Контактный зоопарк

Ещё один чудесный солнечный день в контактном зоопарке. Если вы, конечно, любите выгребать дерьмо и без конца слушать крики и смех мелких ублюдков. Кто вообще придумал этот бред? Кучка сонной скотины переходит из одних липких пухлых пальцев в другие, только чтобы очередной избалованный плаксивый засранец порадовал свою толстую мамашу тупым гыгыканьем. И так изо дня в день. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом. Животные такие же тупые, как и те, кто их лапает. Каждый раз тянутся за всем, чем их кормят. Кусок сахарной ваты, сладкий батончик, кроликам пихают в их дёргающиеся носы мороженное. Они смотрят красными глазами и едят. А потом блюют, блюют и ещё раз блюют. В таких случаях, кроме дерьма мне приходится убирать ещё и вонючую жижу. Если её не убрать, кто-нибудь обязательно вляпается. Скорее всего животное. Чёрт, чудеснее всего в любом солнечном дне - его неизбежный конец. - Эй, Марти, как дела? Подменишь меня сегодня? Маме очень плохо. Спасибо, - Джеки даже не дожидается моего ответа. Убегает. Её ягодицы, туго обтянутые короткими джинсовыми шортами, подпрыгивают при каждом шаге. Шорты слишком коротки. Иногда, края её булочек показываются из под их края. Маленькая белобрысая сучка. почему бы ей хоть раз не попросить: "Марти, помоги мне прибить полку над кроватью" или "Марти засади мне своего друга между моих сладких тугих булочек". Вернётся от своей чёртовой матери под утро с синяками под глазами на смазливом личике и стойкой вонью алкоголя, лишь усиленной мятной жвачкой. Наверняка какой-нибудь перекачанный, пьяный мужик отдерёт её сегодня же ночью в грязном туалете клуба, где воняет мочой, а по углам раскиданы шприцы. Хочется, чтобы завтра крики детей были особенно громкими, чтобы очередная психованная мамаша устроила скандал после того, как козёл Вилли (это я дал ему имя) цапнет её отпрыска за руку. На моём лице появляется злорадная ухмылка. Наступает ночь. Животные накормлены и разогнаны по своим стойлам или клеткам. Есть время поспать или посмотреть рэслинг на маленьком телевизоре в коморке, где места хватает только для него, стола, стула и большого холодильника, со скоропортящимся кормом и витаминами, подмешиваемыми в него. Всё не так уж плохо, я припрятал пару баночек пива за коробками с универсальной суспензией от глистов. Не достаточно, чтобы быть в хлам, но довольно, чтобы тупо уставиться в квадратный ящик, пестрящий помехами, затягиваясь самокруткой с дерьмовой дурью. Ночью здесь спокойно. В загоне всхрапывает во сне престарелый пони. Кролики шуршат в своих клетках. Лама с уродливой мордой, храпит на своей подстилке, привязанная к кольцу на опорном столбе навеса. Меня будит душераздирающее громкое блеяние, словно на козла накинулись все принцы ада и заживо поджаривают на гриле. Чёрт, на днях же должна родить коза, понёсшая от Вилли. Ну и скандал же был, когда старый прохвост стал оплодотворять свою даму посреди бела дня, на глазах всех сопливых сосунков и их предков. В большом крытом помещении темно, хоть глаз выколи. Особенно после яркого света лампы в коморке. Где-то у входа должен быть выключатель. Ага, вот он. Следует тихий щелчок, однако ничего не происходит. Опять проводка накрылась. Пришлось сходить за фонариком. Батарейки практически сдохли. Я иду вглубь помещения, откуда доносится отчаянное блеяние и где заперта беременная коза. Она там уже неделю, изолированная во избежании стресса. Если она и вправду собралась рожать, то мне придётся отмывать всё извергнутое её брюхом, кормить и следить за сохранностью потомства, пока с утра не придёт ветеринар. Фонарик помаргивает, приходится его встряхивать. - Какого хрена, - произношу я одними губами. В загоне, повёрнутый лохматой задницей, покрытой жёсткой серой шерстью, стоит Вилли. Но блеяние исходит не от него, а от беременной козы, пытающейся