Создатели прозрачной смерти

      1996 год.              Я закрыла глаза, стараясь не провалиться в тяжёлый, липкий сон. В голове пульсировало: пересадка, Сан-Паулу, рейс на Викторию. Голос Даши, поющей песню, доносился словно сквозь слой воды. Она пела чисто, без фальши, удивительная сосредоточенность для четырёхлетнего ребёнка.       — Я не могу всё время быть самой сильной, — прошептала я Андрею, прислонившись лбом к прохладному металлическому поручню.       Это была правда лишь отчасти. Моя усталость не была физической, я привыкла к нагрузкам, которые сломали бы обычного человека. Меня выматывала необходимость бесконечно играть роль. Роль слабой женщины, испуганной беженки, жены аскетичного учёного.       «Чтобы только о доме в ней пелось…»       Эти слова Даши ударили по моим нервам сильнее, чем любой шум аэропорта. Дом. Ирония в том, что у существ нашего типа не бывает дома в человеческом понимании. Для нас дом — это не стены, а отсутствие векторов внешней угрозы.       Я смотрела на свою маленькую Дашу и видела, как она адаптируется. Четыре года кочевой жизни. Смена часовых поясов, языков, климатических зон. Дети превратились в совершенные механизмы выживания, но цена была слишком высока. Фавелы… Я вспомнила бетонные коробки, задыхающиеся от зноя и запаха гниющих фруктов. Это был не «дом», это был идеальный камуфляж. Хаос, в котором наши способности тонули в общем шуме нищеты.       Малышка поет о доме, которого никогда не видела. Она мечтает о константе в мире, который я сама превратила в бесконечную переменную. На мгновение мне захотелось простого человеческого покоя, но я тут же подавила эту вспышку. Покой — это роскошь для обычных людей. Для нас же это — проигрыш.       Иногда я задаю себе вопрос: была ли у этой последовательности событий альтернатива? Если бы я осталась с первым мужем, подающим надежды бизнесменом с его понятными амбициями и предсказуемым графиком… Моя жизнь была бы комфортной, статичной и абсолютно пустой.       Мой выбор в пользу Андрея не был ошибкой влюблённой дурочки. Это был выбор в пользу сложности. Я искала интеллект, который стал бы резонансом для моего собственного, и я его нашла.       Я знала, на что шла. Когда я уходила от стабильности к человеку, который видел мир как чертёж будущей катастрофы, я понимала: возврата к «нормальности» не будет. Мы не просто «влюбились», мы создали союз двух разумов, решивших взломать код привычного существования.       Андрей предупреждал, что мир рухнет в тот самый день. Его расчеты были безупречны, но человечество слишком инертно, чтобы слушать пророков. Я не «бросала жизнь ему под ноги». Я просто выбрала единственно возможный путь для существа моего порядка — путь за грань, даже если эта грань пролегала через трущобы. Любовь для нас — это не вздохи на скамейке, это общность цели в условиях глобального хаоса.       Сознание на время утратило контроль, вернув в симуляцию того дня. Почти пять лет прошло, но мой мозг хранит этот файл в максимальном разрешении.       Вот Андрей касается моих губ — секундная пауза в мире, который уже приговорен. Его расчеты не лгали: детонация произошла точно в 14:12.       Сначала пришел свет. Неестественный, выжигающий сетчатку спектр, превративший панораму города в негатив. Грохот настиг нас позже, ударная волна, смявшая звуковой барьер. Я видела, как по горизонту поднимается не просто дым, а колоссальный объем ионизированного воздуха. Смерть в чистом, математически выверенном виде.       Во сне я снова бегу по коридорам лаборатории. Мои мышцы работают на пределе, биохимия на пике, я не чувствую страха, только острую необходимость сохранить биологическую целостность объекта. Моего ребенка. Нашего главного эксперимента.       В этом кошмаре нет звука моего голоса, потому что в эпицентре такого масштаба акустика бессильна. Есть только вибрация в костях и понимание: мы — единственные, кто должен выжить, чтобы этот код не исчез с лица планеты. Мы — надежда, но не в романтическом смысле, а в эволюционном.       — Катя, проснись.       Глаза открылись сами. Никакой инерции сна, никакого «непонимающего взгляда». Через 0,4 секунды я уже идентифицировала локацию, терминал аэропорта, и уровень угрозы, зелёный. Но пульс всё ещё зашкаливал, как отголосок симуляции взрыва.       — В чём дело? — я спросила это совсем тихо. Мой мозг всё ещё обрабатывал остатки кошмара, но внешне я была абсолютно спокойна. — Мы в графике?       — Вам нужна помощь?       Вопрос прозвучал на русском. Я медленно повернула голову. Объект: подросток, мужской пол, около пятнадцати лет. Одет в форму лётной школы. Осанка идеальная, что редкость для этого возраста. Лицо симметричное, открытое. Четы лица правильные. Я мгновенно считала его микровыражения: это не была вежливость по протоколу, это была искренняя, почти патологическая эмпатия.       — Всё в порядке, — я заставила свои губы растянуться в мягкой, «человеческой» улыбке. — Просто побочный эффект усталости. Спасибо за бдительность. А вы русский?       Я отметила, как Нина подалась вперёд. Её реакция на него была предсказуемой — девочка с её генотипом не могла не отреагировать на такую концентрацию уверенности и обаяния. Парень улыбнулся, и я зафиксировала, как изменилась атмосфера вокруг нас. У этого мальчика был редкий дар, он структурировал пространство вокруг себя, делая его безопасным.       — Аргентинец по отцу, русский по матери, — он объяснил своё знание языка легко, без хвастовства.       — Стажировка по обмену? — я уточнила, оценивая его потенциал. — Лётная школа в пятнадцать лет? Это требует высокого уровня дисциплины и вестибулярной устойчивости.       — И ты реально умеешь летать? — вклинилась Нина.       Я не стала её одёргивать из-за «вежливости». Я наблюдала за парнем. Он не отмахнулся от ребёнка, не проявил снисходительности. Он опустился на одно колено, выравнивая линию глаз с Ниной. Этот жест говорил о его внутреннем благородстве больше, чем любая форма.       «Редкий экземпляр», — подумала я, глядя, как Нина буквально затаила дыхание. Я видела, как между ними завязывается нить, которую не разорвут годы. Мой интеллект уже просчитывал: такие встречи редко бывают случайными в мире, где всё подчинено логике выживания.       — Ничего, всё в порядке, — парень ответил Нине, и я отметила, как легко он переключил регистр общения с взрослого на детский. Никакого снисхождения, только абсолютное равенство. — Да, я умею управлять самолётом. Пока с инструктором, но скоро получу допуск на одиночные вылеты. Мне пятнадцать, в лётной школе я с четырнадцати. Моя цель — военная авиация.       — Круто, — выдохнула Нина.       Она смотрела на него с тем самым выражением абсолютной преданности, которое я привыкла видеть у людей, столкнувшихся с чем-то запредельным. Для неё он перестал быть просто подростком. В её системе координат он стал событием.       — Извините, забыл представиться, — парень спохватился, поднялся и слегка поклонился. Жест был выверенным, почти инстинктивным. — Артур Моретти, к вашим услугам.       Я едва заметно улыбнулась. Обычная женщина увидела бы здесь «юного рыцаря» или «будущего сердцееда», но я видела нечто иное. У этого мальчика была аномально высокая степень самообладания. Он не «играл» в благородство, он в нем жил. В его возрасте гормоны обычно превращают моторику в хаос, но Артур владел своим телом с точностью хирурга.       Если бы мне было пятнадцать, я бы тоже попала в ловушку этой уверенности. Но сейчас я анализировала его как биохимик: уровень его тестостерона и кортизола явно находился в идеальном балансе. Он был рожден для перегрузок и принятия решений в доли секунды.       Нина, чья эмоциональность всегда была гипертрофированной, видимо, побочный эффект отцовских генов — моего первого мужа, уже полностью перешла в его зону влияния. Она влюблялась каждые десять дней, но этот случай был иным. Её инстинкты, обычно хаотичные, сейчас сработали как компас, указав на истинный полюс силы.       — Очень приятно, — Нина начала быстро перечислять наши имена, словно торопилась закрепить нашу связь с этим странным Артуром. — Я Нина Романова, это мама Катя, папа Андрей, сестрёнка Даша…       Я не стала её прерывать. Андрей снова бросил на меня предостерегающий взгляд, он всегда боялся, что мы оставляем слишком много цифровых и ментальных следов. Но я чувствовала: Артур Моретти — не представляет опасности. Это точка опоры, которая возникла посреди нашего бегства совершенно не по законам вероятности.       — Рад знакомству, — отозвался Артур. — А вы откуда? Из России?       Вопрос был стандартным, но для нас, потенциально опасным. Я сделала паузу, ровно такую, чтобы она выглядела как ностальгический вздох, а не как работа процессора, выбирающего подходящую версию легенды.       — Сложная география, — ответила я, придав голосу мягкость. — По происхождению мы русские, хотя в Андрее течет и французская кровь. Но мы жили в разных странах. Образование получали в Европе — Франция, Испания, Германия… А встретились в Модерне. Там работали, там и поженились.       Я сознательно вбросила это название. Мне нужно было проверить реакцию представителя «внешнего мира». Артур не был опасен, мой анализ его психотипа исключал работу на спецслужбы в таком возрасте, но он был идеальным индикатором того, как нас воспринимают обычные люди.       — Модерна? — Зрачки Артура расширились. В них читался не просто интерес, а суеверный ужас. — Не может быть! Но там же… как вы выжили?       Он смотрел на нас так, словно мы только что материализовались из эпицентра черной дыры. Андрей метнул в мою сторону быстрый, режущий взгляд. Он считал это неосторожностью, но я знала: чтобы спрятать большую тайну, нужно подбросить маленькую, шокирующую правду. Пусть видят в нас «выживших в катастрофе», это объясняет нашу нищету и наши странности лучше любой лжи.       Артур не отшатнулся. В отличие от необразованных масс, которые до сих пор верили, что выжившие в Модерне «светятся в темноте» или разносят заразу, он просто замер, подавленный масштабом факта.       — Это было пять лет назад, Артур, — спокойно произнесла я, удерживая его взгляд. — Время — лучший дезактиватор. Мы абсолютно безопасны.       — Я… я понимаю, извините, — он покраснел, видимо, устыдившись своей реакции. — Просто это неожиданно. А чем вы там занимались?       — Обычный корпоративный сектор, — уклончиво ответила я. — Работа в одной из западных фирм.       Под столом Андрей сжал мою руку, слишком сильно. Он всё еще считал, что я хожу по краю. Он не понимал, что лучшая маскировка — это статус жертвы великой трагедии. Людям проще сочувствовать «несчастным», чем подозревать в нас тех, кто, возможно, стал инициатором этой трагедии.       — Катюш, может, пойдём пообедаем перед полётом? — вмешался Андрей.       Его голос был идеально ровным, но я считала субтона. Это не было предложением еды, это был приказ свернуть опасный разговор. Андрей всегда был более радикальным в вопросах безопасности. Если я была скальпелем, то он — бронеплитой. Его контроль над собой пугал даже меня.       — Давайте! — оживился Артур. — Я знаю отличное кафе.       Андрей едва заметно сжал челюсти. Его раздражало, что этот «объект» так легко внедряется в наше личное пространство. Но я приняла решение:       — Ладно, идёмте.       Мы шли за парнем, и я видела спину мужа. Каждое его движение было математически выверенным. Он не просто шел, он контролировал углы обзора. Артур болтал, и девочки начали оттаивать. Их психика, истощенная четырехлетним режимом выживания, нуждалась в этом глотке нормальности. Андрей считал это слабостью, я — необходимой терапией.       Кафе оказалось переоцененным. Я взглянула на меню и мгновенно сопоставила цифры с остатком в нашем кошельке. Баланс был отрицательным.       Как ни странно, статус «нищих беженцев» не уязвлял мое самолюбие. Это была лишь временная фаза, необходимая для мимикрии. Но физиология детей не знала о высших целях, им нужны были белки и углеводы.       — Хочу угостить вас обедом, — вдруг сказал Артур. Он считал наше замешательство мгновенно. — Как друзей и соотечественников.       Я почувствовала, как полыхнуло раздражение Андрея. Для него принимать подачки от обычного человека было почти физически больно. Но я посмотрела ему в глаза, транслируя одну-единственную мысль: «Нам нужно кормить их. Не смей ломать легенду».       — Большое спасибо, Артур, — ответила я, игнорируя тяжелую ауру мужа. — Это очень своевременно.       Андрей промолчал, но я знала, о чем он думает. Мы могли бы получить любые деньги. Один звонок, одна взломанная сеть, одна «коррекция» реальности его методами, и мы бы владели этим аэропортом. Я сама однажды, в минуту слабости в фавелах, просила его об этом. Просила использовать силу, чтобы вытащить нас из грязи.       