. Иногда он, конечно, забывает про них, но возлюбленный понимающе улыбается, проводя по взъерошенным волосам Яна, который уснул за рабочим столом, а после идет поливать всех Арменов, Гариков и так далее, которых стало уж слишком много.       Летом, после очередной сессии, они собирают свои чемоданы, отправляясь в родную деревню, в родительские дома. Старшие, поседевшие чуть-чуть, встречают с распростертыми объятьями и свежей домашней едой. В очередной из дней, когда их отправили собирать землянику в лесу, Чан говорит, что нашел в отцовском гараже тот самый запорожец, приглашает ночью съездить куда-нибудь. Он не говорит зачем и куда. Да и Чонина это не волнует сильно. С Чаном он готов отправиться хоть куда. — Ну вот и приехали, - Бан глушит мотор старенького автомобиля, останавливаясь в том самом поле. — Наше место? - Ян поднимает брови, образовывая складки на лбу, которые Чан расправляет большим пальцем. — Быстро состаришься, если будешь так активно мимикой работать, - он едва слышно хохочет, смотря на парня, закатывающего глаза. — Тогда я попрошу при смерти оставить место рядом с собой, чтобы тебя похоронили рядом, - Ян показывает язык, дурачась. — Как скажешь, Йени, - Чан как тогда лезет в багажник, достаёт все тот же плед. Сегодня важный день или ночь. Кто знает? — Приземляйся, солнце, - он тянет за ладошку Чонина, который, вместо того чтобы сесть, заваливает Бана, а после целует в нос. — Присел, - самодовольно говорит тот, смотря с глаза напротив. — И как сидится? — Отлично, комфортно я бы сказал.       Чан щелкает по носу младшего, а после смотрит в звездное небо в глазах Чонина. Он хочет видеть это каждый день. Лезет в карман кофты своей, доставая пачку сигарет, на что Чонин морщится, говорит, что Бан снова будет вонять от этой гадости. — Любить то меньше не перестаешь. — Пользуешься этим и продолжаешь травить свое здоровье, - Чонин выхватывает сигарету из чужих (родных) рук, а после тушит о землю. — Я хотел поговорить с тобой, по правде говоря, - шепчет Чан, а Чонин поворачивает свою голову на старшего. Бану снова, как в свои восемнадцать, сложно собрать мысли в кучу. В кармане штанов чувствуется маленькая коробочка, которая так и ждала своего часа. — Ты повторяешь свои слова, как тогда, - хихикает Ян на слова возлюбленного. — Это точно, - Чан принимает сидячее положение, а младший зеркалит его. - Наша история началась много лет назад. Соседи, друзья, пара. Столько счастливых воспоминаний созданы вместе, а я все также хочу оберегать тебя. Я не хочу долго говорить, - он лезет рукой, доставая коробку. - Чонин, ты будешь моим? Ты выйдешь за меня?       А Ян глазам не верит, смотря на протянутый предмет в Бановой руке. Он трясущимися глазами открывает коробочку, видит маленькое колечко, где выгравирована фраза «ты мое солнце, я твоя луна». Конечно он согласен! Что за глупые вопросы? — Так это «да»? — Да, Кристофер, - Ян утягивает в поцелуй, зарываясь пальцами в кудрявые волосы старшего. - Это «да», моя луна.