the legend of the god of death.

Доведя всех до слёз бедами Боги слепы, а на небе даже звёзд нет Они, как свеча погасившаяся, померкли Для случайно любившего Бога Смерти. И в пустой душе, скрипя дверцами Ту печаль тоски отчаянной в своём сердце, Не убить, и пронзивши куском зеркала, Но как жить полюбившему Богу смертного?

В долине, где ветер снежинки вертит, а холод стал полосой, разделяющей жизнь и смерть

Все произошло в далекой стране, где горы снега лежали долгую часть года, где реки, моря и озера покрывались льдом, а дикие звери выходили в людские поселения за пищей. В стране, где жили необычайно добрые и отзывчивые, самые красивые душами люди. В стране, где холодов и морозов не боялись даже самые прекрасные цветы. Все произошло в маленькой деревне у берега океана. В деревне, рядом с которой поселился Бог. У Бога не было каких-либо злых намерений, он просто проживал свою жизнь, изредка исполняя свои непростые обязанности. Можно сказать, там он отдыхал от суеты. Война, унесшая множество жизней, далекая от этих дивных краев, почти закончилась, унеся с собой тяжелый труд этого Бога. Он жил спокойно. Собирал в лесу зимние ягоды, ловил в океане рыбу, иногда выбирался ближе к деревне, чтобы увидеть жизнь людей, постоянно чем-то занятых. В одну из таких вылазок Бог увидел его. Рыжеволосого юношу, спешащего к океану с удочкой наперевес. Он выделялся среди всех. Широкая улыбка, блестящие синие глаза, цвета самого драгоценного сапфира, забавные веснушки на щеках, как драгоценный поцелуй столь редкого в этих краях солнца. И волосы. Яркие рыжие волосы, словно отражающие тот самый редкий солнечный свет. Бог наблюдал за ним украдкой, выглядывая из-за огромных камней на берегу или стоя на краю леса, и постоянно улыбался под маской, когда юноша что-то говорил или смеялся. Однажды они встретились, когда парень забрел выше обычного вдоль берега. — Ты не из этих краев? Меня зовут Аякс, — юноша лучезарно улыбался. — Идем, я покажу тебе нашу деревню. Бог ничего не ответил, лишь кротко кивнул, соглашаясь, и пошел за Аяксом. Он никогда не был в людских поселениях, если то не касалось его работы, потому в тот раз он увидел спокойную, размеренную, счастливую жизнь впервые. Юноша много говорил о своей семье, друзьях, о том, как все здесь живут, о том, как однажды убежал в лес и чуть не свалился в глубокую яму, о том, как чуть было не провалился под лед во время очередной рыбалки и как его спас тот, кто сейчас ушел на войну в далекую страну. Бог молчал, изредка кивая и все время улыбаясь под маской.

и там вырос в деревне аленький цветок и нынче нету в мире том странней, чем Бог, возжелавший бы человека.

Все произошло в далекой заснеженной стране. Долгое время Бог продолжал украдкой следить за юношей, запоминая черты его лица и теплую улыбку, сохраняя его в самых важных уголках своего сердца. Постепенно он начал подбираться все ближе, желая видеть Аякса вблизи, а не издали. Бога будто поглотила жадность. Ему было мало лишь наблюдать и поэтому однажды он тоже заговорил. — Мое имя Моракс, — тихим, будто бы загробным голосом молвил он. — Моракс? — переспросил Аякс, удивленно. — Как Бог Смерти? В ответ Бог кивнул, печально улыбнувшись под маской. Все знали кто он такой даже в этой маленькой деревне. Юноша его не боялся. Они стали рыбачить вместе. Затем вместе стали ходить в лес, но Богу и этого было мало. Он желал, чтобы Аякс все время был рядом с ним одним.

Он отдал бы парнишке хоть целый мир, и он все знал, но сразу же погибало все, что бы он ни дарил. отвергаемый каждый раз — коль не видели, то поверьте — нет в мире печальней том полюбившего Бога Смерти.

