Не быть пойманными

      Скейтеры и байкеры Сеула.       Незнающие скажут, что это одно и то же — все они в любом случае нарушают правила и хотят выглядеть «круто». Знающий лишь помотает головой и тут же забудет, потому что скейтеры и байкеры… не ладят, мягко говоря.       Так было всегда: они почему-то косо смотрели друг на друга и постоянно затевали драки. Никто не знает почему и когда это началось, ненависть просто была и всё, без какой-то определённой причины. И всех всё устраивало, конечно.       Негласным правилом было никогда и ни при каких обстоятельствах не водить дружбу друг между другом. Скейтеры должны были ненавидеть байкеров, а те — отвечать взаимностью.

***

      — Но правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать? Да, Ким Сынмин-щи? — Чонин продолжает мять чужие губы с ухмылкой, без зазрений совести изучает руками чужое тело, позволяя себе чуть больше, чем обычно.       Двое парней прячутся за гаражом, в котором сейчас проходит бурная вечеринка. Байкеры ужасно шумные, тяжёлый металл звучит из всех колонок, перекрывая шёпот Чонина. Но Сынмин отлично слышит и, по крайней мере, примерно понимает, о чём тот так интимно говорит.       Их запросто могут поймать прямо здесь и сейчас.       — Будет скандал, прекрати, — Сынмин пытается оттолкнуть Чонина, но, если честно, сам не хочет прекращать это безумие. Только делает вид.       — Я знаю и чувствую, что тебе нравится. Не ломайся, нас никто не увидит. Они слишком увлечены, — Чонин тянется за новым поцелуем и ловит первый стон губами, довольно улыбаясь.       Сынмин мякнет на глазах, руки совсем перестают слушать. Адреналин, появившийся из-за мыслей, что их вот-вот раскроют, хоть и захватывает его тело, но не перекрывает ощущение, что он теряет над собой контроль. Мысли путаются, как и их языки.       Чонин берёт всё в свои силы и подхватывает Сынмина на руки, продолжая трогать и целовать там, где, как кажется другим, Сынмин не позволил бы никому и никогда. Но Чонин наглый, всегда был наглым и чертовски обаятельным. Наверное, это и послужило началу их страстно-тайного романа.       Сынмин стонет сладко, практически не сдерживаясь, но меру знает, потому что спиной ощущает опасность. Чонину это нравится безумно, потому белая рубашка старшего и падает на землю, открывая вид на все прелести. Сынмин смешно ругается, а Чонин ловит его смех очередным поцелуем.       — Знаешь, как я люблю тебя? — Чонин смотрит прямо в глаза, слегка умерив пыл.       — Луна сегодня такая красивая, правда?       Улыбка Кима ярче любого источника света — Чонин знает точно. Он её любит так сильно, что готов преодолеть все трудности, которые только возникнут. А он знает, что когда-нибудь их поймают, и беды не избежать. Своего солнечного щенка он сможет защитить во что бы то ни стало.       — Такая красивая, что умереть можно, мой стеснительный малыш, — Сынмин чувствует ослабевшую хватку рук и снова встаёт на ноги, обнимает Чонина.       Они целуются так нежно, словно это их последний день вместе. Покрасневшие щёки видно даже в темноте — их прекрасное свидетельство любви друг к другу. Чониновы руки так правильно смотрятся на талии Сынмина.       Сынмин сжимает чужие плечи, когда накапливающееся возбуждение уже не может ждать. Чонин, выцеловывая ключицы Мина, аккуратно расстёгивает ширинку его джинс и припускает их, чувствуя рукой стояк через бельё.       — Мы избавимся от них?       — Здесь? — сопротивления Сынмин не высказывает, воздух в недостаточном объёме поступает в лёгкие, поэтому думать не получается.       — Этих пьяниц не колышет, — Чонин всё же спускает боксёры, затыкая хотевшему что-то сказать Сынмину рот языком.       