Двигатель внутреннего тепла

Когда Антон первый раз появляется в студии, то сразу понимает, что попал. Он не мог игнорировать очевидный для него факт прущей энергии и сумасшедшей ауры определенного человека. Арсений — истинный лидер. Он бы повёл за собой целую страну, если бы захотел. Он горит своим делом, горит танцами, горит своей студией. И когда он погружен в работу, то для Антона это самое сексуальное зрелище на планете. Ни одно даже самое горячее порно не сравнится с тем, как Арсений контролирует происходящее, подсказывает идеи, связанные с музыкой, костюмами и постановками в целом. Антон поначалу хочет послать его нахер, потому что лезет, не даёт расслабиться и не даёт волю полностью. А потом понимает простую истину — Арсений просто чётко знает, что делать и как управлять процессом, чтобы довести результат до идеала. Этому стоит поучиться. Это стоит восхищения. Это стоит влюблённости в того, кто несёт в себе ту самую власть, от которой подкашиваются ноги. Арсений, в прошлом профессиональный танцор и артист танцевального коллектива, теперь взращивал тех, кто, может быть, добьётся даже большего, чем он сам. И когда Антон приходит к нему преподавать танцы, то испытывает самую настоящую гордость за себя и за весь свой педагогический путь. Он удивляет директора своими идеями, чуть ли не плачет от счастья, когда их одобряют, а дети с ними выигрывают на очередных соревнованиях. Это не зависимость от чьей-то похвалы, нет, это зависимость от чего-то совершенно другого. Зависимость от крышесносного профессионализма, умения послать в случае чего так, что после будешь думать, вот же сука, только с улыбкой, ведь нужно ещё так изъебнуться. Зависимость от возможности лицезреть, как одним лишь взглядом ставят на место. Может, Арсений в прошлом — глава криминальной группировки? Откуда в нём столько влияния? Дети не замечают. Для них он будто второй отец, который обнимает всех разом крепко и тепло, который заботится и даёт безграничную поддержку. Антон же не может закрыть глаза на то, что видит на протяжении уже почти полугода совместной работы. Они проводят друг с другом достаточно времени, чтобы назвать себя кем-то вроде друзей. Они остаются допоздна в студии, и Антон показывает новые связки, обсуждает эскизы для костюмов, предлагает тех, кого можно поставить в первую линию. Они по инициативе Арсения ходят на танцевальные концерты, потом часами их обсуждают, вливая в себя литрами чай или кофе в ближайшем кафе. Они ходят на выставки и в театр в поисках вдохновения, любуются ночным городом, вдыхая свежий воздух, пока он будто отчищается от заполоняющих его людей. Они бесконечно разговаривают, бесконечно смеются, бесконечно открываются друг другу. Антон не боится Арсения, он боится того, что может всё испортить своими чувствами, которые волной накатывают на него каждый раз, когда они контактируют. Он уверен, что всё это лишь рабочий ход, чтобы сблизиться с педагогом и понять его творческую часть мозга. Только вот эти мысли ни черта не помогают. Внизу живота предательски тянет, а рука, которая почти себя не контролирует по ночам, заставляет вытворять со своим членом невообразимое. Антон устаёт представлять, что это не его пальцы, а пальцы Арсения. Он устаёт представлять, что весь этот неживой силикон внутри него — чья-то горячая, твердая плоть. Тянет к поглощающей без остатка душе, тянет к почти чокнутой голове, тянет к неземной красоте. Антон пытается в зеркале разглядеть то же самое и надеется, что может хоть чем-то зацепить того, кто будто людьми из космоса воспитан. Конечно, в нём есть и недостатки. Арсений слишком придирчив, слишком большое значение придаёт мелким деталям и порой будто не понимает, почему мир автоматически не подстраивается под него. Когда его перебивают, то Антон замечает, как сжимаются его кулаки. Такую наглость он может простить только детям. Только детям и… Антону. Со временем Арсений становится мягче, будто действительно ухаживает, а не проявляет простую вежливость, ещё больше зовёт на прогулки. Он неприкрыто ревнует к старшему брату одной из студиек, который недвусмысленно интересуется, как же дела у молодого педагога. Антон начинает задаваться вопросами, даже готовит себя к разговору, но не успевает спросить первым. За день до последних соревнований в сезоне его целуют прямо в зале после занятий возле стопки с ковриками для йоги, вжимая его поясницу в них так, что почти больно. Губы горят, как и