Создатели прозрачной смерти

      Я хожу по лесу кругами, не чувствуя ни веток, ни холода. Всё внутри сжалось. Что делать? Обратиться в федеральную службу? А если это не их дело? Или, наоборот, они сразу возьмут Нину, как преступницу, и начнут всё раскручивать. Я не могу этого допустить. Её имя не должно звучать рядом с таким грязным делом. Она этого не переживёт. И если она узнает, что это я всё рассказала, я не вынесу её разочарования. Она перестанет мне доверять. Мне и так страшно, что она когда-нибудь узнает про Максима…       Но тогда что? Я не хочу связываться с полицией, с государством. Мне нужен другой способ, чтобы всё решить без них. В идеале самой. Я обязана разобраться с Педру. Но как? Он взрослый, он наркоман, и я даже представить боюсь, что он может сделать. Я одна, и это самая большая проблема. Я не справлюсь в одиночку. Мне нужна помощь. Но чья?       Всё усложнилось. Если рассказать взрослым — это будет предательство. Нина доверяет мне, и если я сломаю это доверие, всё может стать хуже. Но и молчание пугает: я вижу, как она будто страдае. Мне страшно. Я знаю, что должна что-то сделать. Не потому что я умная, а потому что я единственная, кто знает о происходящем. А значит, выбор за мной. И я не уверена, что справлюсь. Но времени думать почти не осталось.       Эврика! Я могла бы воспользоваться реактивами родителей! В их лаборатории, несомненно, найдётся какое-нибудь средство. Как бы мне хотелось проникнуть туда, и на месте уже разобраться, есть ли что-то подходящее для того, чтобы устроить настоящий взрыв. Если объединить несколько реактивов, то это может вылиться в нечто действительно грандиозное. Папа время от времени демонстрирует мне свои эксперименты, когда мама не видит. Однажды мы даже создали небольшую бомбу. Это было невероятно захватывающе.       Но и эта идея не сработает. Во-первых, как я вообще проберусь в лабораторию и тайком заберу реактивы, чтобы никто, особенно родители, не заметил? А главное: если я взорву притон Педру, Нина может пострадать. Это слишком опасно. Как мне вообще её оттуда вытащить? Кто впустит меня туда? Кто поверит, что я имею на это хоть какое-то право?       Всё рушится. Мой план, если его вообще можно так назвать, трещит по швам. Проблема не только в спешке и страхе, а в том, что ни один из шагов вперёд не выглядит реальным. Каждый требует точности, строжайшей секретности, идеального исполнения. И если я ошибусь, пострадаем не только я и она. А кто-то ещё. Я не могу отвечать за чью-то жизнь. Это слишком.       Я сижу и думаю, и всё замирает. Будто я попала в тупик, и выхода нет. Я боюсь за неё. Боюсь своих решений. Боюсь, что, пытаясь спасти, могу только навредить.       И что делать? В отчаянии падаю на землю и кричу, морщась от боли, которая пронзает меня насквозь. Ощущением, что меня потряхивает, дрожь становится всё сильнее. Мне страшно. Кажется, что я не одна. Словно в моём сознании кто-то присутствует, наблюдает за мной. Даже начинаю слышать голос в голове. Он что-то подсказывает, но не слышу, не хочу слушать. Снова кричу, чтобы избавиться от него, извиваюсь, чтобы он меня оставил, кричу изо всех сил.       Внезапно мне кажется, что я не одна. И это не гипотетический голос в сознании, а реальный человек. Он приближается ко мне. Осознание, что меня сейчас увидят в таком состоянии, накатывает, как неудержимая морская волна. Я не допущу такого позора. Усилием воли заставляю себя прекратить истерику, хотя это и нелегко. Осторожно сажусь на землю, стараясь делать глубокие вдохи, чтобы не кричать, сглатываю слёзы.       