Каждый раз, когда Мораксу приходилось отлучаться, он возвращался к Аяксу с подарком. Приносил ему цветы из далеких краев, невероятной красоты бабочек с яркими крыльями, диковинных птиц в золотых клетках и экзотических рыб в маленьких круглых аквариумах. - Что это? – юноша был поражен. На его тонких пальцах, робко шевеля крыльями, сидела нежно-голубая бабочка. - Это бабочка, Аякс. Цвет ее крыльев точно такой же, как и цвет твоих глаз, - почти шепотом ответил Бог, протянув пальцы к ярко-рыжим прядям волос, упавшим на лоб. Юноша пристально наблюдал за тем, как бабочка, дергая короткими усиками, медленно перебирала лапками по его ладони, и совсем не обращал внимания на движения Моракса. - Она прекрасна! – восторженно ответил он, когда насекомое вспорхнуло к потолку. Аякс расспрашивал Бога обо всем на свете, заливисто смеясь и поражаясь его рассказам о птицах, что не умели летать, о людях, которые никогда не видели снега, о растениях, способных пожирать плоть и о Богах, сильных и безжалостных. За окном давно стемнело, треск дров в печи умолк, а ярко-синяя рыбка с желтым хвостом, все еще резво перебирающая плавниками, кружила по аквариуму. Дверь за Богом закрылась. Юноша обернулся, желая еще раз внимательно рассмотреть необычные чешуйки. Улыбка на его губах растворилась. Рыба всплыла на поверхность вверх брюхом. Все, что он приносил сразу же погибало, стоило только Богу покинуть порог его дома. Аякс устал закапывать все под толстым слоем снега, но продолжал благодарить снова и снова. Он давно все понял. Бог Смерти стал частым гостем в его доме. — Благодарю тебя, Моракс, но правда, больше не нужно мне ничего дарить, — с обеспокоенной улыбкой сказал Аякс, принимая очередную клетку с зябликом. Птица, проживая последние минуты, расправила крылья. — Мне нравится делать тебе подарки, Аякс, — ответил Бог и протянул юноше свои золотисто-черные руки. — Идем со мной, и я подарю тебе целый лес зябликов, они будут убаюкивать тебя по ночам и будить по утрам. Аякс прижал клетку с птицей к груди, слегка повернувшись, не дав Богу коснуться себя. — Прости, но я не могу уйти с тобой. Здесь мой дом. Это был не первый и не последний его отказ. Бог Смерти, опечаленный таким ответом, покинул дом юноши. Зяблик в клетке, чирикнув последний раз, упал замертво.

И он ждал как приступа. начитавшись, что однажды в любви побеждает искренность, а над сердцем даже Смерть не властна.

Дом Бога был завален книгами. Он никогда не придавал особого значения этим человеческим вещам, но, видя, как читает Аякс, увлекся тоже. В книгах было множество всего. Неизведанные далекие страны, миры, множество человеческих чувств, во главе которых стояло то, что испытывал на себе Бог Смерти. - Ты знаешь, что такое любовь? – спросил однажды Моракс, когда они собирали в лесу цветы. - Думаю, да, - смущенно ответил Аякс после недолгого раздумья. – Я читал об этом в книжках Тони и… - юноша запнулся, бережно складывая несколько стебельков в небольшую корзину. – Любовь – это прекрасно. В книгах говорилось, что любовь побеждает все, что ей не страшны никакие невзгоды, а самое важное, что любящие сердца не способна разлучить даже смерть. И он ждал. Ждал, когда рыжеволосый Аякс с теплой и доброй улыбкой, с яркими синими глазами цвета сапфира и забавными веснушками на щеках, сможет наконец полюбить его, Моракса, Бога Смерти.

в груди погром и чтоб открыть свое нутро он сорвал с себя тут же маску.

Чем больше проходило времени, чем чаще Аякс отказывал, тем беспокойнее становился Бог. Сердцу в его груди становилось тесно, оно бешено билось лишь от одной мысли о парнишке из деревни. Его улыбка, его редкие случайные прикосновения вызывали желание выть диким зверем, растерзать собственную грудь и вынуть колотящееся в муках любви сердце. Они снова рыбачили на берегу, когда это произошло. — Аякс, — Моракс коснулся золотыми пальцами своей маски. — Наверное, ты уже знаешь кто я такой, — Бог ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Послушай, несмотря на то что я Бог Смерти, а ты простой смертный юноша, я… — Не нужно, Моракс, — он печально вздохнул и слабо улыбнулся, смотря в центр маски, — я все равно не могу уйти с тобой, потому что… Бог снял маску с лица, надеясь, что так Аякс поймет всю искренность его чувств.

И тогда внутри стало скверно. взглянув в его лицо он познал ужас сути самой смерти, тоскою, болью, ими тут же сожмет его как тисками, увядая, опадает засохшими лепестками.