остальные части тела. Горит и сама душа, будто её поджаривают на сковородке, или она оказывается в самом центре жаркого костра. Нечто совершенно незнакомое, абсолютно новое тогда прокатывается с головы до ног. Хочется большего прямо здесь, на грëбаном коврике для йоги. Хочется больше касаний, больше губ и хриплых выдохов. Всё немеет, не даёт нормально отвечать, но Антон впивается пальцами в крепкие предплечья, чтобы ни за что не отпускать. Тогда он спрашивает: «Это реальность?». Вопрос вылетает на автомате. Арсений смотрит на него своими голубыми глазами со всей серьезностью и одним лишь взглядом доказывает, что это не сон. Между ними что-то есть, и это не иллюзия. Но Антону говорят подумать обо всём, что может быть дальше, расставить в голове все точки на i. Ему подчеркивают, что имеют в виду именно отношения. Ноги подкашиваются от мысли, что с ним не хотят всего лишь одну ночь. Ни друзья с привилегиями, ни мальчик «на поебаться». Слёзы, улыбка, истерический смех — всё рвётся наружу. Хочется крикнуть со всей дури: «Нет! Я не хочу думать! Я умру, если мы не станем парой сейчас же». Только Арсений продолжает просить, и Антону ничего не остаётся, как почти обреченно выдохнуть и дать им обоим время. Антон уверен: Арсений считает себя слишком сложным и порой гадким человеком. Он слишком самокритичен, опирается на прошлый болезненный опыт с разводом, но по всему нему видно, как он мечтает дать себе надежду. Но даже если они расстанутся через неделю, Антон ни за что не пожалеет. Если прямо сейчас он счастлив от того, что имеет, то что будет, если это преумножиться в разы? От всех мыслей чуть ли не закатываются глаза в удовольствии. На следующий день чуть ли не с криком петухов самолёт в Сочи, где впереди три дня сумасшедшего графика с выступлениями, после которого захочется только спать. Антон готовит для детей три совершенно разных танца, для каждого из которых прямо в отеле нужно будет доделывать реквизит. Арсений снова становится директором и за всем усиленно следит, во вторую ночь вместе с родителями и Антоном доклеивая четыре большие кристалла из ножек для офисных кресел, белого плинтуса и светодиодной ленты. Это дополнение к танцу по мотивам фильма «Пятый элемент», и Антон уже предвкушает фурор. Они все — единый организм, и всё это похоже на одну большую аксиому, почему он выбирает себе именно такой профессиональный путь. Антон ловит на себе почти поедающие взгляды Арсения, который всё так же ревнует к тому брату, который тоже поехал, а теперь помогает клеить реквизит. По одной лишь сжимающейся челюсти становится ясно, что он держится из последних сил, чтобы ему не врезать. Все уставшие и молятся на то, чтобы успеть поспать хотя бы пару часов. Антон чувствует, как его веки почти слипаются, когда он разматывает очередной моток светодиодной ленты для последнего кристалла, как вдруг к нему резко подсаживается Арсений, чуть ли не отбрасывая в угол комнаты примостившегося к нему брата. Все настолько вымотанные, что не замечают перемены поведения, только вот Антон в мгновение избавляется от сонливости и застывает с мотком в длинных пальцах. — Ты как? — спрашивают его тихо и на ухо, чтобы никто больше не услышал. — Еле живой. — Хочешь в номер? — так же тихо и в самое ухо. Антон понимает, что в голове у него только один, самый понятный ему и нужный вариант. Они живут на разных концах этажа в одноместных номерах, потому что остаётся только такой вариант при заселении, и всю предыдущую ночь хотелось ворваться к Арсению, чтобы лечь с ним и не выпускать из объятий до утра. Никто из них не поднимает то, что произошло пару дней назад, будто ещё слишком рано говорить трезво. Но Антон чувствует — он правда всё решил. Правда осознал целиком и полностью, что готов. Он понимает страх Арсения, и хочется через самого себя пропустить доказательство, что не все отношения должны заканчиваться дерьмом. — Хочу, — Антон поворачивает голову, чтобы тоже говорить на ухо. — Но только если с тобой. В глазах Арсения лишь понимание. Они доклеивают последний четвёртый кристалл, запаковывают всё в прозрачную плёнку и отставляют в угол комнаты. Две мамы, которые любезно выделяют номер для всего маленького производства, уже спят, сидя на диване, как и их дочки-подружки за стенкой. Остальные лениво собирают вещи по сумкам, чтобы отправиться к себе. Брат той самой студийки подходит к Антону, чтобы обнять его и пожелать спокойной ночи, но ему не дают