Человек подходит ближе ко мне. Удивительно, не испытываю панику. Словно мне ничего не может угрожать. Видимо, думаю только о сестре, до самой себя мне нет дела. Если это преступник, то пусть убивает, мне всё равно.       — Даша, что случилось? — слышу встревоженный голос.       С трудом подавляю стон отчаяния. Ну почему? Почему? В стране около пятидесяти тысяч жителей, и почему же среди них мне встретился именно он? За что? Однако делать нечего, а если промолчу, это будет очень невежливо.       — И тебе привет, Эдвард, со мной всё в порядке, благодарю за беспокойство, — произношу сквозь зубы, — а вот твоё появление здесь весьма неожиданно.       — Просто гуляю, — объясняет он совершенно невозмутимо, как будто прогулки по лесу в удалённом от его дома районе — совершенно обычное для него дело.       Украдкой рассматриваю парня. Красивый, высокий, уверенный в себе, совершенно спокойный, в отличие от меня. Слегка вздыхаю. Он намного лучше всяких красавчиков из журналов Нины. И что всё-таки здесь забыл?       — Даша, я вижу, что-то случилось, расскажи, — прерывает он мои мысли о его совершенстве.       — Да нормально всё, — отмахиваюсь я, — лучше расскажи всё-таки, почему гуляешь именно здесь, в лесу, рядом с моим домом.       Эдвард протягивает мне руку, чтобы помочь встать, прямо как настоящий джентльмен. Смотрит сверху вниз, в прямом и переносном смысле. Я презрительно хмыкаю, игнорирую его жест и встаю сама. Почти встаю. Чуть не плюхаюсь обратно от неуклюжести, вот это зрелище. Щёки вспыхивают. Чёрт.       Уголки его губ дёргаются. Он почти улыбается, старается не показать, великодушный, значит. Видит, как мне стыдно, и наслаждается. Считает меня забавной. Малолеткой. Как и все. Ну конечно. Девочка, которой не место среди взрослых. Умная, но не настолько. Храбрая, но бесполезная. Даже сестра смотрит на меня, как на домашнего питомца, а Эдвард вообще будто из другой вселенной.       И что мама в нём нашла, почему разрешает нам общаться с ним? Этот мажор с идеальной осанкой и ледяным взглядом. Самовлюблённый, надменный, как будто родился в тронном зале и общается с простолюдинами из жалости.       И голос у него этот спокойный, снисходительный. Как будто я собака, которую надо дрессировать.       Ненавижу его.       Просто… ненавижу.       Особенно когда он смотрит так, будто видит меня насквозь. И всё понимает.       Я разворачиваюсь резко, гордо, как в кино. Иду к дому, не оглядываясь. Но, конечно же, Эдвард тут же обходит меня и встаёт на пути. Заграждает тропинку, не позволяя мне пройти.       Меня бросает в жар. Я вскипаю.       Что он себе позволяет?! Решил поиздеваться? Как мои одноклассники? Думал, я буду смешно злиться, кричать, возмущаться?       Молча разворачиваюсь, теперь уже в другую сторону, в лес. Не знаю, куда и зачем, но главное — подальше от него.       Эдвард снова обгоняет меня. Ну конечно. У него рост уже почти метр девяносто, а я всё ещё коротышка. Смешно. Ему, наверное. Только вот мне — нет. Мне это сейчас совсем не нужно. У меня важное дело, а он тут играет в «загадочного кукловода».       Раздражает. До дрожи. До желания бросить в него чем-нибудь потяжелее.       Но странное дело. Я не боюсь.       По идее, должна. Кто знает, что у него на уме. Но почему-то рядом с ним спокойно. Как будто… он не опасен. Как будто точно знаю: он ничего мне не сделает.       Это раздражает ещё сильнее.       Потому что Эдвард — богатый, самоуверенный кретин с манией величия. Думает, что все должны прогибаться под его взглядом.       Только я не собираюсь. Я не из его мира. И никогда не буду.       Хотя, почему тогда мне хочется, чтобы он…       Нет. Стоп. Даже не думай.       — Почему не даёшь мне пройти? — спрашиваю устало. — Пусти, пожалуйста.       