Родина

      В российской северной столице стояла солнечная погода вот уже больше недели.       Весна в этом году выдалась ранняя и тёплая, что никак не клеилось со стереотипами о промозглом и ледяном Санкт–Петербурге. Город окутывал душистый запах распускающейся черёмухи и первых тюльпанов. Нева медленно просыпалась после зимы, восстанавливая судоходство. Вернулись перелётные птицы, что уже радостно щебетали вокруг. Столица постепенно встряхивалась и приходила в себя после стужи.       Это можно было сравнить с русской широтой души и гостеприимством. Снаружи ты можешь казаться печальным и хмурым, но стоит только лучику солнца коснуться твоей макушки, а какому–нибудь случайному прохожему улыбнуться, как внутри просыпается весна.       Аэропорт Пулково встретил Елизавету Штельмахер под завязку переполненным.       Было очень душно. Набрав в лёгкие побольше воздуха, девушка целую минуту сверлила пол невидящим взглядом. Губы скривила чуть заметная ухмылка.       И вот она снова здесь.       Как давно это было? И как давно ей хотелось стереть Его образ из головы? Но это было невозможно, совершенно нет. Хоть и вживую она видела его не больше трёх раз, а говорила и того меньше, но ввиду многих аспектов лицо президента Российской Федерации мелькало Бог знает где и сотни раз на дню.       И почти везде Он улыбался. Искренне.       В Германии такого вовсе нет. Улыбки, притянутые за уши, фальшиво–ехидные, взгляды с прищуром. Иностранцам Россию никогда не понять. Никогда не полюбить свою Родину так, как любят её русские люди.

      — Фрау Штельмахер, вы что–то засиделись в российской столице. Не пора ли вернуться на Родину?       — Меня устраивает работа в посольстве.       — Но мы вам можем предложить куда лучше, престижнее. Вы же закончили Берлинский Университет имени Гумбольдта?       — Не только. Какое это имеет значение?       — Возвращайтесь.

      — Осторожнее, пожалуйста, — почти без акцента прошипела Штельмахер пробежавшему как ураган мимо парню, случайно задевшему её плечо и ненароком выведя из раздумий.       Не потому ли она каждый раз сбегает из Германии при первой же подвернувшейся возможности? Родившаяся в ГДР душа неистово просит искренности и русского великодушия? Или ей резко захотелось тряхнуть стариной и быть поближе к...       Тяжёлая дверь чёрного отполированного Мерседеса захлопнулась, отделив девушку от внешнего мира, от тёплых солнечных лучей и искренних улыбок мимо проходящих. Автомобиль размеренно покатил в конгрессно–выставочный центр «Экспофорум» на встречу с Ним.

***

      Представители Федерального министерства юстиции Германии располагались в секции, откровенно говоря, на самой «Камчатке». И даже высокие каблуки, что так удачно были выбраны сегодня Елизаветой, положение дел мало могли исправить. Толпы людей, коренастые мужчины в накрахмаленных костюмах с иголочки, роскошные и деловые женщины – от всего этого рябило в глазах. И сколько бы подобных мероприятий не было на памяти Штельмахер, казалось, к этому нельзя привыкнуть. Но каждый раз, видя его, дыхание перехватывало, а тембр его голоса словно сужал пространство и оставлял их наедине: внимательно слушающую Елизавету и вещающего президента.

      — Представители из ФРГ прибыли?       — Да, Владимир Владимирович.       — Вот этого человека найдите мне.       — Непременно. Лицо знакомое будто.       — Предшественник фон Фрич–Зеерхаузена в посольстве.

