Forever with me

Нимфы — прекрасные божества. Они обитают везде. На водоёмах и горах; в лесах и на лугах. Везде. Нимфы красивы. Они совершенно не похожи на обычных людей. Обычно нимфы милостивы и благосклонны к человеку. Но могут и наказать тех, кто совершил преступление или не проявил к ним должного уважения. Тогда они насылают безумие и это наказание страшнее многих других. Как повелось ещё из древности, нимфы — это девушки, невесты, но так уж случилось, что царь леса имел возможность охмурять девушек, которые забредали в его лес и к удивлению всех и каждого на свет появился мальчик-нимфа. Никто до последнего не верил в это. Но Сынмин – парень-нимфа и этого не изменить. Мальчишка красив. Необычайно красив. Милые черты лица, большие, несоразмерно большие карие глаза, чуть пухлые губы и тёмные длинные волнистые волосы, которые он обычно собирает в косу. Его мать, то бишь, та самая простая женщина умерла при родах. Все знали, что так будет и, увы, так и случилось. Чанбин, так зовут царя леса сначала хотел избавиться от мальчика, но потом, когда его истинные способности раскрылись, царь леса решил оставить его на своё попечительство. Обычно, у нимф способности появляются к десяти человеческим годам, но у Сынмина они проявились и того раньше. Первым, кого мальчишка смог хотя бы позвать и притянуть своей аурой были животные. Это тоже важно для нимф. Они же хранители, а потому, знать как чувствуют себя животные под их контролем тоже важно. А Сынмин всё рос, формировался как личность, как нимфа и к шестнадцати годам превратился в завидного юношу с шоколадными глазами, тёмными шелковистыми длинными волосами и прекрасным голоском, которым он мог зазывать людей. Когда мальчишка вдруг понял, что девушки его совсем не привлекают, хотя извел он уже с десяток их, его накрыла паника. Множество вопросов и ноль ответов крутилось в голове и самое страшное было то, что отец его наврядли потерпит его ориентацию. Первым, кому Сымин рассказал об этом были животные, в частности лисы и волки, с которыми у нимфы были жуть какие хорошие отношения. Звери и правда слушали его, даже как-то пытались подбодрить, но парню нужны были слова тех, кто умеет мыслить рационально. Поэтому он ходил в горы к одной из горных нимф, чтобы всё рассказать, ведь Ëнджу всегда его выслушивала. В детстве мальчишка нередко убегал в горы, ведь в лесу чувствовал себя не лучшим образом. Или просто становилось скучно ему дома. В один из дождливых дней Сынмин всё же пошёл к отцу. Его тело дрожало как никогда, в голове было пусто и крутилась лишь одна мысль: только бы отец не взбесился. Почему-то было страшно прочувствовать на себе гнев такого же лесного божества. Не просто божества. Царя леса. Чанбин не нимфа. Он есть что-то большее, кто-то, кто может управлять лесом, взмахнув своей изящной рукой. И Сынмин правда боялся рассказывать. Тот разговор был, мягко говоря, гнетущим. Парень был жутко взволнован, боялся и всё потирал потные ладошки. Когда слова начали нескончаемым потоком срываться с его искусанных от волнения губ, Чанбин выслушал всё. Слушал молча, не перебивал. На самом деле это было очень удивительно, ведь Сынмин никогда не тараторил, говорил чётко и внятно, даже если очень боялся и переживал, но в тот момент говорить чётко и ясно было просто невозможно. Невозможно, когда тебя насквозь прожигает взгляд зелёных глаз. Чанбин выслушал его. Недолго он всё же хмурился, жевалки ходили ходуном, дыхание будто бы сбилось, но всё же старший притянул сына к себе, крепко обняв, и просто принял всё то, что свалилось ему на голову.