задержаться дольше, чем на секунду. — Всем спокойной ночи. Не забываем, что в девять утра мы встречаемся в фойе, — говорит Арсений, улыбаясь. — Всем спасибо. Спокойной ночи, — вторит Антон. Арсений тут же открывает дверь, пропуская его вперёд, и захлопывает её чуть ли не перед самым лицом, кажется, ничего не понимающего брата. Антон готовит себя, что решится всё прямо сейчас. Арсений выглядит так, словно сам уже не может терпеть. Тянуть уже невозможно. Они идут молча в сторону номера Антона и как только оказываются внутри, то дар речи теряется как по щелчку пальцев. Хочется сказать так много, а будто и говорить нечего, кроме «я подумал, давай». Первым разрывает тишину Арсений. — Этот малец меня бесит. Зло, тягуче, со всеми вложенными ростками ненависти. «Малец» и вправду перебарщивает. Он около десяти раз зовёт Антона на свидания, один раз даже притаскивает цветы с запиской, конфеты и билеты в театр. Написывает сообщения, звонит, пытается настоять на своём. Его посылают, прогоняют, возвращают подарки, но ничего не работает. Когда он замечает горящие огнём взгляды Арсения, то чуть ли не ведёт демонстративный бой одними глазами в попытке доказать своё первенство. Антон разговаривает с его родителями, надеясь, что хотя бы они донесут ему истину. Совершеннолетний человек никак не может понять, что не все должны бежать к нему в руки. Только он не отстаёт совсем, а всего лишь слегка успокаивается. — Слишком много о себе думает. Продолжает Арсений тем же тоном, не двигаясь с места. Они топчутся в прихожей: Антон развязывает шнурки на кроссовках, пока рядом с ним неподвижно стоит напряженная фигура того, кто переживает совершенно не о том. — Мне он не интересен, — честно говорит Антон, разогнувшись и теперь соприкасаясь своей левой рукой со своим директором, у которого кожа настолько горячая, что можно обжечься. Арсений поворачивается к нему, и Антон делает то же самое, чтобы видеть его лицо. Они стоят друг напротив друга, и в складках между бровей напротив сейчас столько невысказанного негатива, что хочется их непременно разгладить, чтобы успокоить. — Мне он правда не интересен. Совершенно, — чуть улыбаясь, говорит Антон, на пробу дотрагиваясь своим большим пальцем до места над переносицей и чуть поглаживая его. — Он того не стоит. Арсений заметно расслабляется, пусть и явно продолжает в мыслях проклинать того, кто не понимает простого человеческого языка. Он сам лично пару раз просит его остановиться, но работа притормаживает очень многие вещи. Они имеют дело с детьми, и любое проявление агрессии может на них сказаться. Родители не поймут, а этот брат явно упёртый настолько, что выкинет ещё нечто более раздражающее и мерзкое, если его зажать в углу. Арсений делает шаг вперед, не сильно вжимаясь телом в уже убравшего руку Антона. — Прости, что не сразу дал понять, как сильно ты мне нравишься, — шепчет он, делая ещё шаг и вжимая в стену позади. — Прости, что заставил ждать, — продолжает шептать он, приближая лицо. — Прости, что не могу раскрошить лицо этому придурку, — и накрывает губы сразу с напором. Антон без стеснения выстанывает в поцелуй всё, что в нём накопилось за то время, пока он привыкал к своим чувствам, углублял их и переваривал в этот короткий промежуток. Они бы не смогли продержаться дольше. Ни на один час. Ни на одну минуту. Они чуть ли не кусают друг друга в попытке восполнить всё упущенное. Антон продолжает вжиматься лопатками в стену, пока на него наступает Арсений, хватаясь своими сильными руками за его талию. Он не проталкивает язык, не добавляет ничего пошлого, пытается лишь доказать все свои чувства через касания своими нетерпеливыми губами. — Ты такой нежный, — сорвано говорит Арсений, отрываясь всего на секунду. — Ты такой светлый, — снова поцелуй. — Я обожаю твои глаза. Антон готов растаять прямо в прихожей, словно мороженое на жаре. Он не успевает ничего ответить на комплименты, даже не замечает, что причина всех его фейерверков в животе снимает с себя отельные тапочки. Не отрываясь от губ, его ведут вглубь комнаты и несильно толкают на кровать, продолжая целовать так, будто в последний раз. — Останься сегодня здесь, — предлагает Антон, когда они разрывают касание, чтобы набрать в сдавленную от происходящего грудь воздуха. — Останусь. Даже если придётся спать на полу из-за нехватки места на кровати, я останусь, — сбивчиво говорит Арсений, вновь припадая к желанным губам. Ощущать упирающую в