Where's my love

Раньше его любовь носила светлые, как снег, волосы и взрывалась каждый раз, когда он был рядом. - Поттер, почему ты снова преследуешь меня?! Думаешь, самый умный? Думаешь, я не слышу, как ты сопишь за моей спиной, не вижу, как ты пялишься? Хочешь уличить меня в чем-то?Не выйдет, так и знай! - горячо и убежденно кричал Малфой ему прямо в лицо, а Гарри стоял, не шевелясь, только поводил ноздрями, как лошадь, и ловил отголоски чужого дыхания. Рядом не было ни души - Гарри без зазрения совести прогуливал Прорицания, и коридоры Хогвартса пустовали, в ожидании окончания урока. Стена, к которой Гарри прижимался лопатками, была холодной, и кулак Малфоя тоже, но солнце очень красиво освещало чужие раздражённо изогнутые губы. От Малфоя неуловимо пахло мятой. - Поттер, ты думаешь, если нацепил мантию-невидимку, так я сразу тебя и не заметил? Ха! От тебя воняет за три мили, идиот! Вот уж не думал, что все в Гриффиндоре такие тупые! - торжествующе хвалился Малфой и потрясал кулаком куда-то в пустоту, - Точнее, я так и думал, - поспешно исправлялся он, а Гарри стоял у него прямо за спиной и чувствовал тонкий-тонкий аромат яблок, исходящий от чужих мягких волос. Вокруг них был только снег и деревья, преддверие Запретного леса; безжалостная ощетинившаяся тишина. Гарри мог поклясться, что видел облегчение, мелькнувшее на остром бледном лице, когда Малфой понял, что не один на этой опушке. - Поттер, если тебе кажется, что ты нарезал корень асфоделя правильно, то удачи тебе и твоему несчастному напарнику пережить дальнейшую череду взрывов, - насмешливо тянул Малфой, презрительно морща нос. Пэнси услужливо хихикала за его спиной. - Полагаю, даже Лонгботтом в этот раз справится лучше тебя. И это наш будущий аврор! - Он говорил и говорил, а Гарри стоял и слушал, и чувствовал запах свежескошенной травы из котла Малфоя, а ещё запах яблок, и мяты. Гарри стоял и медленно пытался осознать, почему чужая идеально сваренная Амортенция пахнет так знакомо, и где он уже встречал это смешение ароматов. Раньше они были детьми. И такими идиотами. Потом его любовь носила тусклые блеклые пряди, и с каждым днем сгибалась все больше под тяжестью своей ноши. - Малфой, - зажимал его Гарри в пролетах, жадно и глубоко дыша, - Малфой, что ты задумал? - Отвали, Поттер. - Малфой, я ведь узнаю! - Отвали. Поттер, - раздельно цедил он, и Гарри так пристально вглядывался в серые глаза, что постепенно начинал видеть слезы. И страх. И боль. И что-то всеобъемлющее, большое, опасное. Гнев. Потом была война. И потом была война. И потом опять была война. Война была очень долго, почти целую вечность. Так долго, что его любовь успела сломаться. Неровно обрезанные волосы липли к потному лбу, скулы взрезали воздух, кожа истончилась и почти просвечивала. Поникшие плечи, согнутая спина, подкошенные колени. Его любовь была сломана, но Гарри все еще видел гнев на дне чужих серых глаз, и знал, что все ещё можно исправить. Ну, может быть, не знал. Может быть, просто верил. Гарри ездил на все суды, чтобы Малфою - хрупкому фарфоровому Малфою - не приходилось выслушивать обвинения одному. Гарри постепенно восстанавливал чужой мэнор, начав с садовых грядок с мятой. Гарри накидывал свою мантию на плечи Малфою каждый раз, когда того уводили на допросы, бессильный сделать что-то ещё. Гарри навещал Нарциссу на юге Франции с цветами и свежими лимонами. Гарри привыкал к чужому молчанию рядом с собой. Его любовь носит платиновые кудри, все тот же гнев на краешке радужки, носит надменность, носит насмешки, носит презрение, холодность и язвительность. - Поттер, - тянет Малфой, смешно и капризно изогнув губы, - я не хочу сегодня вставать. Давай останемся в кровати на весь день, притворимся, что мы умерли, и никуда не пойдём. Гарри целует его в бледное плечо. - Давай останемся, - покладисто соглашается он, откидываясь обратно на подушки, - но притворяться почившими не будем. Мы ведь живее всех живых. Малфой потягивается лениво и медленно перекатывается, чтоб умостить свой острый подбородок Гарри на грудь. - Верно, - говорит он серьёзно-серьезно, и смотрит прямо в самое сердце. - Мы живее всех живых. А потом так доверчиво тянется за поцелуем, что у Гарри ребра болят от нежности. Его любовь носит имя Драко Малфой, кольцо на пальце и счастье в каждой черточке лица.