просочится сквозь стену. Брюхо козы сдулось, стало похоже на использованный презерватив. Ко мне поворачивается Вилли. Его морда измазана бурыми пятнами, он меланхолично совершает жевательные движения. Фонарь даёт скудный свет, но мне всё же удаётся разглядеть цвет того, чем измазана его морда. Я перевожу взгляд чуть ниже. Там, на полу, устланном тонким слоем сена лежит отвратительное месиво, как будто женщину стошнило недоношенным ребёнком со всеми возможными врождёнными патологиями. Из месива торчит бледная тонкая нога, вымазанная прозрачной жижей, оканчивающаяся копытом. Хреново копыто дёрнулось, затем дёрнулось ещё раз. Как мог козёл выбраться из загона? Как он смог открыть загон беременной козы? И какого сучьего хрена он делает со своими детьми? Меня выворачивает на месте, я разворачивают и хватаясь за столбики перегородок, пытаюсь сбежать из этого сумасшедшего дома. Позади слышится блеяние. Вилли, хренов ублюдок, сожрал их. Что я скажу завтра утром? Мне же никто не поверит. Как козёл мог выбраться из загона? Я хожу взад-вперёд перед входом в каморку. Нашёл чьи-то сигареты. Теперь кашляя и отплёвываясь, курю одну за одной. Внезапно мне в голову приходит безумная идея. Я ещё не успел съесть свой чизбургер, купленный в круглосуточной забегаловке через дорогу от парка, где расположен наш райский уголок. Булочка, салат и сыр отправляются в мусорку. С говяжьей котлетой в одной руке и фонариком в другой я иду к стойлам. Блеяния уже не слышно. Привычного кряхтения, сопения и пофыркивания, доносящегося из других стоил тоже. Холодок пробегает по спине. приходится разжать пальцы, вцепившиеся в котлету. Чем ближе я к тому месту, где застал сумасшедшую сцену, тем медленнее идут мои ноги. Колючий сгусток слюны застрял в горле. Может это всё мне просто привидилось? Но нет. «Чавк-чавк», - доносится спереди. «Чавк-чавк», - свет от фонарика моргает. Вили смотрит на меня чёрными глазами. Двигает челюстью. Месива с копытом уже нет. Позади него белая коза дрожит мелкой дрожью. «Чавк-чавк». Я чувствую позывы к рвоте. Вспоминаю о котлете в руке. - Кушать подано, - мой голос хриплый и ломкий. Котлета летит под ноги Вилли. Тот опускает голову, берёт котлету, окровавленным ртом и снова поднимает свой взгляд на меня, продолжая, словно ничего и не было, жевать. «Чавк-чавк». Ещё более безумная идея приходит мне в голову. Вилли ведь всё ещё голоден. Время бежит быстро, ну а я - ещё быстрее. Край неба розовеет, когда я, обливаясь потом, тяжело дыша снова стою перед Вилли. «Чавк-чавк». Козёл меланхолично жуёт, смотря своими глазами-безднами на меня. меня поражает их невозмутимость. Наверно, упади метеорит, ядерная боеголовка или начнись третья мировая, дьявольское животное продолжало бы жевать и пялится на меня своими чёртовыми чёрными глазами Надеюсь, вонь не помешает ему. О да, я чувствовал себя девкой перед выпускным, когда тащил бомжа через парк. В смысле, было также стрёмно. Я оглушил его бутылкой, завёрнутой в бумажный пакет. Теперь наверно никогда не отмыться от гнилой, тошнотворной вони его зубов, дешёвого вина, мочи и блевотины. На экране притворно борются два мужика. Один в полосатой маске тигра, второй - в фиолетовом с зелёным трико и такой-же в цвет маске. За сипящем гулом толпы из динамиков практически не слышно воплей, блеяния и ржания, доносящихся со стороны загонов. "Эту сучку Джеки ожидает сюрприз утром," - смеясь, думаю я. Как всегда, после «похода к матери» она опоздает. Я отмою Вилли и выведу его вместе с остальными животными к детишкам и их жирным мамашам. От меня будет вонять дерьмом, которое я убирал утром из загонов. И все будут накормлены. Разве что Вилли захочет ещё подкрепиться. Подкрепиться маленьким, пухлым, визжащем засранцем. Последний глоток пива - самый сладкий. Я закрываю глаза, подставляя лицо первым лучам солнца, заглянувшим в мою коморку.