Эдвард наклоняется ко мне, и я невольно теряю дар речи, погружаясь в ярко-синее сияние его глаз, нехарактерных для обычного человека. На мгновение я не осознаю, хочет ли он что-то хочет сказать. Его рука тянется ко мне, как будто намереваясь коснуться моего лица. В панике я отшатываюсь, ненавижу, когда посторонние нарушают границы моего личного пространства. К счастью, заметив мой испуг, Эдвард опускает руку, не делая попыток снова приблизиться. Это вызывает у меня облегчение. Однако в его взгляде отражается легкое разочарование.       — Хочу узнать, что с тобой происходит и как тебе помочь, — наконец отвечает парень.       Ах, вот оно в чём дело. Благородный ты наш. Можно подумать, мне нужна твоя помощь. Сама справлюсь, не маленькая.       — Со мной всё отлично, — отвечаю едва не по слогам, с вызовом в голосе и для большей убедительности показываю язык, — так что дай мне пройти, не мешай.       Расчёт был на то, чтобы обидеть его, и он бы ушёл, оставив меня одну, но всё пошло не по плану, парень даже не обиделся. Моя реакция почему-то рассмешила его.       — А ты знаешь, что похожа на розу с шипами? — совершенно нелепо на мой взгляд выдвигает он предположение.       — В смысле? — удивлённо приподнимаю брови. — Совсем обалдел, да? Какая я тебе роза?       — Красивая и дерзкая, — слышу в ответ, — такая опасная, что даже близко не подойти.       — И правильно, не подходи, держись от меня подальше, — говорю, однако не так уверенно, как хотела бы.       — Даша, пожалуйста, позволь помочь. Я же вижу, что ты расстроена. Тебя кто-то обидел? — в голосе нет и следа насмешки или даже превосходства, как мне всегда казалось. Он такой проникновенный и добрый. Даже затягивающий. Хочется слушать его вечно. Невольно поддаюсь на очарование мелодичной интонации, чувствуя невероятную потребность поделиться своей бедой.       — Нина, — шепчу сквозь внезапно подступившие слёзы.       Его взгляд слегка темнеет от её имени, а меня охватывает нехорошее подозрение. Точно, вроде мама говорила, что Нина ночевала в доме Аннабеллы. Для чего? И Эдвард снова отвёз её домой. Уже четвёртый раз на этой неделе, по-моему. И в лесу, скорее всего, гуляет, чтобы увидеть Нину. Неужели всё так? Какие же их связывают отношения? Голова кружится, когда думаю об этом. Меня словно погружают в ледяную воду. Как же всё просто и предсказуемо. Но я не должна сейчас размышлять об этом. Не время и не место, мне надо спасать сестру от наркомана Педру. А её отношения с Эдвардом — её личное дело, я не должна вмешиваться, даже если мне становится больно от одной мысли, что Нина ему нравится.       Однако его спокойный и даже участливый голос словно пробивает какую-то плотину в моей душе. Больше не могу сдерживаться, слова льются потоком. Одна часть меня в ужасе из-за того, что творю, я не должна ему это рассказывать, но так устала держать в себе. С трудом сдерживая слёзы, рассказываю про наркотики и про Педру.       К чести Эдварда, он не не тратит время на лишние вопросы или восклицания вроде «Какой кошмар», «Невозможно», «Не верю», и прочее, что люди могут сказать в такой ситуации. Не выражает шок, только слегка бледнеет, сильнее, чем обычно, и слушает меня очень внимательно, не перебивая, а во взгляде искреннее участие. Наконец, когда заканчиваю говорить, меня трясёт, голова кружится, задыхаюсь. А Эдвард, если и потрясён, хотя, конечно, иначе и быть не может, ведь это шокирующая информация о происходящем в его стране, никак не выражает эмоции. Только в его взгляде появляется решимость. Ещё не понимаю, с чем она связана. Он пытается взять меня за руку, я отдёргиваю её.       