Создатели прозрачной смерти

      2004 год.       Лучи солнца пробивались сквозь листву, оставляя на траве неровные блики. Всё вокруг казалось слишком спокойным. Ни шороха, ни ветра, будто лес замер. Даже птицы замолчали. Тишина была тяжёлой, глухой, и в ней каждый звук казался лишним. Казалось, что вот-вот должно что-то случиться. Не сразу, не громко, но над поляной уже висело это чувство. Невидимое, но ощутимое, как смена погоды. Как будто тишина знала больше, чем те, кто ещё не ведал своего будущего.       Они лежали рядом, вполоборота друг к другу, как будто случайно, но на самом деле слишком близко. Парень касался её щёки. Водил пальцами по волосам, по шее, по плечу. Мягко. Спокойно. Но в этих касаниях было что-то навязчивое, будто проверял, насколько далеко может зайти.       Девушка не отстранялась. Только иногда жмурилась, как от слишком резкого света. Её глаза, зелёные, будто под стать густой траве, смотрели вверх, в небо. Вроде бы с восторгом. Но внутри было нечто иное. Смутное.       — Сегодня, любимая, да? Сегодня? — его голос был мягким, срывающимся от нетерпения.       Она медленно повернулась, слишком медленно, как будто не расслышала. Улыбнулась.       — Конечно. Я же обещала.       Она смотрела на него с тем выражением, которое бывает у загипнотизированных. Как будто подспудно понимала: это не любовь, а что-то другое. Но продолжала цепляться за его взгляд, будто в нём было спасение.       Он что-то искал в своей барсетке. Спокойно, как будто это было обычное дело, нестоящее внимания.       Она наблюдала. Теребила край юбки. Пальцы были холодными. Лес вдруг показался слишком тёмным, слишком далёким от дороги.       — Милый, — проговорила она, и голос её звучал ниже, чем обычно. Для соблазнения? Или просто потому что иначе не получалось говорить?       Он не дал ей договорить. Резко наклонился. Поцеловал. Мгновение, и она, будто по инерции, вцепилась в него. Поцелуй был влажный, неуклюжий. Неловкость затопила девушку, она едва не задохнулась, но не остановила. Только потом, когда он отстранился, она вытерла рот тыльной стороной ладони. Быстро. Словно нечаянно. Как бы между прочим. Но взгляд её стал чуть мутнее.       Он этого не заметил. Или сделал вид.       Она снова легла на спину. Долго смотрела в небо, не моргая. Солнечный свет полосами пробегал по её лицу. Она прижалась ближе, будто ища тепла. Но воздух стал холоднее.       Что-то приближалось. Не событие — ощущение.       Девушка лежала на траве, глядя в небо. Облака плыли вяло, будто мир застывал. Она закрыла глаза и сразу увидела: лес, дорога, мотоцикл. Он ведёт, не оборачиваясь. Она обнимает его за талию, вжимается, как будто боится упасть. Или потерять. С ним было тихо. Без него страшно.       Мысли о кино, славе, мечтах будто исчезли. Всё стало второстепенным. Всё, кроме него. Кем она была до него, уже не вспомнить. Как будто раньше она просто не жила. Теперь живёт им. И решения принимаются как бы сами собой.       Она резко села, как будто проснулась. Мир мечты рассыпался, осталась только реальность: бархатная трава, обрывки облаков, он сидит рядом, роется в своей барсетке.       — Я решила, — сказала она.       Голос тихий, но в глазах — непривычный блеск. Зелёный, тревожный. Как свет светофора, который горит дольше, чем нужно.       Парень поднял голову. Замер.       — Что именно? — осторожно. Проверяет, не ослышался.       Девушка отвела взгляд, будто ей стало неловко, но всё же прошептала:       — Думаю… я готова.       Он улыбнулся. Почти торжествующе, и сразу спрятал это.       — Правда? — мягко, с нажимом.       Парень наклонился ближе. Она не отстранилась. Только тихо вздохнула и прикрыла глаза.       Он обнял её крепче. Поцелуи стали глубже, жаднее. Она вновь легла на траву, мягко, послушно, как будто это был естественный ход вещей. Он накрыл её собой. Давление его тела тяжёлое, осязаемое. Она попыталась улыбнуться, но во взгляде промелькнуло что-то ещё — неуверенность? Страх? Он целовал её лицо, лоб, подбородок, спускался к шее. Его руки уже не были нежными, они торопились. Двигались, как будто на ощупь искали разрешение. Девушка вздрогнула. Стон сорвался с губ, не то от желания, не то от тревоги. Он давил всё сильнее. Дыхание сбилось. В его глазах что-то дикое, первобытное. Как будто он забыл, что она рядом, живая. Не просто тело. Не просто «готова».       — Стой… — тихо. Почти шёпотом. Её рука легла ему на грудь, мягко, но твёрдо.       Он застыл, тяжело дыша. Несколько секунд смотрел на неё, не веря.       — Что?       — Не сейчас, — глаза влажные. Она старалась не заплакать, но голос дрогнул.       Парень раздражённо выдохнул и отодвинулся в сторону, тяжело сел, застёгивая рубашку. Движения резкие, злые.       — Ты же сама сказала, что готова.       Девушка отвела взгляд.       — Я… не это имела в виду. Я думала, что хочу быть с тобой. Всегда. Но не… вот так сразу. Я просто…       Он покачал головой, усмехнулся — коротко, невесело.       — Серьёзно? «Быть с тобой навсегда»? Ты это где вычитала? В девчачьем дневнике за шестой класс?       Она вздрогнула. Хотела что-то сказать, но передумала. Только смотрела. Виновата. И ещё, как будто боялась, что он встанет и уйдёт. Что это будет конец.       — Ты… ведь не бросишь меня? — спросила тихо, вцепившись в траву пальцами. — Просто… подожди немного.       Парень молчал. Долго.       Потом натянуто усмехнулся:       — Ладно. Живи в своём волшебном мире. Только не жди, что он всегда будет ждать тебя.       — Извини… — прошептала она, прикусив губу. Голос дрожал. — Я имела в виду не это. Я… я хочу быть с тобой навсегда. Стать твоей женой. Просто… хочу, чтобы всё было по-настоящему. После свадьбы.       Он замер, вскинул брови. В глазах ни удивления, ни нежности. Только раздражение.       — Ты серьёзно? Кто нас поженит, Нина? Мы что, в сказке? Думаешь, твои дадут согласие?       Она сжалась, сглотнула, стараясь унять дрожь. Возбуждение всё ещё звенело в теле, но на смену ему приходила тревога. Страшно, что он уйдёт. Что отвернётся. А ведь она не вынесет, не сейчас, не после того, как почти… почти отдалась.       — Тогда сбежим, — прошептала девушка горячо, прижимаясь ближе. — Прямо сейчас. Уедем куда-нибудь. Я не вернусь. Мне всё равно.       Он фыркнул.       — Ты в своём уме? Твои родители всех на уши поднимут. Я им ещё и крайним останусь.       — В шестнадцать можно и без разрешения, — тихо, почти умоляюще. — Я читала. Я всё проверила.       — Это бред, — бросил он. — Никто этого не сделает.       — Зато нас никто не остановит. Мне плевать, что скажут. Я им не нужна. Вот если бы Даша убежала… А меня не хватятся. Никто даже не спросит, где я.       Парень посмотрел на неё с досадой. Как будто устал.       — Не уверен, — сухо бросил он. — Очень не уверен.       — Пожалуйста, давай попробуем, — стонет девушка, вновь обвивая его шею руками, — вот мы уже сбежали, и никто ничего не знает и не узнает. Слышишь, любимый? Я ради тебя горы сверну, везде за тобой пойду, куда не скажешь. И поженимся, — радуется она. — Смотри, я уже всё продумала, — горячо шепчет девушка, — мы сейчас же поедем в аэропорт и оттуда первым же самолётом…       — Куда? — удивился парень.       — В Вегас, — мечтательно протянула она, зажмурив глаза от переполнявших эмоций, — нас поженят в тот же день. И всем плевать, что нам шестнадцать.       — Конечно, обязательно. Но не сегодня. Нужно всё тщательно продумать, подготовиться, — в его взгляде мелькнула усмешка, но она не заметила. — Ну что, займёмся делом?       Парень попытался снова прижать её к траве.       Барсетка уже давно выпала из его рук. Девушка перевела взгляд на рассыпавшееся содержимое. Её глаза загорелись: пачка сигарет, а рядом — небольшой пакетик с травой.       — О, да, — прошептала она, почти в экстазе.       — Любимая? — он осторожно заговорил, чтобы вернуть её внимание.       — Что? — мурлыкнула девушка, не отрываясь.       — А твой отец?       Она прищурилась, словно проверяя его реакцию.       — Он правда миллионер?       — Да, — сладко потянулась Нина. — Он сказочно богат, и я — единственная наследница. Так что да, я богатая невеста. В отличие от Дашки, этой дочери нищего Малинина. Вот уж кто никогда не выйдет замуж — нищая простушка.       Она презрительно рассмеялась и закатила глаза, не заметив, как в его взгляде вспыхнул торжествующий огонёк.       Однако тут же принял растерянный вид.       — Вот видишь, Ниночка, мы с тобой слишком разные. Твой папаша вряд ли согласится на наш брак.       — Почему? — вспыхнула Нина.       — Скажет, что я — лишь альфонс, женюсь, чтобы жить за твой счёт.       Нина внезапно прижалась к нему, лицо пряча на его груди, осыпая поцелуями.       — Нет, Педру, — шептала она, — мой отец хороший человек. Никогда не обвинит тебя в таком. Я скажу ему, как сильно люблю тебя. Он будет на нашей стороне. Верь мне, родной. В отличие от матери и её психа мужа, они-то вообще ничего не понимают. Но мы им ничего не скажем. Мы просто сбежим к отцу.       Педру улыбался, глядя куда-то сквозь неё, и всё так же нежно гладил её волосы.       Она улыбалась в ответ, теряясь в мечтах о будущем, где они вместе, и всё остальное не имеет значения.       Он отпустил её, протянул пачку сигарет.       — Вот, милая, — ласково сказал он.       Нина взяла и затянулась.       — А мой любимый десерт? — капризно спросила она, указывая на пакетик с травой.       — Чуть позже, — сказал он с напряжённой улыбкой, — и… ещё кое-что, — голос стал тише, словно парень боялся сказать правду, — не хотел грузить тебя, малыш, но ты понимаешь, сколько я плачу поставщикам. Здесь всё под строжайшим запретом. Если попадусь — это будет конец. Для всех.       Нина вздрогнула, но быстро собралась.       — Не надо стесняться, — холодно ответила Нина. — Я понимаю. Это твоя работа. Никто не даст товар бесплатно. И никто не ожидает, что ты будешь мне что-то дарить. У меня есть счёт, тайный. Отец переводит туда деньги на будущий колледж, — она хихикнула. — Я могу распоряжаться ими сама.       Она не сразу заметила, как в взгляде Педру мелькнуло торжество. Его улыбка стала жёстче.       — Но мне так стыдно, родная, — почти шепотом признался он, целуя её. — Я, как твой будущий муж, не должен просить у тебя деньги на товар. Но если я не заплачу дилеру, меня просто убьют в тёмном переулке. У меня выбора нет. Это… ужасно. Я не чувствую себя мужчиной.       — Не говори так, — шептала Нина с тревогой. — Я всё оплачу, не бойся. Если у тебя долги, скажи, я помогу. Мы вместе, понимаешь? Я могу попросить отца, он не откажет.       