Принцип работы.

Тишина, наступившая после слов, была громче любого крика. Она была густой, как кровь, и холодной, как сталь дула, упершегося Чонгуку между лопаток. Он не обернулся. Не было смысла. Вместо этого он рассмотрел отражение в темном окне: смутный силуэт, светлые, почти белесые волосы, собранные в небрежный хвост, и ровная линия руки, держащей оружие. — Оборотень, явивший свой настоящий облик, — медленно произнес Чонгук, не отрывая взгляда от окна. — Ким Тэхён. А я думал, ты будешь… старше. Или, наоборот, мертвее. — Разочарован? — голос у Тэхёна был ровным, беззвучным, как скольжение лезвия по шелку. — Папаша считал тебя призраком. Говорил, что тебя дважды хоронили, а ты все возвращался. Призраков я не боюсь. Их просто нужно отправить обратно. Чонгук позволил себе медленно, почти небрежно развернуться. Нож все еще был в его руке, капля конденсата с лезвия упала на пол беззвучно. Он окинул Тэхёна оценивающим взглядом. Парень и правда был симпатичен в той утонченной, почти болезненной манере, что скрывала стальные жилы. Светлые волосы, резкие скулы, глаза — два узких щелка, в которых мерцал холодный расчет, а не ярость. Это было хуже. Яростью можно управлять. Расчет — безжалостен. — Твоего папашу не придется хоронить в третий раз, — усмехнулся Чонгук, кивнув в сторону койки. — Он уже на полпути. Просто наблюдаю за отбытием. Взгляд Тэхёна на микросекунду метнулся к отцу. Этого было достаточно. Чонгук рванулся не в сторону, а вперед, сбивая пистолетную руку резким ударом предплечья. Выстрел, глухой и приглушенный, врезался в потолок, осыпая их гипсовой пылью. Драка не была красивой. Это был обмен жестокостью, доведенный до примитивного абсурда. Никаких изящных приемов, только тупые, костоломные удары, хрипы, скрежет зубов. Чонгук всадил локтем в солнечное сплетение Тэхёна, почувствовав, как тот выдохнул весь воздух. В ответ острый каблук пришелся ему по колену, и сустав жалобно хрустнул, посылая в мозг волну белого огня. Они сцепились, упали, перекатываясь по холодному линолеуму в лужах дождевой воды, что нанес Чонгук. Чонгук оказался сверху, придавив Тэхёна весом, пытаясь дотянуться ножом до шеи. Тот вывернулся, как угорь, и тяжелой головой боднул его в переносицу. Хруст, кислый вкус крови, хлещущей по горлу. На мгновение мир поплыл. В этой кровавой мути Чонгук видел только бледное, искаженное ненавистью лицо над собой и сжатые кулаки, обрушивающиеся на него с методичным упорством. Ребро треснуло под ударом — тупой, внутренний звук. Дышать стало больно. Он ответил, вгоняя колено в пах противнику. Тэхён ахнул, его хватка ослабла. Чонгук рванулся, откатываясь к стене, отдышаться через разбитое лицо. Они оба поднялись почти одновременно — избитые, окровавленные, дышащие с присвистом. Тэхён шатался, держась за живот. Чонгук опирался на стену, чувствуя, как каждое движение отзывается огненной болью в боку. И в этот момент раздался звук. Длинный, непрерывный, прощальный гудок кардиомонитора. Не тот тревожный писк, что был раньше, а ровная, безжизненная нота. Би-и-и-и-и-и… Тэхён замер. Его взгляд, полный чистой, незамутненной ярости, на миг дрогнул и умчался через всю палату к койке, к неподвижной фигуре под простыней. Всего на секунду. На долю мгновения его щиты упали, обнажив не босса, а сына, который только что потерял отца. Чонгук не стал смотреть. Он использовал эту секунду, эту микроскопическую брешь в реальности. Рванувшись к окну, он с размаху ударил по раме локтем — старые защелки поддались с дребезжащим треском. Холодный ветер, смешанный с дождем, ворвался в палату. Последнее, что он увидел, оборачиваясь на подоконнике, — это Тэхён, который уже повернулся к нему, с лицом, искаженным немым криком, и поднятым пистолетом. Но было поздно. Чонгук исчез в серой пелене ливня, растворившись в лабиринте мокрых крыш и темных переулков, как и подобает призраку. --- В кабинете Нам Джунa пахло кофе и дорогим коньяком — двумя легальными способами прогнать усталость. Он выглядел почти по-человечески: темные круги под глазами светлее на тон, волосы убраны, на