бедро эрекцию кажется почти невыносимым. В собственном животе и паху тянет так, что хватит пары движений для разрядки. Здесь больше про чувства, а не простое механическое возбуждение, но тело не может не реагировать на получаемые ласки. Это приятно и так сладко, что во рту будто ощущается карамельная конфета. Слишком много всего. Арсений целует его лицо повсюду, руками продолжая оглаживать бока. Антон сойдёт с ума, если… — Мы можем… — говорит он сбивчиво. Кажется, что дыхание больше не сможет принять свой обычный ритм. — Мы можем просто целоваться сегодня? Антон не знает, как сказать по-другому, что дальше поцелуев он зайти не сможет. Сейчас точно. Ласкающего его человека хочется всего и полностью, но кажется, что сердце не выдержит таких резких перемен. — Можем, — говорит Арсений, оставляя поцелуй на щеке. — Конечно, можем. Они садятся напротив друг друга в позе лотоса, чтобы не смущать никого в прямом смысле очевидными реакциями, и продолжают целоваться то быстро, то медленно, то страстно, то почти лениво, будто в замедленном действии. Отрываться не хочется ни на секунду, и только часы, показывающие половину шестого утра, останавливают их. — Нам нужно быть бодрыми, — заключает Арсений, целуя в линию челюсти. Несмотря на всё произошедшее между ними, спать хочется невероятно. Позади целый рабочий день, бессонная ночь и такие же наполненные событиями сутки впереди. — Мы теперь вместе? — спрашивает Антон, окуная свой голос в надежду. Самое главное ещё не было произнесено. Арсений берёт его руки в свои и переплетает их пальцы. Подносит к себе и оставляет на средней фаланге пальца Антона невесомый поцелуй. — Не может быть иначе. Эта короткая фраза звучит так же, как стук судейского молотка. В ней уверенность и чёткое, непоколебимое решение. Улыбка расцветает на лице, и её тут же утягивают в поцелуй настолько аккуратно и нежно, что хочется начать улыбаться вечно. После короткого душа и попыток уместиться на кровати, чтобы никто ненароком не упал на пол во время сна, они разговаривают ещё около двадцати минут. Антон не сдерживается и спрашивает, почему в нём видят объект своей сильной симпатии. Ответ его поражает до глубины души. Как же иногда полезно посмотреть на себя со стороны, чтобы убедиться в чём-то простом и очевидном, чтобы открыться для себя по-новому. У Антона совершенно фантастическое виденье мира, невероятная, будоражащая кровь энергия и такой талант, что ему стоит позавидовать. У Антона великолепное чувство юмора. У Антона самые красивые глаза из всех существующих. У Антона милые кудри. У Антона шикарный стиль в одежде. Арсений рассказывает ему об этом во всех красках, зарываясь носом ему в затылок, вдыхая запах мятного шампуня, и обнимая со спины. Они лежат в позе ложек, сплетаясь друг с другом, наплевав на то, что мало места, что под одеялом жарко — всё не важно в тот момент, пока две души становятся единым целым. Они засыпают тогда, когда до будильника остаётся два часа, но просыпаются так легко, словно проспали не меньше десяти часов. Может, это иллюзия, и скоро станет плохо, но сейчас что-то витающее между ними поддерживает их бодрость, заставляя встать с кровати. На завтраке они садятся за двуместный стол, пресекая любые попытки неприятной личности присоединиться к ним. Целый день они вдвоем носятся с детьми, доделывая им грим и прически, и помогают родителям перетащить весь реквизит и чемоданы с костюмами. Антон разводит детей на сцене, репетирует с ними и поддерживает точно так же, как и Арсений. Три группы самых разных возрастов сегодня сразятся за первенство и нужно дать им как можно больше мотивации. Когда на сцене группа, танцующая «Пятый элемент» с теми самыми кристаллами, то Антон чувствует, как сидящий рядом Арсений переплетает их пальцы, с силой сжимая. Это правда фурор. Он придумал целое шоу с разными персонажами из легендарного фильма, которые с помощью танца общаются, влюбляются, сражаются и добиваются победы. В конце зал взрывается аплодисментами и криками, пока у педагога с директором стоят слёзы в глазах. Их дети, их сокровища показывают весь свой пройденный в зале путь настолько слаженно и мощно, что сдерживать эмоций невозможно. — Зверски хочу тебя поцеловать, — слышит Антон полушепотом в самое ухо и еле держится, чтобы прямо сейчас не прикоснуться к манящим губам. Но вокруг слишком много людей. Это их общий путь, их общая проделанная работа. Они спорили, почти ругались, но пришли