***

Сынмин как всегда проснулся ни свет ни заря. Сбегав к ручью и умывшись, парень побежал на луг, где собрал огромный букет различных цветов, и пошёл в горы к Ëнджу. Эта девушка слишком любит копаться в его волосах, а потому ей точно захочется что-нибудь, да заплести на голове парня. Казалось, до гор Сынмин добирается вечность. Он идёт медленно, смотрит исключительно на свои ноги и сжимает букет цветов в руках, пока не слышит треск веток и тихие писки и рычания животных. Нимфа оборачивается на звук и отходит чуть назад, чувствуя как холодные капельки пота скатываются по спине, а мурашки бегут по гладкой светлой коже. Сынмин оглядывает парня с головы до ног. Сердечко его ëкает безостановочно, а разного рода мысли крутятся в голове. Нимфа поправляет свои волосы, негромко вздохнув, и сглатывает, чтобы тут же спросить: — Как зовут тебя, милое создание? — взгляд карих глаз отмечает каждую мелочь, каждую эмоцию на чужом лице, и улыбка сама вырисовывается на лице нимфы, когда человек улыбается ему и представляется. Чонин. Имя отпечатывается в сознании, крутится на языке и в мыслях, а маленькое сердечко трепетно сжимается, делая своему хозяину несколько больно. Нимфа называет своё имя, недолго оглядывает миловидное личико парня и тянет его за собой...

***

Чонин перебирает пряди темных волос, гладит открытые плечи Сынмина и склоняется над его лицом, чтобы оставить мягкий трепетный поцелуй на розовых губах, который медленно но верно переходит во что-то большее, нежели простое касание. Сынмин обхватывает лицо парня руками, гладит его щеки и прикрывает глаза, позволяя одинокой слезинке упасть куда-то на траву. Он так счастлив быть с Чонином... Слишком счастлив, чтобы быть каким-то божеством. Хочется быть обычным человеком, жить в большом городе и радоваться жизни вместе со всеми. Но, природа распорядилась иначе. — Мин-и, почему ты плачешь? — голос Чонина мягкий, бархатный. Дыхание обжигающее, а очередной поцелуй выходит трепетным и волнующим. Сынмин улыбается мягко, когда разрывает его и лишь качает головой, поднимается и удобно располагается на чужих бёдрах, крепко прижимается к телу и прячет блестящие от слëз глаза на плече парня. Почему он плачет? Просто он счастлив. — Я люблю тебя, мой маленький Минни. И буду любить тебя вечно — Чонин оставляет мягкий поцелуй где-то на мягких волосах и улыбается, укладывая тёплые руки на чужую талию...

***

Я люблю тебя, мой маленький Минни. И буду любить тебя вечно. Сынмин очень хотел бы верить в эти слова, правда. Но он не может. Просто не может и не хочет. Это всё действия чар. Чонин ушёл. Ушёл навсегда. Полюбил кого-то другого. Кого-то, кто ближе ему по сущности. Кого-то, кто не Сынмин... Слезы нимфы капают на землю, отчего трава тут же желтеет, увядает. Тихая песня разливается по лесу звучной мелодией. В голосе парня слышатся нотки тоски и грусти. На голове красиво уложены русые волосы, довольно длинные и кудрявые, а в причёску вплетены множественные цветы, веточки с гроздьями красных ягод и листья. Голос чист и звонок. Сынмин прикрывает вновь свои карие глаза и заканчивает свою песню. Слезы продолжают капать с его щёк, а голос совсем пропадает. Сынмин – прекрасное создание – поднимается с камня, срывает с волос венок и кидает его в реку, которая унесёт его далеко-далеко. Туда, где люди и не догадаются о том, что выкинул такую красоту совсем не человек. Туда, где догадается лишь один из них. Парень роняет ещё несколько крупных кристалликов слëз и спешит к отцу, который пригласил его пообедать вместе. Сегодня у Сынмина совсем нет сил отказываться. Лучше уж просто прийти и поесть.

