Солнце морской бездны

Альберт замирает на краю бездны. Его жабры двигаются часто-часто, но сердце его холодно и спокойно. Когда-то, когда ещё были живы его родители и брат, это самое сердце колотилось в безумном ужасе на этом самом месте. Тогда Альберт приплыл сюда погубить себя, но животный, первобытный страх не позволил. Сегодня Альберт здесь совсем не для того, чтобы умереть. «Не плыви в бездну», — говорили все русалки. Каждый знал это с младенчества, передавал другим. Боялся. Альберт тоже боялся. Перестал бояться он тогда, когда обнаружил бездну в своей душе. В голову его тогда слабым потоком просочилась мысль: если соединить две бездны, мне будет легче? «Не плыви в бездну», — говорит каждому полковник Моран. Травит байки, что именно там ему оторвало правый грудной плавник. Альберт тактично молчит о том, что случилось это с Мораном вовсе не здесь, а в Индийском океане. Моран что-то знает о бездне и скрывает. Альберт хочет знать тоже. Он ничего не говорит братьям. Ни занятому судьбой их моря Уильяму, которому и без того хватает тягот. Ни заботливому, хозяйственному Льюису, обустраивающему большими раковинами новый отсек их просторной пещеры. Альберт плывёт туда один. Ему больше не страшно смотреть во тьму на жемчужном рифе, усыпанном створками гигантских ракушек. Но он всё медлит, силясь вспомнить слово, которое то и дело упоминали в разговорах о бездне. Слово длинное и пугающе-манящее. Вспоминает Альберт лишь тогда, когда безудержный поток воды увлекает его вниз. «Водоворот». Есть что-то безмятежное в потере власти над своей жизнью. Альберт закрывает глаза и позволяет стихии нести себя вглубь. Всё его тело расслаблено, и лишь рука сжимает веточку лунной водоросли, что служит фонариком. Когда ярость водоворота иссякла, Альберт открывает глаза, и ему кажется, что он ослеп. Что с закрытыми, что с открытыми — взору предстаёт тьма. Но это лишь пока Альберт не поднимает руку с лунной водорослью. Округлые цветы издают яркое перламутровое свечение. Но даже его не хватает, чтобы увидеть хоть что-то вокруг. Вернее, так: вокруг и осветить-то нечего. Там, где жемчужный свет разгоняет тьму, есть лишь необъятная пустота. Точно как у него внутри. Проплыв несколько кругов, Альберт понимает, что всё тщетно. Но что-то звало, влекло его сюда, обещая с ним породниться. И если чего-то нет вокруг, значит, оно в самом низу. Туда Альберт и бросается, старательно бьёт воду изумрудным хвостом, держа перед собой лунный цветок. Виски сдавливает всё сильнее, дышать всё сложнее, но Альберту отчего-то не верится, что он умрёт. Нет, если его тело поглотит эта тьма, он всего-то навсего станет одним целым с бездной. А это Альберту не страшно. Этого Альберт желает. Скоро внизу очерчиваются причудливые угловатые фигуры. Они всё растут, пока наконец не превращаются в лес изъеденных подводными мхами мачт и проржавевших трубок. Кладбище кораблей. Каждый слышал про это место, но неужели оно всегда было так близко? Свободной рукой Альберт поднимает с обломков палубы человеческий череп и позволяет ему тут же упасть назад. Глухой звук почти не слышно в толще воды. Тогда-то Альберт и признаётся себе в том, чего так долго силится не замечать: громкий и прерывистый шум вокруг, перемежаемый с редкими струйками бегущих вверх пузырей. Звук этот походит на мерно гудение, которое то есть, то нет. Он был там, наверху, он есть и здесь, почти неизменный. Будто звук этот издаёт сама бездна. Будто бездна дышит. Ужас и благоговение сжимают сердце Альберта от одной этой мысли: что-то непреодолимое, могучее живёт здесь. Что-то, что в силах его уничтожить и поглотить без остатка. Настолько большое, что, должно быть, не заметило прибытия гостя, как не замечает оно заплывающих сюда мелких рыбёшек и планктона. А Альберт вот их давненько заметил. Тогда-то он и спросил себя: почему они плывут в бездну, если сказано, что там так опасно? Ответить ему не смог даже Уильям, хотя и выдал несколько правдоподобных теорий. Теперь Альберту кажется, он знает ответ. А ещё ему кажется, что пустоты здесь, у кладбища кораблей, стало больше. Альберт ныряет в эту пустоту, не задумываясь, плывёт в сторону и вниз, пока не теряет ощущение этого самого низа. Пока перед глазами не начинает светлеть. Сперва Альберт уверен, что бредит. Потом он гадает, не выплыл ли на поверхность другой стороны мира. Но стоит ему обогнуть мертвенно пустую скалу, как взору его предстаёт огромное синее светило. Морское солнце. Изумлённый, Альберт подплывает ближе, чтобы понять природу лазурного света, коснуться его, рискуя сгореть. Но ладонь его встречает лишь приятное тепло. Пальцы теряются в ослепительном свете, Альберт жмурится и отплывает, пытаясь приучить глаза к новой обстановке. А когда вновь открывает глаза, бездна открывает свои в ответ. Синие. Они по-морскому, по-закатному синие. В них понимание времени, смерть кораблей, покой и тоска. Оцепеневший, Альберт смотрит в них, полностью готовый послужить кормом существу, живущему в бездне. Но огромный клыкастый рот лишь выпускает пузырьки, а светящийся планктон продолжает вальсировать в толще воды между двумя взглядами. Глаза Альберта наконец привыкают к новому балансу света и тьмы. Он с восхищением до дрожи хвоста осматривает показавшееся перед ним лицо, огромное и красивое. Вновь протягивает руку к сияющей приманке-удочке, а затем слышит вдох её обладателя. Гулкий, поднимающий вереницу пузырьков. Сотрясающий скалы. Тогда-то Альберт и понимает: существо это не живёт в бездне. Оно не управляет бездной. Оно и есть сама бездна. Та самая, что так звала и манила. В его метавшейся душе вдруг настаёт полный штиль. Медленно, будто боясь спугнуть хозяина морской бездны, Альберт опускается вдоль него, изучая могучие лапы и скалистое тело, которое, кажется, уже сделалось частью этого каменного ущелья. Касается одной из иссиня-чёрных чешуек на исполинском хвосте — с его ладонь, — а потом всплывает назад, уже смелее приближаясь к лицу. Строгие, но понимающие синие глаза неотрывно следят за каждым его движением. На миг Альберту чудится, что в них блеснуло почти хищное любопытство. Тогда Альберт приближается и, оттолкнувшись ладонью от переносицы существа, плывёт в сторону, за перепончатое ухо, которое могло бы служить парусом небольшой яхте. За шипованным ухом обнаруживается колония коралловых полипов. Наспех соскоблив прочь их полые тельца, Альберт цепляет на острие уха свой лунный цветок. Так он точно не забудет, где остановился. Кажется, в следующий раз его ждёт основательная уборка. Может быть, даже придётся взять у Морана моток китового уса, чтобы почистить кое-чьи острые зубы. От одной мысли быть допущенным в эту пасть кровь Альберта приятно вскипает. Нет, он просто обязан привести здесь всё в порядок! — Я обязательно вернусь, — шепчет Альберт дивному созданию прямо в ухо. А потом позволяет могучей руке быстрым потоком вытолкнуть себя вверх, к далёкому пятнышку света. К поверхности. К золотому солнцу, которое он больше никогда не полюбит, потому что нашёл синее.