к лучшему выводу из всех, который их ученики показали на сцене. Завтра награждение, и оно может показать самый разный результат, но прямо сейчас уже чувствуется победа. Дети и сами не могут сдержать слёз, когда встречают Арсения с Антоном. Все три группы обнимают их и визжат так, будто кубки уже у них в руках. Они пачкают гримом одежду педагогу и директору, но они на это лишь счастливо улыбаются. Вчерашняя ситуация, видимо, срабатывает на причине ревности Арсения правильным образом. Брат студийки не лезет, он и не может. Антон почти никогда не остаётся один, всё время окруженный вниманием возлюбленного. Как только они оказываются в отеле, то Арсений без вопросов сразу идёт в номер Антона, где впечатывается в его губы, целуя не жёстко, но точно так же, как и утром, с напором и всей уверенностью. — Это было великолепно. Ты мой лучший педагог за все пять лет работы студии, — говорит он, минутой позже обнимая и гладя пшеничные кудри. Они целуются ещё несколько тягучих, невероятно чувственных минут, но прерываются звонком от одной из мам. После успешного дня с выступлениями родители устраивают в своём номере небольшое застолье в тайне от детей, которым уже, к слову, не до них. Они сами разбредаются по своим номерам и наверняка играют в карты, смотрят какой-нибудь фильм или просто общаются между собой. Арсений и Антон принимают у себя быстрый душ и приходят уже на сполна накрытую «поляну», где им тут же наливают пятьдесят граммов водки. — Ну что ты, Антон, не стесняйся! Водка — это эликсир! — шутит одна из мам и чокается с ним. Арсений же не мешкает и сам тянется к общему звону бокалов. Сейчас можно позволить себе забыть об амплуа директора. Позади два тяжёлых дня, а теперь остаётся лишь расслабиться и дожидаться награждения. Кто-то достаёт портативный проектор и предлагает пересмотреть выступления, на что все тут же соглашаются. Антон с Арсением садятся рядом на диван, и Арсений кладёт подушку так, чтобы закрыть их руки. Он переплетает их пальцы, как только на бежевой отельной стене появляется изображение со студийцами. Первый танец — «Кукольный магазин» с самой младшей группой. Розовые коробки в полный рост для него они делают с вечера первого дня и устают похлеще, чем с кристаллами. Второй танец уже у подростков по мотивам фильма «Малефисента». Идею с волшебными деревьями и необычными костюмами для них предлагает Арсений, и со сцены это смотрится великолепно. Третий танец для самой взрослой группы — тот самый «Пятый элемент». Кажется, все от него в восторге. Две другие постановки тоже восхищают, но эта будто захватывает целиком и полностью, не отпуская. Арсений гладит пальцы Антона, прижимаясь к нему ещё ближе почти неосознанно. Хочется ластиться, нежиться и бесконечно обниматься, и мысли о том, что это всё может действительно произойти с ним совсем уже совсем скоро, приятно греют душу. Брат, к слову, к ним так и не приходит, сославшись на головную боль. Облегченный выдох Арсения из-за этой новости понятен только одному человеку в номере. Им наливают ещё водки, и Антон чувствует, как его постепенно ведёт. Он никогда не был слаб к алкоголю, но он так давно не пил, что пару рюмок для него — постепенное приближение к состоянию тотального веселья. Арсений же тактично отказывается от третьей рюмки, понимая, что ему и так хорошо. А родители включают «Руки Вверх!» и, кажется, начинают вспоминать свою молодость. Антон и Арсений танцуют с ними, периодически бросая друг на друга радостные взгляды и их будто мелко бьёт током. Либо водка делает своё, либо сейчас в потоке всего того позитива, которых их окружает, хочется поскорее оказаться рядом вдвоём и отдаться своим чувствам полностью. Сегодня не нужно ничего клеить или шить, вся основная работа позади, поэтому впереди целая ночь, где можно отдохнуть и телом, и душой. — Пойдём? — спрашивает Арсений, когда Антон отходит к столу, чтобы налить себе стакан воды. Антон тут же соглашается, понимая внутри, что человек, которого он выбрал, похоже, чувствует его настроение за километр. Они прощаются с родителями, которые всеми силами не хотят их отпускать, и уже будто по по привычке идут в сторону номера Антона. Арсений заранее подготавливается и приносит свою пижаму, уже висевшую на спинке стула возле туалетного столика. На этот раз в стену никто не впечатывает, давая спокойно разуться, зато прижимается сзади, пока моются руки. — Не отпущу тебя сегодня, — тихо говорит Арсений и целует