      Словно подхваченная волной, в секунду Штельмахер оказалась ближе к сцене. А потом её и вовсе резко заключили в дружественные объятия.       — Лиза, сколько лет и сколько зим!       Мужчина средних лет широко улыбался ей. Она узнала его, конечно же. Давний знакомый из Москвы, не последний человек в российском министерстве юстиции.       — Андреа, тебе бы субординации поучиться.       Мягко высвободившись из объятий, Штельмахер протянула раскрытую ладонь. Тот с какой–то неохотой пожал её в ответ.       — Просил же не называть меня так! — он демонстративно закатил глаза. — Ты всё та же, только костюм поменяла.       — А у тебя всё те же глупые шутки, — Елизавета тяжело вздохнула. Она думала, что видеть старого товарища окажется куда радостнее, но сегодня явно шло что–то не так.       — Всё–таки приехала. И даже не думала позвонить.       — Я не собиралась в Москву.       — Очевидно, что я посетил бы данное мероприятие.       Разговор медленно, но намеренно перерастающий в допрос с пристрастием, всё меньше начинал ей нравиться. План побега Штельмахер додумать не успела, потому что её вновь окликнули.       — Елизавета Штельмахер?       — Слушаю, — девушка обернулась, а сердце в груди совершило уже десять поворотов по часовой стрелке от внезапно нахлынувшего волнения.       — Пройдёмте.       Она вздрогнула так, словно ей проорали эти слова на ухо, а не шепнули едва слышно. Что же такого она сделала за полчаса пребывания на обычном форуме?       Двое амбалов в чёрных костюмах закрывали собой почти всё пространство. От них веяло немой угрозой и весомым давлением на нервы немки. Вокруг особо никому не было до них дела, а названый друг девушки тут же испарился, завидев страшных мужчин в строгих костюмах.       Слабая надежда промелькнула в душе, какой бы глупой не казалась.

      — Через час начало форума.       — Мы делаем всё возможное, Владимир Владимирович. Как только она приедет, её сразу же найдут и приведут.       — Без лишних глаз.       — Разумеется.

***

      Она летит в бездну. И это точно. Задыхается.       Собственные легкие сожгут её изнутри. А упрямый орган оглушит убийственным набатом. Сознание отказывается принимать медленно наползающую действительность. Отказывается верить, что она взаправду. Мысли не успевают формироваться в голове немки.       Он молча скользит взглядом по лицу Штельмахер.       Стоит всего в нескольких метрах, живой, реальный, из плоти и костей.       Большая комната, скорее всего, его личное помещение в этом центре, вдруг сужается до микроскопических размеров, и Елизавете дышать всё труднее, она смотрит, не моргая. Затылок стягивает крепкий спазматический узел. То ли от страха, то ли от радости. Гремучая смесь эмоций, взрывная.       — Frau Stelmacher, herzlich willkommen. [1]       На безупречном немецком языке.       Очертания помещения беспрерывно движутся, плывут перед глазами, сталкиваясь между собой. Действительность настолько искажена, что можно представить, будто это сон. И девушка действительно свято в этом уверена, пока звук собственного голоса не приводит её в сознание.       — Hallo, Herr Präsident. [2]       Она захлёбывается воздухом. Нет. Это не может быть сном.       Президент настолько близко, что она слышит шлейф его парфюма. Этот запах закрадывается в самое нутро, оседает, вгрызается безжалостно.       — Bitte kommen Sie herein. [3]       Путин в лёгком, приглашающем движении делает шаг к ней.       Она здесь точно умрёт. От переизбытка эмоций. И она готова пройти ещё десять тысяч форумов, столкнуться с кем угодно, привыкнуть, ходить туда, как на праздник, но привыкнуть к присутствию человека всей её сознательной жизни в одном помещении с ней – невыносимо.       — D... Danke. [4]       Ей в нетерпении хотелось поговорить с ним на его родном языке. Но он, по непонятным ей причинам, не спешил прерывать немецкую речь.       Каждый шаг в его сопровождении к небольшому дубовому столу давался ей через призму колоссальных усилий. Дорогой ковролин под её ногами походил на тягучую лаву – одно движение – и Штельмахер сгорит заживо.       Он отодвигает ей стул, и она мечется. Но всего секунду, прежде чем опускается на красную бархатную обивку. Когда Путин садится напротив – Третья Мировая война в её сердце уже началась.       — Елизавета.       Что–то дрогнуло в его голосе. Он медлил. Собранный, строгий, но сердце его будто обливалось жидким азотом и застывало, ледяное и неподвижное.

      — Посольство Федеративной Республики Германия, Владимир Владимирович.       — Пусть подождут.       — Вы уже перенесли встречу на четыре часа.       — Десять минут, и я приму их.

