Заново

      Двадцать лет — достаточно для того, чтобы стать наследником большого бизнеса, но мало для простой жизни. Так было всегда; и Ичиро, сидя в саду, любезно арендованном его родителями на день рождения, это понимал. Вокруг ходили коллеги отца, вежливо кланяясь и поздравляя именинника, на что тот сквозь сжатые зубы улыбался, обязательно запивая эту «улыбку» дорогим шампанским. Он редко пил, да и желания не было — лишь в такие дни сильный стресс и тяжело скрываемую неприязнь парень топил в алкоголе.       Он никогда не ждал своего дня рождения. Ещё с детства это был очередной праздник для родителей, где парень являлся лишь предлогом для каких-то серьёзных взрослых бесед. Лицемерие, витающее в воздухе, было ощутимо почти физически. Но Ичиро был не таким. Ичиро был хорошим хотя бы для одного человека, а большего ему и не нужно.       Киоши он тоже сегодня увидит, что не могло не радовать. Некогда маленький, запуганный, мальчишка стал намного веселее и увереннее. На каждый из четырёх их совместных дней рождения Ичиро он готовил дурацкие и, казалось бы, совершенно не нужные подарки, которые всё равно были единственными хорошими для парня.       Младший даже иногда ходил на подработки, где его нагружали и где «забывали» платить, за что его в добавок отчитывал Ичиро. Нельзя так рисковать своим здоровьем и безопасностью. Конечно, это не особо помогало, но надежда на то, что Киоши успокоится, оставалась.       Сегодня празднование затянулось, и это ещё сильнее раздражало. Уже десять минут назад он должен был встретить друга у приюта, но он сидит и смотрит на то, как полностью безразличные ему люди веселятся.       Нервно выпивая бокал за бокалом, он начал успокаиваться. Киоши, Киоши. Только мысли о нём не проходили. Как же он вырос. Правда выше толком не стал, в отличии он самого Ичиро. Всё такой же маленький и миленький, наверное, приготовил подарок. Хорошенький; как встретятся — обязательно обнимет его, может, даже на спине покатает, как раньше. Смешной такой, растерянный — если его поднять — хотя сам лёгкий, будто пушинка.       Мысли наполняли его всё больше, как и спиртной напиток. Он вспоминал многое о Киоши, каждую мелкую деталь, почти чувствуя его фантомные прикосновения. Лишь в самой глубине души это казалось чем-то странным и неправильным, будто Ичиро не должен так много думать о подростке. К слову, именно из-за этих мыслей он даже не удивился, когда заметил вдали знакомую фигуру.       — Ичиро! — Киоши, то и дело спотыкаясь, бежал к нему. Выглядел мальчик очень взволнованно, и уже через несколько секунд был рядом. Несколько гостей недоумённо посмотрели на них, но решили не лезть. — Ух, прости, я так волновался, что ты не пришёл, и сейчас просто проверить хотел, всё ли в порядке. Если хочешь, я могу уйти.       Киоши в привычной ему манере начал тараторить и оправдываться.       — Всё хорошо, остава-а-айся, — весело протянул Ичиро, притягивая удивлённого подростка к себе. Тот же, не удержав равновесия, упал прямо на парня, сразу же залившегося пьяным смехом, ещё больше привлекая внимание.       — Ичиро?.. — С неким осуждением спросил Киоши. Напился, конечно.       — Киоши, ты такой хороший… — Он прижал подростка к себе, роняя голову ему на плечо. Младший окончательно растерялся, неловко пытаясь вырваться из железной хватки. Совсем не похоже на Ичиро.       — Отпусти, пожалуйста, — это прозвучало так неуверенно, что снова послышался звонкий смешок. Вдали начали виднеться две фигуры, явно направляющиеся к ним. Киоши отчаянно посмотрел на Ичиро, который, кажется, уже каким-то образом засыпал.       