Сердце Аякса пропустило удар. Глаза его застыли на том месте, где ранее была маска, там, где скрывалось лицо Бога Смерти. В горле застрял ком, а по жилам будто бы потекла не кровь, а жидкий огонь, о котором юноша читал в книгах. Он задрожал, вглядываясь в пустые, безжизненные глаза, ярко-золотая радужка которых плавно перетекала в непроглядно черный цвет, подобно коже на его руках. Из этих глаз в глаза Аякса смотрела бездна горя и боли, поглощая и утягивая за собой. Грудь его будто сдавили раскаленным ухватом, голова разболелась, словно по ней сильно ударили. Все поплыло. Юноша уже не дышал, когда колени подкосились и он упал на холодные твердые камни, не отрывая потухшего взгляда сапфиров от пустых золотисто-черных глаз Бога. Аякс чувствовал, как его горло сжимала мокрая, липкая рука первобытного страха, вырвавшаяся из густого омута напротив. Краски сходили с его лица. На щеках постепенно пропал румянец, еще сильнее выделяя и без того яркие веснушки. Когда Аякс упал, Моракс услышал глухой стук его головы о камень. Огненно-рыжие волосы стали цвета свежевыпавшего снега.

И казалось как будто бы замер мир. но очнулся, осознав, что он все-таки натворил, пряча лицо и порицательно начнет винить от ярости себя, а после сразу в безумии отрицать это.

Бог Смерти, откинув маску, улыбался. Волны океана бились о каменный берег, мелкими солеными каплями долетая до его холодных рук. Аякс лежал неподвижно у его ног. Он больше не улыбался и даже не дышал. Моракс опустился на колени. Не чувствуя холода и боли от твердых камней, он притянул безжизненное, но еще теплое тело юноши к своей груди. Груди, в которой бешено билось разбитое на мелкие осколки хрупкое сердце Бога. Впервые за свою долгую жизнь он заплакал. Заплакал так горько, что над океаном разверзлись небеса и угрожающе прогремел раскат грома, а волны поднялись настолько высоко, что чуть не унесли в соленый омут Бога Смерти и его смертного бездыханного возлюбленного. — Аякс, — прошептал он, прижимая тело крепче к груди. — Мой милый Аякс, я могу обнять тебя, но не чувствую от этого радости, — холодными, но влажными от слез губами Бог коснулся остывающего лба юноши, — что же я натворил, мой милый Аякс. Что я наделал? Он долго бормотал, стоя на коленях у самого берега, промокший от бурных волн до нитки. Бог убирал липнущие пряди мокрых белоснежных волос от лица, то и дело касаясь его дрожащими губами. Его монолог не прекращался долгое время, надежда на то, что юноша вот-вот очнется, а на его щеках снова появится румянец, потихоньку угасала вместе с теплом человеческого тела. Положив тело возлюбленного у самой кромки леса, Моракс закрыл свое лицо руками. Он яростно закачал головой, пытаясь прогнать из мыслей последние мгновения рыжеволосого юноши с глазами самого яркого сапфира и забавными веснушками на щеках. Бог злился на самого себя, пропуская свои длинные волосы меж золотисто-черных пальцев, яростно сжимая их у корней, но ничего не чувствовал, кроме разрывающей, раскаленной боли в груди. — Нет-нет-нет, я не мог, — Бог смотрел на собственные руки, сквозь растопыренные пальцы смотрел на лежавшего на снегу Аякса, — это ведь сделал не я, правда? Скажи, мой милый Аякс, — Моракс провел ладонью по холодной щеке, заглянул в сапфировый блеск глаз, — скажи, что ты жив и я не убивал тебя! В ответ ему достался только шум волн и синий сапфировый холод.

И не понять к тому же, пытаясь оправдать то ли себя, то ли свой необъятный ужас и чтобы выразить он не нашел слова взглянув на себя в зеркало тут же сошел с ума и сожрал весь мир.

Бог Смерти оставил юношу между берегом океана и лесом, когда ушел в чащу за редкими зимними цветами. Он собирал их долго, выбирая самые свежие, самые красивые. Так делали люди, когда хоронили умерших, он видел много раз и считал эту традицию глупой, потому что рано или поздно цветы все равно умрут тоже. Больше он так не думал. А еще думал о том, что будет приносить новые цветы Аяксу каждый день, лишь бы тот был рядом хотя бы после своей смерти. Руки Бога дрожали, когда он срывал цветы один за другим, собирая их в букет, пока те не перестали умещаться. Его тело дрожало тоже, но вовсе не от холода, а от горя и рыданий, которые все хуже и хуже получалось сдерживать. Когда он вернулся, Аякса уже не было. Его нашли и забрали люди, скорее всего отнесли его тело к семье. Туда, где его похоронят. Закопают в холодную землю, покрытую толстым слоем снега и Моракс больше никогда не сможет его увидеть. Бог Смерти чувствовал что-то невообразимо мерзкое и липкое, то, что всегда было внутри него, но сейчас вырвалось, поглощая его самого, окуная в этот омут с головой. Бог был в ужасе. Он явился в деревню в маске и длинном белом плаще. В доме, где лежал Аякс, было тихо и пусто. Бог положил рядом с ним лесные цветы, последний раз провел пальцами по ледяной щеке, сняв маску, коснулся сухими губами обжигающе-холодных губ. В углу комнаты, возле небольшого зеркала, лежал красный шарф. Шарф, который все время носил Аякс, забавно накручивая его вокруг собственной шеи. В зеркале мелькнуло темное отражение. Бог склонился к нему, заглядывая в собственное лицо, и горько завыл. Зеркало с мерзким звуком треснуло, усыпая осколками пол.

