바보

      Хёнджин очень мало ест. Прям очень мало, а если в желудок и попадает что-то питательное, то через полчаса Сынмин слышит, как в туалете смывается вода и видит Хвана вытирающего рот. Сынмин устал, банально устал просить своего парня съесть хотя бы ложечку каши, устал талдычить, что там мало калорий и от этого он не поправится совсем! Но все эти слова пропускаются мимо ушей и Хёнджин снова плачет, когда встает на весы и видит, что вес прибавился на пару грамм.       — Пойдешь на балкон? — спрашивает Сынмин, как только Хёнджин спускает босые ноги на холодный пол и моментально хмурится. Тапки он не носит из-за какого-то принципа, носки летят в ту же категорию, а из-за частых голодовок кожа стала тоньше, и Хёнджину холодно постоянно. Сынмин уже давно привык к тому, что вечером он на кухню несет теплый плед и горячий чай, чтобы согреть парня. Обнимает, целует и снова просит поесть, но Хёнджин уперся и говорит, что это ему не надо. А после плачет в ванной, пока Сынмин сидит под дверьми и просто ждет, пока старший выйдет из комнаты и даст себя обнять.       — Глупый вопрос. Куда я еще могу пойти? — тихо смеется Хван и берет пачку с тумбочки, достав оттуда тонкую палочку. Сынмин вздыхает и опирается на одну руку, хмуро смотря на Хёнджина. Курить плохо, он повторял это не раз. Но запрещать не вправе, потому что смысла нет... Да и просто просить тоже. Это бесполезно.       — Да, согласен. Глупый... Возьми кофту, там холодно, — Ким вздыхает и просто переворачивается на спину. Футболка задирается, оголяя подтянутый живот, а сам Ким молча утыкается в телефон, перелистывая ленту в твиттере. Айдолы, какие-то сплетни, новости и фото Хёнджина на журналах. На обложках и главных страницах. Улыбается, позирует, флиртует. Да, Хёнджин потрясающая модель, он словно рожден был для этого всего, вот только улыбается он только на фотосессиях и сам Сынмин видит эти улыбки только со страниц популярных изданий.       Хёнджин ему улыбался в последний раз в начале их отношений, когда только начинал свой путь в моделинге.       — Ты не взял кофту, — Сынмин выходит на балкон и накидывает на Хёнджина плед, самостоятельно укутывая его в этот чертов плед, чтобы Хёнджин не простудился. А он лишь равнодушно хмыкает и пожимает плечами, делая очередную затяжку и смотря куда-то вдаль пустым взглядом. Иногда Сынмин не понимает, почему они до сих пор вместе и почему Ким продолжает попытки вытащить Хёнджина из этой ямы. Но ответ находится довольно просто, он просто любит его. И это всё объясняет.       — Похуй, — тихо отвечает Хван и поворачивает голову, когда Сынмин поддевает головой чужой локоть и забирается в объятия старшего, обнимая за худую талию, закрывая глаза. Ему тоже холодно и ему хочется объятий. Потому что урвать их довольно проблематично, раз в пару недель. И это если считать те моменты, когда Хёнджин сам его обнимает. Сынмин жмется слепым щенком, проводит холодным носом по не менее холодной шее и вздыхает. Он не переносит запах сигарет, но ради Хёнджина он с радостью потерпит.       — Мне не похуй, хён. Ты гробишь своё здоровье... Хочешь обморожение словить? Я вот не хочу, — тихо говорит Сынмин, как-то отчаянно сжимая пальцами тонкую футболку Хёнджина, судорожно сглатывая. Хёнджин не отвечает, молча поднимает голову Кима и прикасается к сухим, потрескавшимся губам, целуя аккуратно. Привкус ментола и ужасный вкус табака. Ким морщится, но на поцелуй с большой радостью отвечает, поднимая руки со спины на шею старшего, прикрывая глаза и улыбаясь наконец-то. Поцелуи с Хёнджином самые лучшие. Всегда занимают топ 1 среди всех бывших... Сигарета летит с балкона, когда длинные пальцы Хвана ее наконец-то отпускают и перемещаются на мягкие и густые волосы Сынмина, чуть сжимая их.       Сынмин летит на кровать и не сдерживает тихий, едва слышный стон удовольствия, как только Хёнджин поцелуями спускается с шеи на плечи, оттуда на грудь и так далее, до низа живота. Глаза самостоятельно закатываются, одежда летит на пол, откуда следовало бы убрать весь бардак, но Ким подумает об этом завтра, потому что Хёнджин, который завязывает свои длинные волосы в пучок, выглядит пиздец как сексуально. Ноги Сынмина моментально оказываются на чужой пояснице и парень снова жалобно хнычет, отвечая на жаркие поцелуи, расслабившись и решив пока не задумываться, что и как надо сделать... Сейчас он хочет вернуться в начало их отношений, когда секс был регулярным, когда Хёнджин ему улыбался и не плакал по ночам возле туалета, смотря на весы.       Ночью Сынмин засыпает один, потому что Хёнджин снова сбегает в гостиную. Он привык. Ему уже не так больно от этого.