в седьмой позвонок. Они целый день проводят вместе, но Антон понимает, что успевает невероятно соскучиться. Они соблюдают формальности, почти не касаются друг друга, поэтому сейчас происходит самый настоящий взрыв всего накопленного желания. Арсений отрывается от него и сам моет руки, пока теперь уже к нему прижимаются сзади, обнимая за живот. — Давай и дальше будем работать вместе, — предлагает Антон. Его могут оставить на второй сезон в студии Арсения, особенно с таким явным скачком в собственной карьере. — Хоть всю жизнь. Арсений разворачивается в объятиях и прижимается губами, но теперь нежно и почти без нажима. Он не глядя вытирает руки об полотенце, висящее рядом и медленными шагами ведёт их сцепленных из ванной, попутно выключая свет. Как же много невысказанного в них. Арсений действительно боится ошибиться вновь, поэтому он так сильно старается контролировать всё вокруг себя, в том числе и чувства. Но перед Антоном, в котором нет ни толики чего-то подводного, цепляет и даже подкупает. Ему хочется верить. Им хочется дышать. Когда они почти доходят до кровати, то неожиданно звонит телефон. Антон бросает взгляд на тумбочку, куда успел его положить и спешно идёт к нему, чтобы проверить, кто там. На экране высвечивается «Игорь Джабраилов». Это тот самый брат студийки, и Антон лишь показывает имя Арсению, обреченно выдыхает. — Дай сюда, — почти на грани злости просит Арсений. — Что такое, Игорь? — спрашивает он, стараясь сохранить спокойный холодный тон. — Антон отошел. Нет, он плохо себя чувствует. Нет, он не пойдёт гулять. Антон садится на кровать, смотря снизу вверх на закипающего изнутри Арсения и понимает, что неугомонный горе-ухажёр может всё испортить. Пора бы его уже заблокировать, хоть это и опасно на время соревнований. Вдруг с его сестрой что-то случится. — У тебя же голова болит? Выпей таблетку и ложись спать. Завтра рано вставать. Последняя фраза произносится на грани нервного срыва. Арсений всё так же старается сохранить спокойствие, но ещё немного, и он, кажется, сорвётся на матную тираду. Антон чувствует, как внутри закипает ещё одно чувство, ранее ему не открытое. Его плавит от того, что Арсений может быть таким. Ревность порой его пугает, но здесь будто совершенно не она, хоть и представляет собой фундамент. Здесь желание защитить и уберечь от ненужных посторонних глаз. Это не собственничество, не что-то нездоровое, просто Арсений берёт их пару за правило, и никто не может стать в нём третьим, ненужным исключением. — Доброй ночи, — в голосе сплошной сарказм. Звонок завершается, а телефон аккуратно кладут на тумбочку. В комнате повисает напряженная тишина. Они смотрят друг другу прямо в глаза, ни на секунду не отводя взгляд. Антон чувствует себя почти на переделе заведенным, когда ощущает на себе те эмоции, что ему транслируют голубые, в темноте светящиеся кристаллы. Там огонь. Там праведный гнев. Там что-то, что не может дать покоя. Антон хочет встать с кровати ровно в тот момент, когда Арсений делает шаг в его сторону. Они больно сталкиваются зубами, тут же переключаясь на губы. Антона вжимают лопатками в матрас, продолжая целовать с такой страстью, что хочется взвыть от разливающегося по всему телу тепла. — Как он меня заебал, — говорит Арсений между поцелуями. — Я снова поговорю с его родителями. Он вновь оглаживает руками талию Антона, поднимая руки вверх к груди. Именно так Арсений представляется ему в сексе. Пылкий, жаркий, почти сгорающий дотла. Хочется ощутить его кожей, чтобы соединиться чуть ли не на клеточном уровне. — Сними с меня футболку. Умоляю, сними, — просит Антон словно в бреду. Водка уходит на второй план. На первый выходит только опьяняющее чувство желание слиться воедино. Невероятно, неизведанно, до одури прекрасно. — Ты уверен? — Арсений заглядывает в глаза обеспокоенно. — Уверен. — Мне тоже снять? — Да. Когда Антон ощущает животом горячую кожу, то не сдерживает себя в тихом, почти задушенном стоне. Арсений вновь припадает к его губам, углубляя поцелуй и проталкивая свой мокрый раскалённый язык. Бархатные ладони очерчивают его рёбра, и когда задевают чувствительные соски, то Антон снова позволяет себе протяжным звуком выказать своё возбуждение. Арсений нетороплив, но по всему его напору ясно, что ему нужно всего одно «да» или молчаливый кивок, чтобы позволить себе ещё больше ласк. — Только без проникновения. Я ещё не готов, — предупреждает Антон, и Арсения будто