И в пустой душе, скрипя дверцами, ту печаль тоски отчаянной в своем сердце не убить и пронзивши куском зеркала но как жить полюбившему Богу смертного?

После смерти Аякса в деревне стало тихо. Люди практически перестали выходить из домов, в лесу никого не было, даже звери боялись покидать свои норы и укрытия, а в океане бушевал шторм. Моракс, убитый горем, не покидал дома юноши. Он сжимал в золотисто-черной ладони большой осколок разбитого, словно его сердце, зеркала.

Полученный пергамент с одной печальной вестью, сжав дрожащими руками, о том, что любимый мертв и это никак не исправить, и в нем ненависть зрела, лишь узнал обо всем избранник его.

— Письмо для господина Чжун Ли! — крикнул гонец, протягивая конверт. Молодой мужчина в боевом мундире с улыбкой поблагодарил его. На конверте знакомым почерком было указано его имя и имя сестры его возлюбленного. Тоня всегда писала письма вместо Аякса, потому что у нее выходило красиво, в отличие от брата. Каждый раз получая весточку из дома, Чжун Ли радовался, как мальчишка, прижимал письмо к губам, представляя, как скоро вернется домой с войны и сможет расцеловать уже не жесткий пергамент, а мягкое и нежное лицо Аякса. Бережно развернув конверт, мужчина жадно впился глазами в столь долгожданные строки. Но то, что в них было лишь выбило почву у него из-под ног. «Дорогой Чжун Ли, » — аккуратным девичьим почерком писала Тоня, — «прости меня за то, что пишу тебе с горькой вестью. Не знаю, как скоро ты получишь это письмо и где ты сейчас, но прошу тебя, нет, умоляю тебя вернуться поскорее. Мой брат, Аякс, умер прошлым вечером. Его нашли на берегу океана с застывшим в глазах ужасом и белыми, как снег волосами. Он очень ждал, когда ты приедешь с войны, но Бог Смерти, в последнее время следовавший за ним по пятам, тебя опередил.» Тоня писала что-то еще, что-то о том, что Бог приходил в дом, что оставил его Аяксу цветы, что зеркало разбилось, а шарф, который Чжун Ли подарил ее брату пропал. Девушка писала про похороны и про то, что они не хотели бы хоронить брата, пока его любимый не вернется. Скорее всего, уже слишком поздно. Скорее всего его возлюбленный, его дорогой Аякс уже предан холодной земле. Он сжал письмо дрожащими руками, склонился над ним, прижимая бумагу к лицу, смачивая ее горькими, солеными слезами. В груди сильно жгло. Сначала невыносимое чувство тоски, горя и утраты, затем всепоглощающее чувство ненависти и желания отомстить проклятому Богу Смерти.

И из края дальнего вернулся тотчас же, стуча стаканом, заливал вокруг все воем протяжным — аж было страшно. но также безумно тяжко и дальше так быть не может коль больше не полюбить, то приказано уничтожить.

Лицо Аякса стояло у него перед глазами. Он как будто ощущал теплые нежные руки на своих щеках, видел легкую улыбку и хитрый лисий прищур голубых глаз. Он слышал его переливистый смех, бархатистый шепот на ухо и даже громкий, обеспокоенный крик из чащи, призывающий идти быстрее. В груди больно защемило. Океан, казалось, манил его к себе размеренным рокотом волн. Лес расступился, пропуская своими тропами глубже и ближе к цели. Чжун Ли вернулся в деревню спустя несколько недель после похорон. На улицах было тихо. Никто не встречал его, никто не открывал окон и уж тем более дверей, когда он стучал, все как будто бы прятались. Лишь в одном доме двери и окна были открыты настежь, у крыльца печально лежали искореженные золотые клетки, осколки стекол и глиняных горшков, в которых Аякс выращивал цветы. Их сочная зелень ярко выделялась на фоне белого снега. Сам дом выглядел покинутым, брошенным в минуты отчаяния. Бог Смерти выл, словно дикий зверь, попавший в капкан охотника. По спине Чжун Ли пробежали мурашки. Крики Бога сколь приводили в ужас, столь же выводили из себя.