***

      Еженедельное взвешивание в агентстве кошмар для Сынмина. Он знает, во сколько, когда и где оно происходит. Знает, какой Хёнджин на очереди и знает, сколько по времени его взвешивают и, самое главное, сколько ему скажут сбросить. Потому что Хёнджин постоянно весит слишком много. Хёнджина в его агентстве не любят от слова совсем и, как бы Сынмин не пытался убедить его перейти в другое, Хван всегда отказывался. Почему? Совсем непонятно... Вот только каждую неделю, в среду - Сынмин седеет на пару прядок и начинает нервничать. Снова просьбы поесть, снова плач в ванной и снова смыв туалета после приема пищи, который для Кима срабатывает как чертов триггер. Он ненавидит этот звук, его передергивает и он на автомате идет проверять, всё ли с Хёнджином хорошо.       — Что тебе сказали? — едва слышно спрашивает младший, когда Хван заходит в квартиру и снимает с себя тонкие кроссовки. Идиот, на улице зима, а он не надевает ботинки. Промочит ноги, а потом сиди с ним и таблетками пичкай, чтобы голова перестала болеть.       — Сказали, что вес стоит. Я не поправился, представляешь? Ровно 43, — улыбается Хёнджин и Сынмин улыбается в ответ самой искренней улыбкой, на которую он вообще способен. Он подходит, тянет руки для объятий, но Хёнджин уже кому-то печатает в телефоне, уходя сразу же в спальню. Сынмин же так и остается в коридоре несколько минут с протянутыми руками, стараясь не обращать внимания на тремор в руках и то, что к горлу подступил комок, а глаза намокли. Ему всё ещё не так больно. Он привыкнет и к этому, наверное.       Вечером Хёнджин даже ест. Сынмин уговаривает его съесть парочку ложек каши, выпить чай с сахаром и витамины, которые когда-то давно прописал врач, посоветовав не так экстремально худеть. С тех пор эти самые витамины были закинуты на холодильник, а Хёнджин забыл о них, как о самом страшном сне. Сынмин мягко улыбается, тянется к чужой ладони на столе и аккуратно сжимает её, переплетая пальцы со старшим, а после и на плечо его укладывается расслабившись. Говорить не хочется, пускать Хёнджина в туалет для очистки желудка тоже. Но, благо, сегодня тот туда не бежит, продолжая с кем-то переписываться в телефоне. Обычно, Хван не проводил в нем столько времени, но Сынмин благодарен тому неизвестному, который отвлекает старшего от чертовой булимии. Жаль, что это не Сынмин. Но с другой стороны, Хёнджин поел. Это главное.       Ночью Хёнджин снова уходит из постели, а Сынмин наконец-то чувствует больной укол прямо в сердце, потому что из динамика телефона слышится красивый женский голос.