Холодок заставляет всё тело покрыться мурашками, но Сынмин слишком занят мыслями о чудесных губах Чонина. Тот ловит новый стон, когда дотрагивается до его возбуждённого члена напрямую. Другой рукой он касается груди, играясь с соском, чем заставляет Сынмина прогнуться в спине и оторваться от поцелуев.       — Давай не там, — тяжело дыша, говорит он. — Не сегодня, пожалуйста. Давай дома, — Чонин кивает и оставляет затею с грудью, продолжая исследовать и покрывать засосами шею Сынмина.       — У меня нет с собой презервативов, малыш, я не войду. Но есть идея, — Мин чуть вскрикивает от неожиданности, когда Чонин переворачивает его лицом к стене, но тут же затыкает рот рукой, ойкая.       — Что ты?..       — Погоди немного.       Сынмин покорно замолкает и держится рукой за стену, немного наклоняясь вперёд. Шуршание ремня — и член дёргается. Ким безумно хочет дотронуться, хоть немного снять напряжение и почти делает это, но строгий голос Чонина пресекает его действия:       — Не трогай.       Он спускает штаны вместе с боксёрами, подходит чуть ближе и сначала мягко касается чужой талии. Сынмин громко выдыхает.       — Сделай хоть что-нибудь, умоляю, Нини, — ему начинает не хватать воздуха от нетерпения.       Ян наклоняется к уху Сынмина и шепчет:       — Я возьму тебя здесь, хорошо, милый щеночек?       Секунда, и «щеночек» точно бы кончил от этих слов, но рука Чонина легла прямо на его член, сжимая головку большим пальцем.       — Нет-нет, не сейчас. Ещё рано.       Музыка звучит всё громче и громче, буквально звенит в ушах. Чонин пользуется этим и резко входит между бёдер, скользя вперёд-назад. Сынмин не сдерживает стонов, уже плевать он хотел на этих пьяных байкеров. Чонин облизывается и с наслаждением входит снова, одновременно дроча Сынмину и слушая его всхлипы.       Они оба чувствуют себя невероятно, вкушая запретный плод. Стоны всё слаще и громче, но, слава богу, музыкальный вкус Феликса не позволяет им быть пойманными.       — Нини, я не могу больше, пожалуйста, дай мне кончить, — Сынмин почти плачет, кладёт руку поверх руки Чонина и вместе с ним доводит себя до пика.       — Кончи для меня, сладость, — шепчет он, и Сынмин изливается ему в руку, громко простонав.       Его ноги трясутся, а сердце бешено колотится. Чонин позволяет ему перевернуться и мягко целует в щёку. Его лицо сплошь красное от смущения и пару передних прядей намокли.       — Молодец, щеночек. Ты большой молодец.       Он угукает и опирается спиной об стенку, тяжело дыша. Улыбаясь, тянет за руку Чонина и аккуратно касается его члена. Единственное, что он хочет сейчас, — это довести своего парня, увидеть его лицо, когда он получит свою разрядку.       Чонин улыбается, когда кончает, и покрывает ключицы Сынмина поцелуями, вылизывает виднеющиеся в свете фонарей засосы. Они соприкасаются носами и смотрят друг другу в глаза. Оба довольные и помятые, абсолютно ни о чём не жалеющие.       — Давай вытремся и пойдём домой? Поедем на мотоцикле, — Ян кивает в сторону.       — Замашки байкера, да? — смеётся Сынмин и вытирается салфетками из своего рюкзака, помогая Чонину, пока тот застёгивает его уже не белую рубашку.       — Нежный скейтер не хочет марать руки и касаться моей красотки?       Закончив, Чонин собственнически кладёт руки на талию Сынмина и оставляет десятый, если не двадцатый, засос на его шее. Показательно расстёгивает последнюю пуговицу.       — Мне ревновать тебя к твоей бандуре? — Ким мило наклоняет голову, словно щенок.       — Ты задеваешь её чувства!       Смеясь, они всё же садятся на байк. Сынмин надевает шлем и обнимает своего возлюбленного сзади.       — Ебал я это всё, — выдыхает Чонин и заводит мотоцикл. — Едем домой.       Отдаляющийся шум мотора заставляет Феликса выйти из-за стены и растерянно смотреть вслед уезжающему лучшему другу:       — Пиздец…