накрывает. Он припадает губами к шее, не сильно втягивая кожу, кусает, тут же зализывая. Антон откидывает голову, чтобы дать ещё больше места для языка и прикрывает глаза в блаженстве. Такого с его душой и телом не делали никогда. Здесь в каждом поцелуе и касании то, на что многие, может, и не способны вовсе. Арсений спускается ниже на ключицы и проходит влажными от слюны губами по каждой, не упуская ни миллиметр кожи. Когда он доходит до возбужденных сосков, то Антон выгибается ему навстречу, почти впечатывая себя в горячий рот. Он мечтает об этом достаточно давно, чтобы никак не реагировать на то, что с ним делают, не давая и шанса на трезвые мысли. Хочет стонать и скулить, выгибаться, почти ломая себе кости и произносить на выдохе такое интимное и такое жадное… — Арс… Арсений тут же возвращается к губам, чтобы подчеркнуть для себя всю важность, всю нужность Антона и того, как именно он его называет прямо здесь в этой постели с хрустящим белым бельём. Он задевает своей эрекцией возбуждение Антона, и это становится новым витком бесконечных ласк и страсти. — Позволишь? — спрашивает Арсений, опускаясь вниз по телу руками и губами. Антона выкручивает от того, что человек, бесконечно ведущий за собой самые разные обстоятельства, спрашивает его обо всём, лишь бы не допустить хотя бы грамма дискомфорта. — Да, — выдыхает он полушепотом, тут же ощущая горячую ладонь там, где внимание требуется уже давно. Его гладят медленно и неторопливо, распаляя желание ещё сильнее, а затем рука исчезает и слышится глухой звук. Антон, кое-как вырвавшись из дурмана, поднимает голову и видит, что между его разведенных ног лицо Арсения, который только что встал коленями на пол. Понимая, что может произойти дальше, Антон лишь кивает, пытаясь не сойти с ума от предвкушения. Он поднимается на локтях, пока Арсений, подхватив его под бёдрами подтягивает ближе. — Кто живёт рядом? — спрашивает он, опаляя дыханием область паха. — Справа родители, — Антон как завороженный смотрит на то, как Арсений облизывает свои губы. Великолепная картина. — Слева тоже родители. Но они все сейчас не здесь. — Хорошо. Арсений тут же гладит ладонью от члена до пупка, на обратном пути цепляя пальцами резинку спортивных штанов. Он привстает, чтобы было удобнее их снять, и Антон помогает ему, приподнимая бёдра. От ощущения, что смотрят прямо на эрекцию, становится неловко ровно на секунду, до того момента, пока Арсений не наклоняется, чтобы языком пройтись по стволу через ткань промокшего от естественной смазки белья. — Боже… Остаются только мольбы и способность через раз говорить членораздельную речь. Бельё тоже оказывается в плену пальцев и через мгновение приземляется на пол. — Ты прекрасен, — шепчет Арсений, подтягивая Антона ближе к себе и медленно облизывая сочащуюся головку. Пальцы доходят до раскрасневшихся из-за укусов сосков и сжимают их так правильно и необходимо, что протяжный стон немедленно рвётся наружу. — Меня надолго не хватит, — признаётся Антон чуть ли не в отчаянии, когда его член берут глубже и плотнее, так, что искры начинают биться под веками. Не хочется даже зарыться в чёрные мягкие волосы, чтобы задать темп. Арсений всё делает настолько уверенно и как всегда непоколебимо хорошо, что руки лишь сжимают до побеления костяшек простыни вокруг. Арсений обхватывает основание ладонью, ведя ей вверх и вниз, и с нажимом гладит языком уздечку. — Арс… Антон снова обволакивает густой туман ощущений, отдавая себя полностью рукам, губам Арсения и тому, что он с ним творит. Темп такой, что всё ощущается в три раза ярче и острее, чем при быстром. Каждое движение отдаётся вспышкой внизу живота, непременно приближая к разрядке. Арсений возбуждает настолько, что кончить через пару минут кажется чем-то крайне логичным. Он опускает голову ещё несколько раз, прежде чем Антон с задушенным стоном чувствует, как его разрывает на маленькие кусочки подступающего оргазма. — Блять, — не сдерживается он в излюбленной в такие моменты нецензурщине, и Арсений вдруг резко выпускает член изо рта. Антон чувствует, как отголоски приятного опустошения вновь скатываются к низу живота и сосредотачиваются там, скручиваясь в узел, и издаёт слегка разочарованный выдох. — Хочу кончить одновременно с тобой, — успокаивает Арсений, поднимаясь с колен и вставая между разведенных ног. Новая волна сладкого предвкушения накрывает целиком и полностью, и Антон сам тянется подрагивающими пальцами к