Педру крепче обнял её. Их поцелуй длился долго, но удовольствие она не испытывала. Скорее, ей было противно, чужая слюна, щекотание губ. Она убеждала себя, что просто оба не умеют целоваться, и это нормально для их возраста. Хотя влюблена она была без памяти, физического влечения почти не чувствовала. Сердце замирало от его присутствия, хотелось взлететь, но тело оставалось холодным. Она думала, что со временем всё придёт, и пока избегала близости, хотя и желала всегда быть с Педру.       Очередная затяжка. Нина выдохнула, заворожённо наблюдая, как дым поднимался кольцами вверх, растворяясь в жарком воздухе. Голова кружилась, пальцы слегка дрожали. Педру сидел рядом и медленно гладил её по голове. Его прикосновения казались ласковыми, на первый взгляд.       — Слушай, Нина, — внезапно прервал он тишину.       — М-м? — пробормотала она, не открывая глаз.       — Я давно хотел спросить. Ты не обидишься?       — Говори всё, что хочешь, — чуть улыбнулась она. Но внутри стало неуютно.       Педру помолчал. Казалось, борется с собой. Взгляд странный, изучающий. Будто хотел рассечь её кожу, заглянуть под неё.       — У тебя с этим мажором что-то было?       Нина резко повернула голову.       — Что?       — Не притворяйся дурочкой, — в голосе уже слышалась злость. — Ты прекрасно поняла. Ты спала с Эдвардом? Не ври. У нас в компании все в этом уверены.       — Педру! — вспыхнула она, но голос сорвался. — Как ты можешь такое говорить? Конечно, нет! Только тебя люблю! Да он и не смотрел бы на меня. Он женится на Анастасии, он из высшего общества, я для него никто…       Он снова погладил её по голове. Медленно. Плавно. Как будто бы с любовью. Только вот волосы у неё мгновенно вспотели. А кожа под ними горела.       — Ты же не врёшь мне? — его голос стал мягким. Чересчур мягким.       Нина промолчала. Боялась ошибиться с интонацией.       — Потому что если врёшь… — он всё ещё улыбался, — я узнаю. Я всегда узнаю. — Педру наклонился ближе. Губы почти касались уха. — И тогда будет больно. Не мне. Тебе.       Её тело стало ватным. Всё внутри сжалось. Она пошатнулась, но он поддержал её и прижал к себе, аккуратно, заботливо, как будто ничего не произошло.       — Не дрожи, милая. Зачем ты так? Мы же любим друг друга. Правда?       Она кивнула.       Потому что если не кивнуть, он решит, что она против. А если решит, будет хуже.       Нина положила голову ему на плечо. Тепло выдохнула в шею, поцеловала, осторожно, почти виновато. Педру прижался щекой к её волосам. Его пальцы скользнули по её руке и сплелись с её пальцами, крепко. Почти до боли.       — Любимая, — прошептал он, — моя ненаглядная.       Она чувствовала себя спокойно, как будто растворилась в нём. В его голосе, в его дыхании. Хотелось, чтобы так было всегда, только он и она. Без мыслей. Без последствий.       Нина подняла его руку и коснулась её губами.       — Малыш, сколько тебе нужно за товар? — тихо спросила она, будто это был подарок, а не сделка.       — Потом обсудим, — он легко отмахнулся. — Зато сегодня… — он кивнул в сторону барсетки, — сегодня тебя ждёт твой любимый десерт.       Нина вздрогнула. Глаза загорелись, на губах появилась дрожащая улыбка.       — Правда? Спасибо, любимый…       — Это ещё не всё. Я приберёг кое-что получше, — в голосе зазвенела мягкая усмешка.       Педру достал из барсетки пластиковую упаковку. Белые таблетки внутри. Нина потянулась к ним, но он легко, почти играючи, отдёрнул руку.       — Потерпи, — прошептал, — на вечеринке. В субботу. Ты ведь пойдёшь?       Она кивнула, слишком быстро.       — Мы останемся там на ночь, — добавил он почти небрежно. — Там и… полетаем. А утром — всё забудем.       — Хочу летать, — выдохнула она, будто заклинание.       Педру провёл рукой по её спине. Ласково. Но в движении чувствовалась какая-то странная уверенность, почти собственническая.       — Полетишь, малышка. Только ты и я. — Педру снова прошептал, дыша в её шею: — И там мы с тобой во всём рассчитаемся… до последнего.       Нина замерла в предвкушении будущего удовольствия. Она прикрыла глаза.       — Дорогая, а ты знаешь, что если уедешь в Голливуд, то мы больше не увидимся? — вопросительно сказал он.       Нина широко распахнула глаза.       — Почему? Классно будет, ты жених голливудской звезды.       На лице Педру отразилось недовольство.       — Нет, Нина. Ты не понимаешь, — он повернул её лицо к себе, не отрываясь глядя в глаза, — я не хочу, чтобы моя жена была звездой, — голос звучал вкрадчиво, — ты только представь себе: я простой парень, а ты — недостижимая богиня Голливуда. Нам нельзя будет быть вместе. По правилам звёзды не должны встречаться не пойми с кем. Только со знаменитостями, иначе они сами станут непопулярными. Да и ты изменишься. Я не хочу жить с кинодивой.       Во взгляде Нины мелькнуло разочарование. В глазах блеснули слёзы. Ведь это была её мечта. Как трудно отказываться от своих планов, как же больно прощаться с мечтами. Но разве может быть что-то важнее любви? Нельзя отказываться от любви ради карьеры. Она не имеет значения, когда любишь.       — Ты уверен? — тихо спросила девушка своего любимого.       — Я в этом абсолютно уверен, — твёрдо сказал Педру, — не хочу терять тебя. Я не смогу жить без твоей любви. Не могу позволить, чтобы этот мерзкий Голливуд отнял у меня любимую. Не отдам тебя им. Ты моя, только моя.       Нина улыбнулась. Сердце сделало кульбит, подпрыгнуло и перевернулось. Она всегда любила слушать его признания, сводившие с ума. В эту минуту ничего другого не имело значения.       — Хорошо, — проговорила она. Сомнений не осталось. Будущее было определено. Не нужен никакой Голливуд, не нужна карьера. Только он.       В своей любовной нирване, девушка не заметила злорадную улыбку на лице парня.       Некоторое время лежали в обнимку. Голова Нины на плече Педру.       Незаметно подкрались сумерки. Не хочется Нине возвращаться домой, расставаться с любимым.       — Может, всё-таки убежим? — с надеждой спросила Нина.       — Милая, не сейчас, — попытался убедить её Педру, — скоро, скоро, потерпи немного.       Нина с удовольствием затянулась сигаретой. На губах блуждала не совсем здоровая, слишком блаженная улыбка.       — Педру, — нежно прошептала она, потеревшись лицом о его плечо, — я возьму десерт с собой. А ты принесёшь новый на вечеринке? Ты не бойся, — мурлыкала она, продолжая тереться о его плечо, — мне папа вышлет деньги. Я ему позвоню сегодня, — её глаза неожиданно покраснели, стали яростными, страстными, она резко вцепилась руками в его рукав, сильно потянула, дёрнула, чуть не оторвав, — принеси обязательно, а то мне этого мало, не знаю, как дотерпеть до вечеринки.       — Принесу, принесу, — с улыбкой успокоил её Педру, осторожно отцепляя её пальчики от своей рубашки, — я тебя не подведу.       — Спасибо, любимый, — Нина, которая уже докурила сигарету и выбросила её тут же на траву, потёрлась носом о его рубашку.       — Пойдём, отвезу тебя домой, — Педру с лёгким отвращением посмотрел на Нину, она не заметила. Он помог ей подняться. Девушка слегка пошатнулась. Лицо исказила гримаса. — Уже поздно.       Они сели на мотоцикл. Нина была расстроенной. Ей одинаково хотелось побыть подольше с Педру и получить побольше «десерта».