***

— Ты снова пел? — голос Чанбина морской волной обрушается на Мина, который и на порог не успел ступить. Младший виновато смотрит на отца, поджимает губы и вдыхает глубоко, чтобы не ляпнуть лишнего, хоть старший уже привык к этому. Привык к непростому характеру сына. — Он не единственный человек на земле, Сынмин. Он ушёл, но придёт другой парень, которого ты тоже сможешь охмурить и... — И ничего. Я люблю только его, отец — отрезает младший и, сверкнув недобро глазами, проходит к столу. Он наливает немного воды из кувшина в стакан и выпивает до дна, глубоко вдыхает и более менее успокаивается. — Я – нимфа. Я охмуряю людей, да, но я по природе своей влюбчивый и... И Чонин единственный, в кого я по-настоящему влюбился — в конце голос парня стихает. Слезы снова собираются в уголках глаз от осознания, что Чонин больше не вернётся. Он ушёл. Ушёл, когда по-настоящему влюбился в другого. Он ушёл, оставив сердце Сынмина разбитым на кусочки. Мин его любит, но где-то в глубине души ненавидит так сильно, что делает этим больнее только себе. Чонин всё равно плевать хотел на то, что он чувствует. — Люди не нашего поля ягоды, понимаешь? Ты не сможешь быть ни с одним из них, даже если... любишь по-настоящему — вздыхает старший и делает глоток вина. Его зелёные глаза сверкают в свете солнечных лучей, которые пробиваются сквозь кроны деревьев, а рыжие не особо длинные волосы падают на глаза косой чёлкой. Он прав, конечно. Сынмин не спорит. Да и спорить не хочет. Но маленькое разбитое сердечко всё ещё слабо бьётся в маленькой надежде на встречу с Чонином. И тогда уже Мин точно свою любовь не отпустит...

***

Сынмин снова идёт в горы к Ëнджу. Парень уже не плачет, лишь ждёт. Он уверен, совсем скоро Чонин придёт. Пыльца цветов обязательно напомнит ему о нём, ведь именно из васильков были сделаны духи нимфы. Но ожидание убивает. Именно поэтому нимфа проходит в обитель Ëнджу, которая уже приходится ему как сестра. Девушка тут же радушно принимает его, наливает чай с малиной, ежевикой и смородиной и сажает ожидаемого гостя на мягкий настил. Она же принимается расставлять баночки с травами на полках и ожидает слов парня, но тот молчит, смотрит на своё отражение в чае и негромко сопит, хмуря брови. Пока он шёл сюда в голове было море мыслей, море вопросов и ожиданий, что он получит на них ответы. Но теперь ни одно слово не может сорваться с языка. Только слезы вновь собираются в уголках глаз, а брови съезжаются к переносице, лишь бы не позволить этим самым слезинкам вновь скатиться по мягким щечкам. — Ты всё грезишь о нём, Сынмин, я права? — Ëнджу всегда была проницательной. Она всегда знает зачем и почему Мин приходит к ней. И сегодня не исключение. Девушка поправляет свои длинные каштановые волосы и присаживается на пол прямо перед столиком, куда ставит кружку с чаем, и вздыхает. — Молчанием ты только усугубляешь ситуацию, Минни. Не молчи — лёгкое недовольство проскальзывает в мягком голосе, но всё же Ëнджу просто волнуется. Она всегда волнуется. На самом деле это молчание Сынмина совсем не плохое. Парню нужно всё обдумать, взвесить всё, конечно. Но и говорить тоже нужно, а потому Ëнджу подходит к нему, крепко обнимает и начинает перебирать пряди волос, тихо вздыхает и наблюдает за тем, как медленно парень хлопает глазами и хмурится. — Мой венок на самом деле не попадёт в его руки, Ëнджу, да? Я зря это сделал, верно? — канючит Мин и сжимает губы в тонкую полосочку, отчего те белеют и даже немеют. Нет, не может быть. Сынмин точно знает: венок приплывет прямо в руки Чонина в день новолуния. Человек может и заплутать в лесу, но река обязательно выведет его в нужное место. — Что сделано, то сделано, Сынмин. Этого не изменить. Но в любом случае в город тебя никто не отпустит, цветочек — Ëнджу слегка улыбается. Она теребит длинные тёмные волосы и прижимает голову парня к себе, вытирает дорожки слез с мягких щёчек и вздыхает. А что ещё она могла сказать? Слишком неправильно говорить что-то, что ещё больше расстроит парня. Хочется наоборот поддержать его. Сынмин роняет ещё несколько слезинок и прячется в объятиях девушки, крепко сжимает её шею и изредка хлопает глазами, чтобы смахнуть слезинки с ресниц. Сынмин мог спокойно охмурить кого-то другого. Но он ждал и продолжает ждать Чонина. Ждать, вынашивать план и надеяться, что тот придёт...