Он отказал. Жестко. Мы не имели права вносить такие искажения в этот мир, пока не достигли цели. Это был наш аскетизм, не религиозный, а стратегический. Мы несли в себе возможность изменить порядок вещей, но добровольно выбирали голод и фавелы, чтобы остаться невидимыми. Андрей был в этом непоколебим. И сейчас, глядя на то, как он берет меню из рук мальчишки, я снова увидела эту его пугающую выдержку.       Мы сделали заказ. Я следила за тем, чтобы девочки выбирали продукты с минимальным индексом сложности, простая еда лучше всего вписывалась в образ аскетичных беженцев.       Нина не сводила глаз с Артура. Она даже позволила себе тактильный контакт, коснулась пуговиц на его кителе. Я видела, как она фиксирует в памяти геометрию гравированных самолетов. Артур улыбался ей, и в этой улыбке не было ни капли фальши, поразительная для его возраста эмоциональная стабильность.       А потом Даша начала петь.       Она не просто напевала Анну Герман. Даша обладала способностью изменять акустическое поле вокруг себя. Её голос был чистым, лишенным человеческих шероховатостей, как идеально настроенный генератор.       — Мне нравится эта песня, — Артур подался вперед, явно попав под влияние её тембра. — Она подходит моей профессии. Споешь еще?       Даша запела «Надежду». И звук её голоса мгновенно начал притягивать людей. Я видела, как пассажиры замедляют шаг, как их лица разглаживаются, подчиняясь этой вибрации. Для них она была «феей», «идеальным ребенком». Мой мозг же фиксировал частотный диапазон, который буквально взламывал эмоциональные барьеры толпы.       Со стороны это выглядело идиллически: «ангельский ребёнок» с золотыми кудрями поёт старую песню. Прохожие шептали: «Какое чудо», «Светлый ангел». Но я видела, как побелели костяшки пальцев Андрея, сжимавшего край стола.       «Знали бы они…» — эта мысль промелькнула и тут же была заблокирована.       Мы с Андреем обменялись коротким взглядом. В его глазах я прочла ту же тревогу: Даша слишком сильно сияла. В мире обычных людей такая яркость привлекает хищников. Нам нужно было как можно скорее увести её в тень Острова, пока кто-нибудь не начал задавать вопросы о природе этого «совершенства».       Аплодисменты ударили в наступившей тишине, когда песня завершилась. Эффект резонанса исчез, и я увидела, как Даша мгновенно «закрылась». Её зрачки расширились, взгляд потемнел — типичная реакция на избыточный сенсорный ввод. Она нервничала.       — Нина, уводи Дашу. Сходите помыть руки, — скомандовала я.       Я знала, что в обществе Нины Даша придет в норму быстрее. Нина была её проводником в мир обычных людей, её стабилизатором. Я же была для неё слишком… сложной. Между нами всегда стояла эта холодная стена понимания нашей общей природы, которая мешала простой человеческой близости. Я признавала это без лишних слез: как мать я была нефункциональна. Я могла защитить их, могла просчитать их будущее, но не могла просто утешить.       Когда они ушли, я снова потянулась к документам. Пальцы едва заметно дрожали, не от страха перед бюрократией, а от понимания ставок.       Остров Виктория. В официальных отчетах он значился как закрытая зона, по уровню секретности превосходящая любые военные объекты. Для обывателей это был миф, для нас — единственная экологическая ниша, где мы могли выжить.       Двадцать лет стажа в жизни моего мужа в области, которой официально не существовало за пределами секретных лабораторий Модерны. Это была наша наживка. Виктория заглотила её, сделав для нас исключение. Там, за заслоном из радаров и протоколов безопасности, мы наконец-то перестанем быть «ошибкой системы» и станем её частью.       Пора на посадку. Это препятствие было последним в моем алгоритме. Прохождение паспортного контроля — критическая точка: бразильские чиновники испытывали перед владельцами Острова почти суеверный трепет. Никто в мире не хотел создавать проблемы Династии. Попасть туда было статистической аномалией, билетом в один конец из этого разлагающегося мира. Я до сих пор не доверяла нашей удаче, в моей вселенной удача была лишь плохо просчитанной вероятностью.       — Улетаете? — Артур задал вопрос с интонацией, которую мой мозг мгновенно классифицировал как эмоциональную привязанность.       — Да. Надеюсь, — я ответила максимально сухо, не давая его эмпатии зацепиться за мои чувства.       — Можно я вас провожу?       Я заметила, как он смотрит на меня. В свои двадцать восемь я сохранила ту специфическую юную эстетику, которую многие принимали за обычную молодость. Для Артура я выглядела почти ровесницей, объектом из его грез, только реальным.       Я чувствовала, как за моей спиной закипает холодная ярость Андрея. Он считал внимание этого мальчика к моей персоне избыточным шумом.       «Дурачок», — подумала я об Артуре с оттенком почти научной жалости. Он не понимал, что играть в симпатию с кем-то вроде меня, всё равно что пытаться согреться у открытого реактора. Терпение моего мужа было не вопросом этики, а вопросом целесообразности. Артуру лучше было не переходить черту.       Тем не менее, его присутствие рядом работало как белый шум. С ним мы выглядели менее подозрительно — просто семья с провожатым-летчиком. Я ощущала, как напряжение в моих мышцах достигает пика. Мы молча шли к стойкам контроля.       Еще несколько метров, и граница. Мой разум уже рисовал графики облегчения, но я обрывала их. Доверять триумфу до момента герметизации шлюза — когнитивная ошибка. Смогли ли мы? В мире, где за нами охотятся они, ответ «да» всегда временный.       Цель была уже видна. Я почти бежала, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения. Но за спиной послышались недовольные голоса — дети не справлялись с моим темпом. Нина и Даша начали безнадежно отставать от отца.       Андрей следовал за мной, не сбавляя шага, но я заметила, как он то и дело оборачивается на дочерей. Наша группа растягивалась, становясь уязвимой.       — Давайте помогу! — Артур возник рядом в самый нужный момент.       Он не стал мешать Андрею, а просто подхватил пустую багажную тележку, стоявшую неподалеку.       — Девчонки, запрыгивайте! — весело скомандовал он. — Довезу с ветерком!       Нина и Даша, не раздумывая, забрались на платформу. Артур тут же надавил на ручку, превращая тележку в «экспресс». Это было простое и гениальное решение: он не просто помог, он позволил нам снова стать единым целым.       Андрей коротко кивнул ему. Я видела, как у мужа расправились плечи, теперь, когда дети были под присмотром парня, он мог полностью сосредоточиться на безопасности. Его взгляд стал жестким, сканирующим толпу. Теперь он был готов к любому столкновению.       — Спасибо, Артур, — бросила я на ходу.       Мы прибавили ход. Артур тепер, был с детьми впереди, а мы с Андреем прикрывали их сзади. Со стороны мы выглядели как обычная семья, но внутри этого строя каждый из нас был взведен, как курок.       На паспортном контроле я выложила документ с золотым тиснением Виктории. Пограничник замер, изучая печать. Пока он медлил, Андрей слегка сместился, закрывая нас собой.       — Проверка может занять время… — пробормотал чиновник.       — У вас меньше минуты до завершения посадки, — голос Андрея прозвучал не как просьба, а как холодный факт. — Пробивайте. Сейчас.       Мне стало так страшно, что я едва держалась на ногах. Внутренний калькулятор вероятностей выдавал системный сбой: неужели после всего, через что мы прошли, мы проиграем здесь, в нескольких метрах от цели? Но в моей вселенной чудеса случались редко.       Люди, появления которых я ждала с самого начала, медленно шли по залу, методично всматриваясь в лица. Я чувствовала, как по спине пробегает холод — паника начала затапливать сознание, парализуя логику. А Артур, абсолютно не подозревавший, что находится в эпицентре зоны поражения, продолжал болтать с девочками.       — Я выйду за тебя замуж, когда вырасту, — торжественно объявила Нина и поцеловала его в щёку.       На мгновение мне стало почти смешно от этой нелепой, детской надежды. Нина строила планы на десятилетия вперёд в мире, где у нас, возможно, не осталось и десяти минут. Я взглянула на Андрея. В его глазах застыла ледяная пустота. Я знала, о чём он думал: применить силу здесь, на глазах у толпы? Раскрыть нас, чтобы выжить? Но я знала и ответ: он не пойдёт на это. Мы либо пройдём как тени, либо исчезнем.       