      Что было дальше – за три года воспоминания размылись в череде всех государственных дел, но размыть образ посла ФРГ он не смог. Немыслимым образом вольная, педантичная и чуть горделивая немка въелась в сознание такими острыми шипами, что впору было на стену лезть. Ему, человеку, что отныне женат лишь на Российской Федерации. Ему, человеку, что до мозга костей был патриотом своей страны, чуть ли не каждую ночь во сне являлась немецкая девушка. Как какому–то мальчишке в пубертатном периоде, что грезил образом идеальной одноклассницы. Но он не мог, не имел права даже помыслить о чувстве влюблённости. А после развода так тем более. Но если от общественности можно было скрыть любой факт, то от Родины не скроешь, она предательства и отречения не прощала. Если он выбрал государство, то должен быть верен своему выбору до самого конца, до самой смерти.       И она его не забыла. А только наоборот – пыталась прочесть словно открытую книгу. Он видел это по глазам. Глазам, что тогда он мимолётно сравнил с голубым берлинским небом, под которым бывал ни раз. И пусть говорят, что небо везде одинаковое, но это не правда. Оно особенное в каждом уголке земли.       — Arbeiten Sie jetzt im deutschen Bundesjustizministerium, Frau Stelmacher? [5]       За углом должен раздаться гомерический хохот Пескова оттого, какую известную ерунду спросил Путин.       Елизавета смотрела в непонимании. Какую игру он ведёт?       Но она только молча кивнула. Ему было видно, как побелели костяшки её пальцев, как сильно она прижимала ладони к поверхности стола.       — Позвольте, пожалуйста, спросить – зачем мы здесь, Владимир Владимирович?       На русском языке говорить было куда приятнее.       Вопрос сорвался с уст Штельмахер прежде, чем она успела о нём подумать. Дурость, какая великая дурость.       — Вы знаете ответ.       А он не промах. Прочитал её быстрее, чем черканул подпись на очередном постановлении.       Она напряжена, а тело пробирает мелкая дрожь. Держать спину ровно становилось всё труднее.       — Вы...       — Ja. Alles ist richtig. [6]       Она поднимает в этой Третьей Мировой войне белый флаг. Без любого права на оправдание и помилование. Признаёт поражение и выдыхает уже чуть спокойнее.

      — Trinken Sie Kaffee, Frau Stelmacher?       — Ja.       — Gut. Warten Sie auf Herrn Peskow und folgen Sie seinen Anweisungen.       — Laden Sie mich ein?       — Ja. Alles ist richtig. [7]       — Мы можем говорить по–русски, с вашего позволения, Владимир Владимирович?       — Можем.

***

      Мероприятие прошло в невероятном напряжении. Усидеть на месте Штельмахер могла первые минут десять, покуда со своим формальным приветствием выступал президент Российской Федерации, то и дело натыкаясь взглядами друг на друга, затем же волнение охватило всё её нутро полностью и со всеми потрохами. А слова об окончании первого дня форума вознесли Елизавету чуть ли не к небесам от облегчения.       Немку уже ожидал всё тот же чёрный Мерседес, но уже из личного кортежа Путина. Она огляделась. Ей параноически казалось, что люди вокруг знают об их встрече с президентом и осуждают. Но, конечно же, не его. Только Штельмахер.       Елизавета панически начала теребить подол жакета, что ни на йоту не приносило успокоения. Когда ты носишь в себе секрет почти государственного уровня, не иначе, нужно сохранять спокойствие и бдительность. Но когда секрет такого характера – хочется сквозь землю провалиться.       Путинская охрана незаметно вывела девушку с территории конгрессно–выставочного центра, усадила в автомобиль с такой осторожностью, будто она и есть сама президент, и Мерседес сорвался с места, унося немку в неизвестность.       Что для вас есть Родина, Фрау Штельмахер?       Не ясно к чему заданный Владимиром Владимировичем вопрос набатом стучал в сознании Штельмахер, грозясь мысленной резью раздавить ей голову.       Девушка ответ прекрасно знала, только признаваться себе в этом пока не хотела.

      Два месяца спустя они вновь встретились, но уже в Берлине, куда президент Российской Федерации прилетел с официальным визитом.