***

... И Чонин пришёл. Неся в руках тот самый венок, парень с миловидным лицом, чёрными волосами и черными глазами идёт по тропинке, оглядывает знакомый лес. Всё так, как должно быть. Пение Сынмина доносится из кроны дерева, ветер гуляет, теребит траву, диковинные животные бегают по лугам, издают свои звуки. И конечно же течёт речка, которая вывела парня к нужному месту. Чонин идёт на пение Сынмина. Он надевает венок на голову, давит улыбку и лишь ускоряет шаг. Когда он останавливается возле нужного дерева, ветер стихает, а прекрасное пение больше не разносится по лесу, лишь рычание лисы заглушается, ведь та убегает далеко в лес. Мин в неверии приподнимает брови и даже мягкая улыбка озаряет его лицо. Нимфа спрыгивает с дерева, поправляет свои волосы и подходит к тому, о ком грезил всё это время. Он мягко гладит чужую щёчку и слегка качает головой, тихо вздыхает и смеётся от счастья. Наконец-то улыбка снова озаряет его лицо. Чонин снова пришёл. Пришёл на его зов. Все-таки венок приплыл к нему в руки, как и загадывал Сынмин. А теперь пора привести план в исполнение, ведь жить без этого парня Сынмин не сможет. Нимфа подходит к Чонину и накрывает его губы в трепетном долгожданном поцелуе, на который отвечают не менее мягко и трепетно. Чонин сжимает слегка чужую талию, гладит её, крепче прижимая к себе. Он негромко мычит, когда изящные пальцы находят своё место в его волосах, и даже слегка улыбается в поцелуй. Одна его рука медленно, но время перемещается щёчку Сынмина, мягко гладит её, дарит тепло. Из глаз лесного божества текут горячие слезы, которые добавляют сладкому поцелую солоноватости, но губы тут же расползаются в улыбке. Он отстраняется от мягких губ и со вдохом поднимает руку на уровне глаз парня, отчего тот закрывает их, но это только на руку. Мин осторожно одевает на чужой безымянный пальчик колечко из травы и цветов, сцепляет руки, а после убирает руку от глаз парня, который тут же превращается в изящный белый цветок под названием «Лилия азиатский гибрид». Сынмин осторожно обхватывает пальцами стебель цветка, позволяя венку упасть на землю, и негромко вздыхает, позволяя холодному ветру хлестать себя по лицу. Он не должен был делать этого. Чонин должен был остаться с людьми в привычной для него среде. Сынмин совсем позабыл про законы природы. Любовь будто бы опьянила, позволила сознанию развеяться. Сынмин трепетно целует лепестки цветка, гладит их и обдувает тёплым воздухом, даря свою любовь и ласку. Слëзы собираются в уголках глаз, с губ срываются всхлипы, но почему Мин плачет? Он же хотел, чтобы они с Чонином всегда были вместе... И теперь они будут вместе навсегда, но Сынмин никогда и никому не скажет каких усилий потребовалось, чтобы он смог принять это решение.