И вдруг — сухой щелчок штампа.       — Документы одобрены. Вам разрешён доступ на Остров Виктория.       Спасены. Без жертв.       Мы пересекли черту. Каждое нервное окончание вопило: «Беги!», но я заставляла себя сохранять размеренный, почти ленивый темп. Любое резкое движение сейчас превратило бы нас в мишени для тех троих, что уже дышали нам в затылок.       Артур прошёл с нами. Благодаря его форме и уверенности мы выглядели всего лишь его спутниками, частью его повседневной жизни. Его присутствие стало идеальным социальным камуфляжем — элементом хаоса, который сработал в нашу пользу лучше любого расчёта. Я не знала, что бы мы делали без этого случайного ангела-хранителя.       Шаг. Ещё один. Мы вошли в рукав, ведущий к Конкорду. Воздух здесь казался иным — чистым и безопасным. Мы почти оказались внутри герметичной капсулы Острова, где мир «НИХ» просто переставал существовать.       Нас заметили? ОНИ подошли к стойкам контроля, и я видела, как один из них достал планшет, вероятно, с нашими цифровыми профилями. В голове запульсировала цепочка катастрофических сценариев: запрос на задержание рейса, обыск, дипломатический скандал… Но я тут же оборвала эти мысли. ОНИ действовали тайно. У оперативников Модерны не было официальных полномочий на территории Бразилии. Их единственным оружием были скорость.       А вот и наш выход.       На летном поле, сверкая в лучах солнца, замер Конкорд авиакомпании «Виктория Аэролинь». Его обтекаемый фюзеляж с гербом Династии выглядел вызывающе идеально — триумф снобизма и высоких технологий. В другое время я бы поморщилась от этой саморекламы, но сейчас белоснежный борт казался мне единственным спасательным плотом в океане хаоса.       Мы быстро двигались по рукаву, насколько это было возможно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Перед самой посадкой пришлось остановиться, чтобы попрощаться с Артуром. Нина всхлипывала, размазывая слезы по щекам.       — Мы ещё встретимся, — уверенно пообещал он, и в его голосе было столько мальчишеского упрямства, что я на секунду замерла. — Я стану лучшим пилотом, и меня возьмут в штат Виктории. Я найду вас.       «Смело, малыш», — подумала я, оценивая вероятность его слов как близкую к нулю. Чтобы попасть в закрытую зону Острова, нужно было обладать уникальным генетическим кодом или интеллектом высшего уровня. Пилотов в мире были тысячи, а вакансий на Виктории — единицы. Но вслух я лишь пожелала ему удачи. В конце концов, сегодня и наша удача нарушала все законы статистики.       Мы ступили на трап, и в этот момент я совершила ошибку — обернулась.       ИХ силуэты возникли в дверях терминала. Каким-то образом, возможно, через подкуп или взлом системы доступа, ОНИ миновали кордоны и теперь выходили прямо на летное поле. Три темные точки на бетонной равнине, неумолимо приближающиеся к нашему самолету.       Мы вошли в салон, и стюард в безупречной форме Виктории с тихим щелчком заблокировал люк. Герметизация.       Я прильнула к иллюминатору. ОНИ были уже близко, я видела их лица, пустые, лишенные эмоций маски «чистильщиков». Что они могли предпринять? Попытаться заблокировать шасси? Передать ложный сигнал о бомбе на борту? Мой мозг лихорадочно перебирал варианты противодействия, пока гул двигателей не перешел в надрывный свист.       — Пожалуйста, быстрее… — прошептала я, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна.       Андрей сидел рядом, его лицо было абсолютно неподвижным, но я видела, как он контролирует каждый вдох. Если преследователи сделают хоть один лишний шаг, он будет готов применить то самое, на что мы не имели права.       Самолет вздрогнул и начал движение. Медленно, невыносимо медленно мы разворачивались на рулежную дорожку. Фигуры преследователей остались позади, уменьшаясь в размерах, превращаясь в ничтожные пятна на фоне аэропорта.       Рывок. Огромная сила вдавила нас в кресла. Я закрыла глаза и крепко прижала к себе дочерей, чувствуя, как Конкорд прорезает пространство, унося нас прочь от старой жизни. Мы оторвались от земли.       В этот момент мир Модерны, преследователей и фавел перестал для нас существовать. Мы вошли в зону гравитации Острова.