***

Пять лет спустя.

      Насколько долго человек может прожить в ожидании? Штельмахер ответа не находила, но понимала, что в её случае столько, сколько потребуется.       Ожидание преследовало её безмолвной тенью, но сегодня, в канун Рождества, девушка точно знала – чуду быть. Она в это искренне верила.       — Мама! — светловолосый мальчишка спустился по лестнице, чуть ли не прыгнув в объятия своей матери. Она заботливо потрепала его по голове, погладила по плечам, крепко прижимая к своей груди.       — Что такое, родной?       Голубые глаза трёхлетнего мальчика смотрели прямо в душу. Смотрели в надежде и всей своей детской наивности.       — Папа... обещал... — он указал пальчиком на массивную входную дверь.       — Наш папа всегда сдерживает свои обещания, mein kleine [8], — Елизавета оставила на лбу сына лёгкий поцелуй. Они не видели хозяина дома вот уже больше месяца.       Наследник президента тоже верил в рождественское чудо, так ярко описанное однажды его родителями.       Мальчик отстранился от матери и побежал к двери, потому что в следующую секунду она распахнулась. Повеяло морозной свежестью, а на пороге возникла главная пропажа месяца.       — Папа! — он немедленно бросился в объятия отца, подпрыгивая от радости долгожданной встречи.       — Здравствуй, сын, — Путин не мог скрыть улыбки, крепко обнимая мальчишку. — Я сильно соскучился.       Он поднял взгляд на Елизавету. Та сдержанно кивнула, давая отцу насладиться объятиями с сыном.       — Беги в гостиную, малыш, мы с мамой уже идём.       Когда мальчишка резво скрылся в предвкушении вкусного и совместного ужина, Путин наконец спокойно подошёл к жене.       Она всегда была сдержанной. При нём всё ещё местами стеснительной. Немецкая кровь, самая настоящая.       — Здравствуй, жизнь моя.       Его прохладная рука провела по её щеке, пропуская через всё тело Штельмахер мощный электрический разряд. Она непроизвольно закрыла глаза, шумно втянула воздух, поддаваясь на эту незатейливую ласку. Его рука дошла до подбородка, пальцы скользнули на шею, а затем осторожно привлекли Елизавету к себе, прижимая к груди.       — Здравствуй, В... Володя, — прошептала она, заключая мужа в крепкие объятия. Он гладил её чуть дрожащую спину, другой рукой зарывшись в светлые волосы. — Я так сильно скучала по тебе, слышишь?       — Я тоже, Лиза, и я тоже по тебе скучал.       — Как...       — Как прежде, всё без изменений, — он усмехнулся, ведь это был любимый вопрос его жены почти при каждой встрече вот уже много лет. Усилия для сокрытия информации были приложены колоссальные. Она сильно переживала за его репутацию, если кто–то вдруг узнает о личной жизни президента. Министерство юстиции без неё не рухнуло, но страна без него и его незыблемой репутации рухнет.       Когда Пескову сообщили о предстоящем бракосочетании, тайна которого была закрыта на семь сотен замков, Путину показалось, что Кремль обрушится либо от радости, либо от напыщенности того, как Дмитрий Сергеевич неумело делал вид, что недоволен и жуть как против. Хотя кто его, собственно, спрашивал бы? Путин даже у своей России не спросил разрешения, но был уверен – получил её немое благословение.       Они так бы и стояли вечность в объятиях друг друга, чтобы вдоволь восполнить пропасть разлуки.       Что человек знает о своей Родине? О любви? Есть ли у любви нация?       — Идём, сын заждался, — он переплёл их с женой пальцы, крепко сжимая. С губ не спадала счастливая улыбка, а сердце переполняло тёплое, согревающее в суровою русскую зиму, чувство.       — Мы все тебя заждались, господин президент.       Рождество застало чету Путиных за праздничным столом, где царило по–семейному тихое счастье.       Ведь у любви и человеческого счастья нет нации, даже если ты президент Российской Федерации, а она бывший посол Германии в твоей стране.

      — Я готова ответить на твой вопрос.       — Какой же?       — Ты и есть моя Родина.