пуговице на черных обтягивающих джинсах. В кудри запускается рука и не сильно оттягивает их, гладя и массируя кожу головы. Антон, помутненный возбуждением, расстегивает легко поддающуюся ширинку и тянет одежду вниз до середины бёдер, тут же припадая щекой к твёрдой горячей плоти. Он слышит над собой хриплый низкий выдох и ведет губами по стволу вверх. Рот наполняется слюной от одного лишь очертания длинного, наверняка красивого члена. Арсений сам тянется к резинке белья и избавляется от одежды в ту же секунду, оставаясь полностью нагим, и Антон засматривается. Ровный, чуть ли не самый идеальный член из всех существующих, покачивается под собственным весом, призывая к прикосновениям. — Антон, — зовёт Арсений сверху и гладит волосы. — Ты невероятно красивый. Уголки губ поднимаются в благодарной улыбке, и её контур очерчивается подушечкой большого пальца. — Ты — моя муза, — шепчет Антон, нежно целуя огладивший его палец. Он блаженно прикрывает глаза и приближает себя к налитой головке, плавно беря её в рот. Сверху слышится будто зажатый между зубов стон, и этот звук распаляет и без того запредельное желание. Антон берёт глубже, ощущая на языке солоноватый вкус естественной смазки и втягивая в себя щёки. То, как Арсений чуть подаётся вперед и хрипло выдыхает почти над самым ухом, заставляют скручиваться в животе плотный узел. Это точно не про простое механическое возбуждение. Это даже больше, чем секс. Антон ловит слухом каждый вдох и выдох, проводя языком по стволу со всем желанием, всей возможностью доставить удовольствие. Арсений отрывает от себя Антона, не сильно дёрнув его за взмокшие кудри, и мягко толкает плечи, безмолвно прося лечь на кровать. Он тоже взбирается на матрас, подбирает руками ноги Антона, разводя их и укладывая на свои бёдра. Антон рвано, тяжело выдыхает, чувствуя, как его простреливает удовольствием, когда оба члена оказываются в плену умелых пальцев. — Когда будешь близко, то говори, — хрипит Арсений и сразу двигает рукой в размеренном, тягучем темпе, таком, чтобы прочувствовать каждую пробегающую по телу мурашку. Антон утопает в поглаживаниях живота и груди, ощущении поджимающихся в абсолютном блаженстве пальцев ног и страстном взгляде голубых глаз, обращённых только на него и никуда больше. — Близко, — выстанывает Антон, когда Арсений начинает наращивать темп. Тот чуть замедляется, но сам начинает тяжелее дышать, чередуя хрипы с глухим рычанием. — Близко, — снова гортанный сорванный стон, когда движения становятся резче и быстрее. Прикосновения кожа к коже сводят всю способность трезво мыслить к минимуму, заставляя чуть ли не кричать от накрывающих ощущений, похожих на разряды тысячи горячих вспышек по всему телу. — Сейчас, — раздаётся сверху нетерпеливо. — Арс, — Антон выгибается в спине, и его вздыбленную грудь вновь оглаживает горячая ладонь. Он слышит низкий протяжный стон, чувствует пачкающее его грудь и живот горячее семя, и сам взрывается в сильном, не похожим ни на что, испытанном ранее, оргазме, лишь на пару секунд отстав от Арсения. Кончить одновременно кажется самой лучшей идеей из всех, которые только можно было представить в этот обжигающий своей страстью вечер. Они лениво идут в душ, где целуются каждый раз, когда пересекаются их взгляды, мылят друг другу волосы и испуганно хватаются за руки и плечи, когда чуть не поскальзываются. Антон чувствует себя уставшим и разнеженным, таким, что хочется непременно обняться и не выпускать до звона будильника. Арсений же сам ложится на кровать набок и призывно хлопает рядом с собой ладонью, приглашая присоединиться. Засыпают достаточно быстро, плотно прижавшись друг к другу с лёгкими, почти не заметными улыбками на губах. На следующий день их дети забирают первенство на соревнованиях, и Антона объявляют лучшим педагогом. После возвращения из Сочи и переговоров они с Арсением подписывают договор о продолжении совместной работы, а родители Игоря, как и он сам, выслушивают целую тираду о том, что одного конкретного, очень ценного человека, нужно немедленно оставить в покое. Дети гордо ставят кубки на специально отведенные в студии полки, а Антон с Арсением долго целуются в кабинете директора, когда все расходятся после проведенного чаепития в честь успеха на соревнованиях. — Спасибо, что ты есть, — говорит Арсений, ткнувшись губами в родинку на кончике носа. — И тебе. И тебе спасибо, что ты есть, — отвечает Антон, оставляя поцелуй на скуле.