Давно забыв о прощении, не поняв мотивы Бога и плюнув на суть вещей и одержимый мщением и так избавившись от страха и вообще от оставшихся ощущений.

— Как ты посмел? — яростно крикнул Чжун Ли, зайдя в дом. — Кто позволил тебе быть здесь и творить все, что только вздумается? Молодой мужчина, чьи янтарные глаза горели дикой ненавистью, сжимал в руке блестящий холодной, острой сталью меч. Он был наготове. Бог Смерти молча обернулся. Его пустые золотисто-черные глаза вцепились в лицо пришедшего. Никого не подпускать, ни с кем не говорить, не дать даже мельком взглянуть на дом возлюбленного юноши, на вещи, что еще хранили его присутствие. Бог смерти Моракс готов был уничтожать. Чжун Ли готов был мстить. — Ты убил его, — снова крикнул он, подходя ближе, заглядывая в омут без тени страха и сомнения. Мужчина был хмур. В его лице читалась искренняя ненависть и неподдельное желание мести. Чжун Ли сделал еще один шаг вперед и замахнулся мечом.

И лицом к лицу не дрогнул, узрев пустоту герой, ведь окажется, что в его лице та же тоска и боль, вот поэтому он и выстоял, там лишивший Бога Смерти жизни, а у Смерти последнего в жизни смысла.

Бог Смерти не уворачивался, он принимал все удары, что наносил ему противник. Хотя противник сказано слишком громко. Этот бой не был равным. Этот бой больше походил на бой с собственной тенью. Моракс, казалось бы, возвышающийся над Чжун Ли, лишь пристально смотрел в его глаза, все больше поглощая, все сильнее затягивая в бездну горя и печали, и громко выл, словно не был виновен в содеянном. Но мужчина не сдавался. Замахиваясь снова и снова, он загонял Бога в угол, с ненавистью и такой же печалью смотря в его глаза в ответ. Чжун Ли не испытывал подобного никогда в своей жизни, никогда его мысли не были полны лишь одним, столь ясным и четким, столь яростным желанием. Убить. Наученный войной он знал, что нужно делать. Не знал только как сразить бессмертное существо, как убить саму Смерть. Но не останавливался. Золотисто-черная грудь, холодные крепкие руки, обезображенное тоской и скорбью лицо покрывались глубокими порезами, яростно наносимыми заточенным клинком. Бог протянул холодные, цепкие пальцы к шее Чжун Ли, но замер, почти коснувшись горячей кожи. Он мерзко рассмеялся и от этого смеха по телу мужчины снова побежали мурашки. - Посмотри, - прошептал Моракс, протягивая большой осколок зеркала. В отражении на него смотрел Бог Смерти. Чжун Ли наконец вонзил меч в его грудь, прямо туда, где все еще билось разбитое сердце.

И чтобы забыть бы все навсегда он решил посмотреть в свою пустоту и надеясь свести с ума ненавистную оболочку но от того, что он увидел только треснуло зеркало на кусочки.

Скрестив пальцы на рукояти меча, он старался отдышаться. Тело Бога Смерти под ним не двигалось, у него не было крови. Лицо напротив отчего-то казалось безумно знакомым, словно Чжун Ли уже где-то видел его, но никак не мог вспомнить где. Острая боль в груди заставила его очнуться. Разум его был кристально чист, он не испытывал сомнений, когда протянул дрожащую руку к лежавшему на полу осколку. — Ну что ж, — прошептал Чжун Ли, поднося зеркало ближе, — пора мне отправиться к тебе, Аякс. Он замахнулся, пытаясь воткнуть осколок в собственное горло, но, увидев промелькнувшее отражение, замер. Зеркало треснуло, вновь разлетаясь на кусочки.

И не поняв к тому же, как уместить бы внутри весь свой необъятный ужас, коли в простом человеке тесно

Тело Бога Смерти пропало. Испарилось, словно его никогда и не было. Меч сиротливо торчал меж половых досок. В углу, рядом с другими осколками зеркала, нашлась маска. В последний раз он был Чжун Ли. Надев маску Бога Смерти, он взглянул в осколки на полу. Теперь он Моракс. Теперь он займет это место.

и надев маску Бога Смерти теперь займет его место, чтобы любить.