нем был свежий халат поверх пижамы. Он даже попытался читать отчет, но взгляд скользил по строчкам, не цепляясь. Появление Чонгука было бесшумным. Он просто вышел из глубокой тени в углу, словно материализовался из самой тьмы. Джун вздрогнул, все же не привык к таким входам, но не подал вида. — Боже, — выдохнул Нам, окидывая его взглядом. — На тебя посмотрели и решили, что так и надо оставить? Чонгук был живописен. Рубашка превратилась в кровавое тряпье, одна щека заплыла, нижняя губа рассечена, он заметно прихрамывал и дышал, стараясь не расширять сломанные ребра. — Можешь добавить к оплате услуг химчистки, — хрипло бросил Чонгук, плюхнувшись в кресло напротив с таким видом, будто собирается в нем умереть. — Работа сделана. Вонхо отправился кормить червей. Досрочно. Джун молча откинул верхний ящик стола, достал толстый конверт и швырнул его через столешницу. — Здесь больше оговоренного. За… неожиданные осложнения. Чонгук даже не взглянул на деньги, сунул конверт во внутренний карман куртки, сморщившись от боли. — Осложнение блондинистое, метр восемьдесят, зовут Ким Тэхён. И у него теперь личный интерес. Джун налил два бокала коньяка, один протолкнул к Чонгуку. Тот взял, выпил залпом, как воду. — Расскажи, — просто сказал Нам. И Чонгук рассказал. Без привычного бахвальства, скупо, по-деловому. Про драку, про расчет в глазах Тэхёна, про его холодную ярость, которая опаснее любой истерики. Про тот последний взгляд на отца. — Он не будет метаться, — закончил Чонгук, смотря на золотистую жидкость в бокале. — Он вычислит. Сначала меня. Потом — того, кто дал заказ. Тебя. Между ними повисла тишина, но на этот раз она была иного свойства. Не враждебная, а сосредоточенная. Общность угрозы стирала привычные границы «заказчик-исполнитель». — Значит, он должен исчезнуть раньше, — тихо констатировал Джун. — Пока он собирает информацию и зализывает раны. — Умно, — кивнул Чонгук, и в его голосе пробились нотки чего-то, отдаленно напоминающего уважение. — Но он не глуп. После сегодняшнего уйдет в глубокое подполье. Искать его будут не мы первые. — У нас есть то, чего не было у других, — Нам Джун отпил коньяка, и его глаза встретились с глазами Чонгука. — У нас есть ты. И… некоторые мои ресурсы. Это было шаткое, зыбкое перемирие, выстроенное на краю общей пропасти. Чонгук чувствовал это. Старший нуждался в его особых талантах как в щите и мече. А он… ему было удобнее иметь Нам Джуна, который видел картину шире, как союзника, а не как очередную потенциальную мишень в списке. Доверие? Нет. Слишком громкое слово. Скорее, временный симбиоз. Обоюдное понимание, что паук и скорпион в одной банке могут либо сожрать друг друга, либо совместно выбраться наружу, чтобы ужалить общего врага. — Ладно, — Чонгук с трудом поднялся, опираясь на спинку кресла. — Я узнаю, где он может прятать свои тылы. У старика Вонхо были старые «заначки» — квартиры, склады. Сыну нужно где-то оправиться. — А я посмотрю на движение финансов, — добавил Джун. — После смерти отца и нападения на тебя ему понадобятся деньги, врачи, оружие. Все оставляет след. Чонгук кивнул, уже направляясь к тени, из которой появился. Он остановился на полпути, не оборачиваясь. — Джун. — Что? — Не спи сегодня здесь. И смени маршрут. Он начнет с легких целей. Намджун усмехнулся, но в усмешке не было злорадства. Была усталая благодарность. — Уже собираюсь. Сам не задерживайся. Когда Чонгук растворился, Джун еще долго сидел, глядя на пустое кресло. Впервые за много лет их общение не было поединком. Это было… совещание. Стратегическая сессия двух обреченных, но не сдавшихся солдат в грязной войне. И он, к своему удивлению, чувствовал себя не в капкане, а скорее на минном поле, где у него появился партнер, умеющий слушать тиканье часовых механизмов. Он допил коньяк, потушил свет и вышел, запирая кабинет на два сложных замка. Впереди была не просто охота. Впереди была гонка на выживание, где промедление измерялось не секундами, а ударами сердца. И теперь их сердца, хоть и по разным причинам, бились в одном, тревожном ритме.