Вскоре к ним подошла пара людей, внешне очень похожих на самого именинника. Женщина в длинном тёмно-синем платье, стройная и ухоженная, осмотрела старшего с неким презрением, после чего повернулась к высокому солидному мужчине, будто давая знак.       — Ичиро, прекрати этот цирк, — приказным тоном, не терпящим отказа, сказал он. На Киоши никто даже не глянул, будто тот и вовсе был пустым местом.       Лицо пьяного и весёлого Ичиро сразу сменилось. Глаза сузились и стали холодными, безразличными. Он и правда был похож на отца — да и на мать. Особенно с таким взглядом, который, к слову, уже и не отражал опьянения. Будто его подменили в ту же секунду, как подошли эти люди.       — Отец, вынужден попросить вас уйти. Это мой праздник — в первую очередь. — Мужчина, кажется, не был удивлён такой наглости, но брови всё равно нахмурил. Он уже хотел было что-то ответить, как взгляд женщины рядом с ним упал на младшего, и её брови удивлённо поползли вверх.       — Ты из приюта? — Она небрежно цокнула языком, обращая внимание мужа. Да, видимо, это было заметно по худобе и растрёпанности Киоши.       — Я-а.       — Мать, вас это не касается, — старший тут же начал огрызаться, будто хищный зверь, защищающий что-то ценное.       Женщина раздражённо хмыкнула и вопросительно глянула на мужа. Тот кивнул в ответ, слегка помрачнев, и оба удалились. Киоши облегчённо вздохнул и всё-таки поднялся с колен Ичиро. Странно было думать о том, что вызвало такую реакцию.       — Забей, — старший слишком быстро изменил свою манеру речи, заставив вздрогнуть мальчика. Он снова был тем весёлым и добрым Ичиро.       — Это. Твои родители?       — Если так можно сказать, — легко хмыкнув, тот пожал плечами, улыбнувшись. — Предлагаю уйти отсюда и отпраздновать, как планировали.       Фонари уже давно зажглись, а на небе родного им города сияли звёзды. Их было видно даже через миллионы — нет, миллиарды километров. А какие же тогда люди? Люди совсем маленькие и никчёмные, и все они всегда были такими. Но не Киоши, который сейчас шёл, смеясь. Его звонкий смешок можно было расслышать даже через гул толпы, собравшейся у какой-то колонки парка.       — Ичиро, — перестав смеяться, мальчик лучезарно улыбнулся. Он редко улыбался так. Он всегда был заинтересован, чуть реже — весел, но сейчас… Сейчас в этой улыбке было умиротворение. Киоши был счастлив.       Ичиро мог отдать всё за это счастье. За то, чтобы все их четыре года дружбы никогда не закончились. За то, чтобы Киоши никогда не закончился. Его было мало, всегда мало даже несмотря на навязчивость младшего. И лишь сейчас опьянённый мозг Ичиро это признал. Он признал и то, что не просто может — хочет отдать всё за него.       А вокруг туман. Киоши достаёт небольшой холст из-под пальто, и… блядь. Ичиро почти плачет. Сжимает губы и глядит дрожащим взглядом.       На холсте очень аккуратно и правильно выведен тонкий контур, фигуры нежно закрашены акварелью. На холсте нарисованы они.       Эту фотографию друзья сделали в первый совместный день рождения Ичиро. Киоши думал, что парень безумно любит котов, и на свои единственные деньги купил плюшевого. Тогда старший очень долго смеялся, ведь котов он просил рисовать из-за банального отсутствия фантазии. На рисунке был изображён момент, когда именинник сделал селфи, не сказав об этом заранее. Удивлённое и немного обиженнное лицо младшего он запомнил навсегда. Только вот…       На холсте они оба были старше. Киоши умело передал это чуть огрубевшими чертами лица; конечно, он сам был очень уж непривычно высоким.       — Эй! — руки младшего задрожали и опустили подарок. Опять не понял. — Прости? Я не хотел, правда, я…       Его обняли, крепко прижимая к себе и не давая договорить. Ичиро просто взял и засмеялся, услышав облегчённый вздох. Дурак. Как он мог подумать, что ему не понравится такой подарок?       — Ух, не пугай так, — он улыбнулся в плечо. Ичиро любил его обнимать. Много и часто, находя всё новые и новые поводы. Бывало, что даже казалось, будто у него тактильный голод, но Киоши никогда не был против.       Заиграла какая-то тихая спокойная мелодия, и люди начали расходиться по делам.       — Кио-ооши, — протянул парень, икнув, — давай потанцуем?       Подросток удивлённо распахнул глаза. Потанцевать? Это зачем? Но его уже не слушали и, схватив за руки, потянули ближе к центру — прямо на глазах у удивлённых прохожих. Музыка почти усыпляла и без того неосознанного парня. Раньше Киоши боялся пьяных людей, но изредка выпивающий Ичиро оставался таким же родным. Почему-то думалось, что совершено в любом состоянии он всё равно не навредит.       Киоши аккуратно подхватили за плечо, почти невесомо держа вторую руку. Мальчик хихикнул, да и против не был. Ичиро сейчас искренне улыбается ему, сейчас он весь в этом мире, в этом моменте, что никогда не хотелось отпускать. Им было всё равно, даже если это выглядит странно и, возможно, неправильно. Они знали, что это не так. Они будто вообще всё узнали и поняли в этот момент.       А музыка продолжала литься, успокаивающе покрывая собой всё вокруг, пока сонный и до невозможного весёлый Ичиро неумело и по-детски весело кружил друга. Не это ли называют тем самым счастьем? Киоши всегда говорили, что он не добьётся его, что это слишком далеко от создания, подобного ему, но они все лгали. Этот человек подарил то самое счастье вместе с первым, до ужаса нелепым, но тёплым танцем.       К сожалению, всем известно, что любому счастью свойственно кончаться.       Банально открыть глаза — уже огромный труд после того, сколько вчера выпил Ичиро. Конечно, контролировать себя он мог и в состоянии опьянения — это всего лишь шампанское, да и в целом парень умел превосходно сдерживать себя и мыслить здраво, так что волноваться, что по его глупости что-то случилось, не было смысла. Особенно когда воспоминания прошлой ночи то и дело кружились вокруг лучезарной улыбки Киоши на прощание. Он был счастлив, а значит всё хорошо.       Как ни странно, его даже не будили. В последнее время парню казалось, что родители чем-то заняты, или вовсе смирились и оставили своего непутёвого наследника в покое. Однако каждое утро, дабы Ичиро соблюдал режим, его поднимали холодным, словно лёд, голосом и уходили. А парень вставал, всё равно ведь проверят, проснулся или нет.       Он лениво потянулся и, потерев виски, поднялся с кровати, направляясь в сторону высокой двери. Стоило выпить что-то обезболивающее, чтобы хоть немного облегчить свои страдания.       Проходя по длинному и просторному коридору, парень лениво осматривал давно знакомые картины на стенах. С них глядели, будто насмехаясь над «разочарованием семьи», статные, серьёзные люди. Сегодня они выглядят ещё мрачнее чем обычно. И Ичиро не знал, почему.       В квартире было тихо, и эта тишина как никогда давила на сознание. Тревожно, и эта тревожность почти осязаемым мраком осела на парня, как только он вышел из комнаты. Подходя к кухне, он остановился, и, как оказалось, не просто так.       — Да. С полицией проблем быть не должно, — послышался серьёзный голос отца. В нём считывались нотки сомнения, что уже очень напрягало. Он, казалось, никогда не совершал ошибок, и уж тем более не мялся.       — Это слишком жестоко, — голос матери. Она всхлипывает? Ичиро прислушался. — Там же дети.       — Это дети без будущего. Мы сделали им одолжение, — Ичиро затрясло, а глаза распахнулись. Дети без будущего? Это же… Блядь, нет.       