***

      — Ты уверен, что Хёнджину ты нужен? — Однажды спрашивает Чонин, когда Ким наконец-то выбирается на прогулку и они садятся в излюбленном кафе, в самый уголок здания. Сынмин даже давится кофе, в шоке смотря на друга. Да как он такое вообще сказать мог? Естественно он нужен Хёнджину! Упорство Кима наконец-то начало давать свои плоды, ведь Хёнджин почти не блюет в туалете, почти не плачет и даже кушает хоть какие-то каши, потому что тяжелую пищу ему явно нельзя. Не в таком состоянии. Надо начинать с чего-то легкого, постепенно.       — Сбрендил, совсем? Он меня любит, а я его тем более. У нас сейчас просто сложный период, потому что его агентство даже не дает ему передышку. Невозможно, чтобы парень весил 40 килограмм, при росте почти два метра... Я ему помогаю. Он обязательно уйдет оттуда и наберет вес и всё снова наладится. Он снова будет мне улыбаться и обнимать, — тихо говорит Сынмин, нахмурившись, когда во время его пламенной речи Чонин подталкивает свой телефон к Сынмину, показывая фото от паппрации. Хёнджин с какой-то неизвестной девушкой целуются под крышей подъезда. Фото было сделано два дня назад, как раз тогда, когда Хёнджин ночью уехал на работу, а вернулся с запахом вкусных духов. Это ведь нормально, потому что Хёнджин работает с другими моделями, поэтому Ким просто проигнорировал сей факт. А тут... Вот как значит.       — Хах... — только выдавливает из себя Сынмин, прикусывая губу и криво улыбаясь, потому что где-то внутри уже давно треснувшее сердце наконец ломается и осыпается красивыми осколками, оставляя после себя только пустоту. Глаз начинает дергаться, а во рту резко пересыхает. Чонин пытается до него достучаться, садится рядом, обнимает, но Ким не тут уже. Он в начале их с Хёнджином  отношений, когда добрый хён покупал кофе для Сынмина, позволял ухаживать за собой, а после пятого свидания, наконец-то дал себя поцеловать. Сейчас весь тот образ Хёнджина трещит по швам, потому что его заменяет та фотография наглой измены. Нет, Сынмин не будет устраивать истерик. Он просто подождет, пока Хван ему сам не расскажет. Ведь если у него остались хоть какие-то чувства к Сынмину - то и обманывать не будет. Верно?       Ким очень ошибался, когда думал, что Хёнджин ему признается. Потому что половина кровати пустует уже каждую ночь, на балконе нет высокой, худой фигуры, которая спокойно курит, зная, как Сынмину не нравится запах табака, а потому всегда закрывает за собой дверь. На кухне постоянно остывшая овсянка и даже чертовых смывов туалета не слышно, потому что Хёнджин не ночует дома. Он говорит, что съёмки сложные, остается у коллег, друзей, просто рандомных людей, под утро приходя с улыбкой на губах, засосами на шее и царапинами на спине. А ещё он начал набирать вес и, наконец-то, в агентстве на него прекратили гнать из-за слишком большого веса, разрешив нормально питаться. И Хван, под наблюдением врачей, наконец-то начал выглядеть куда здоровее, нежели до этого.       Вот только дома его каждый день ждёт Сынмин, у которого в глазах всё та же щенячья любовь, руки всё такие же холодные, а сердце уже разбито. Сынмин остается, прибирает квартиру, готовит ужин, перестилает кровать, потому что простыни снова смяты, когда он возвращается в квартиру, потому что повсюду этот чертов запах духов от Диор. Ким не выдерживает и вскоре впервые плачет сам, заперевшись в ванной и обхватив худые коленки руками, закрыв глаза. Теперь он очутился на месте Хёнджина, вот только за дверью его никто не ждет, чтобы поцеловать или обнять, а после предложить успокоительное или отнести в постель, пожелав спокойной ночи. Никого там нет и, в эту же ночь, когда Хёнджина нет уже сутки, Сынмин выкуривает свою первую сигарету, стоя в одной футболке на балконе.

***

      Хван уже даже перестал скрываться и Сынмин совсем не понимает, почему тот так с ним обращается. Почему не может прямо сказать о том, что хочет к другому человеку. Что уже не тянет его к Киму от слова совсем? В очередной раз, разговаривая с Чонином, Ким всё больше задается вопросом, любил ли Хёнджин его весь последний год? Вряд ли. Очень даже вряд ли...       Палит их Сынмин самым глупым способом. Просто возвращается домой пораньше, без удивления смотрит на кроссовки рядом с ботинками Хёнджина и криво улыбается, направляясь в спальню и там же заставая Хёнджина и его девушку. Хван сразу подскакивает, пытается оправдаться, а Сынмин пожимает плечами, не выражая абсолютно никакой эмоции.       — Мне просто интересно, хён. Ты уже два месяца с ней, но не удосужился расстаться со мной? Нравится было смотреть, как я уничтожаю себя? — едва слышно спрашивает младший, глядя прямо в глаза некогда любимому человеку.       — Я не люблю тебя, Сынмин. Не любил никогда, но... Ты был единственным человеком, который меня поддерживал! А потом появилась она и ты просто мне стал не нужен, но уходить от тебя не хотелось. Ты стал чем-то привычным в моей жизни, а еще мне негде жить и твоя квартира мне нравится... — отвечает Хёнджин и хочет что-то добавить, но Сынмин мотает головой и опускает руки.       — Собери свои вещи и проваливай. Пожалуйста, не делай мне ещё больнее, чем сделал уже, ладно? — шепчет Ким и отворачивается, бросив, что у Хвана осталось пять минут, иначе он будет вызывать полицию. А сам идет на кухню и заваривает себе чай, усаживаясь за стол и глупо хлопая глазами, пока размешивает сахар в чашке, слыша копошение Хёнджина. Дверь хлопает и Сынмин наконец-то дает волю своим эмоциям. Кружка летит в стену, изо рта доносятся всхлипы, а руки теперь все в порезах из-за того, что Ким шлепнулся на пол и уперся ладонями в осколки от кружки.       На их его балконе теперь он курит один, не заботясь о том, чтобы одеться потеплее. Всё равно ему теплее никогда больше не станет.