Не может быть такого, что они про приют. Обычно родители не лезут в такое, брезгливо называя это «грязной работой». Да и если так, почему он сразу думает о Киоши? С ним всё хорошо, это ведь понятно, наверное, тот ещё спокойно спит. Приютов много, и родители всё же не такие изверги, чтобы сделать что-то детям. Но… про какое одолжение он говорит?       Слышится тихий плач матери.       — Мне кажется, я никогда не отмою эту кровь. Мы неправильно поступаем, — мать говорит почти шёпотом. — Этот мальчик… он ведь друг Ичиро.       — Всё уже решено. Наш сын не будет копаться в такой грязи. Даже если этот мальчишка выживет — идти некуда.       Отец говорит это, словно пытаясь убедить в чём-то самого себя. А Ичиро не дослушивает. Он врывается в кухню, распахивая дверь. Мать вздрагивает и, видя его, отводит взгляд, ещё сильнее плача. Отец выглядит виновато и молчит.       Ичиро трясёт. Его вот-вот стошнит, но не время. Они говорят про Киоши — сомнений нет. Что значит «выживет»? Думать не хотелось.       — Вы… — он пытается сформулировать вопрос, но язык путается, а в глазах расплываются лица давно чужих людей.       — Горит… детский дом, — шепчет мать, сразу получая строгий, но, кажется, не осуждающий взгляд отца. Горит. Дом. Киоши.       И Ичиро бежит. Он не желает помнить, но помнит всё — бьющий в лицо ветер, безвозвратно испорченные тапки, в которых он рванул на улицу, и мысли… А в них было лишь одно слово — «успеть». Падать, вставать, плакать — сделать всё, абсолютно всё, и не отдать его. Он не простит, ни за что не простит себе, семье и этому жестокому миру, если с Киоши, этом маленьким солнечным мальчиком что-то случится. Он должен выжить, мать его, он просто обязан. Однажды мальчик даже спрашивал, что Ичиро нужно взамен на дорогие подарки и еду. «Будь счастлив» — так он сказал тогда, отшучиваясь. Нет. Будь хотя бы жив.       Так хотелось узнать, что это просто сон. Просто дурацкое наказание от родителей… Увидеть Киоши и обнять его. Почувствовать запах дешёвого шампуня, яблока и чего-то такого родного и согревающего. Но вдали виднеется чёрный дым, валящий со стороны старого детского дома, и Ичиро понимает, что это — реальность. Реальность, о которой даже некогда сожалеть, ведь каждая секунда сейчас на вес золота.       Он расталкивает толпы детей в надежде уцепиться взглядом за знакомую русую макушку, за янтарные глаза — да хоть за то сраное пальто. Парню никогда не было так страшно. Казалось, он вот-вот перестанет дышать от этого гадкого чувства.       — Киоши! Киоши, блядь! — он не видел ни удивлённых лиц детей, ни спасателей. Имя вырвалось из уст парня само по себе, и это был скорее крик о помощи, нежели попытка найти. Что-то в глубине души подсказывало, что искать уже некого. И это ещё больше резало по чему-то внутри. Глаза горели, и из них, кажется, что-то текло. Возможно это кровь — не может всё так сильноболеть от слёз.       Ичиро, кажется, раза три обошёл толпы, вырываясь из хваток старших, что тщетно пытались остановить его. Киоши не было, не было рядом, и возможно, уже вообще не было. Эта мысль добила и, совершенно не контролируя своё тело, он рванул из последних сил в сторону здания.       Грохот. Словно опускаясь не на землю, а в самый ад, остатки здания рухнули на его глазах. Всё было в огне, чей-то плач смешался с чьим-то криком. Возможно, это был его крик. В глазах расплылось, а рядом, кажется, ходили какие-то люди, пытаясь говорить с ним.       — Киоши? Он этого ищет что-ли?       — Блин, я, кажись, видел его.       — У него были друзья?       — Сэр, поднимитесь, пожалуйста. Вам нужна помощь?       — Этот негодник общался с кем-то?       — Бля, так его же на чердаке закрыли.       А Ичиро и так всё понял. Киоши больше нет. И вместе с ним в тот день умерла его надежда.