Эдвард смотрит на меня с удивлением.       — Даша, ты можешь упасть, возьми меня за руку.       Я вся вспыхиваю от возмущения. Да за кого он меня принимает.       — Обойдусь, — отвечаю почти зло, — что я тебе беспомощная? Инвалидка? Хромая? Тупая? Сама дойду, — и, не дожидаясь ответа, иду вперёд.       — А ещё утверждаешь, что ты не роза с шипами, — слышу насмешливый голос. Парень тут же догоняет меня и идёт рядом.       — А ты… Ты… — от возмущения у меня пропадает голос. Интересно, как ему удаётся всегда сохранять самообладание, ведь я уверена, что в душе ему обидно. Но от этого ярость буквально клокочет во мне, не давая договорить.       — Кто я? — совершенно спокойно спрашивает Эдвард. — Мажор? Сноб? Неандерталец? Какие ещё могут быть варианты?       В его вопросе нет ни намёка на обиду, что гасит мою злость. Даже становится немного неловко. Я постоянно провоцирую Эдварда, мечтаю разозлить его, стереть с лица эту вежливую улыбочку. Так хочу уколоть его побольнее, сама не зная зачем. А он всегда остаётся невозмутимым, не ведётся на мои издевательства. А мне так хочется вывести его из себя. Но никак не получается. И сейчас от невозмутимого вида парня мне становится не по себе. Как-то даже неловко. Словно я обижаю беззащитного человека, который даже не может ответить. Хотя это он-то беззащитный? Какие странные идеи приходят мне в голову. Нет, наверное, просто не хочет со мной связываться. И всё равно ощущаю его обиду, как будто на самом деле он обижается, но и виду не подаёт. И мне больно от этого. Тем более, что на неандертальца Эдвард похож не больше, чем я на второгодника. Так что это совсем уж несправедливое сравнение. Надо бы извиниться, но тогда моя гордость пострадает.       Настолько увлеклась размышлениями, что не замечаю торчащий из земли корень и спотыкаюсь об него. Ещё секунда и моё лицо встретится с землёй. А пораниться в лесу мало приятного — заражение крови обеспечено.       В самый последний миг Эдвард успевает подхватить меня, не допустив моего падения. Его руки крепко сжимают мою талию, но при этом не больно, а скорее даже нежно и аккуратно. У меня же в голове всё кружится, а сердце бешено колотится от пережитого страха. Ведь я была абсолютно уверена, что упаду и уже успела испугаться. Не знаю, какое выражение Эдвард прочёл в моих глазах, но даже не стал издеваться над моей неуклюжестью и над тем, что он же предупреждал, а я не послушалась.       Так и стоим несколько минут, не двигаясь, я прихожу в себя, пытаюсь отдышаться, а Эдвард продолжает обнимать меня за талию. А я, кстати, даже не испытываю негативных ощущений или дискомфорта. А ведь обычно ненавижу, когда ко мне прикасаются чужие. Но сейчас почему-то даже приятно. Как-то волнующе, что ли. Ведь меня обнимает самый красивый парень страны, а то и всего мира. И не простой парень, а наследник правящей династии, о котором мечтают все девчонки. Вот бы меня сейчас Нина увидела. Представляю, какое у сестры было бы лицо, и едва не смеюсь. А затем кровь бросается мне в лицо, когда вспоминаю, что недавно при виде поцелуя Нины и Педру я подумала, что тоже неплохо бы кого-нибудь поцеловать, узнать, как это происходит, что чувствуешь. И решила, что для этого лучше всего подходит Эдвард. Наверное, у него очень нежные губы. Это, должно быть очень приятно и волнующе. Интересно, если попытаюсь поцеловать его, он меня оттолкнёт?       — С тобой всё в порядке? — герой моих грёз о поцелуях нарушает тишину, повисшее очарование мигом рассеивается, уступая место холодной реальности.       «Дура, идиотка», — ругаю себя.       Как я вообще могла думать о подобной чепухе? И кто? Я! Серьёзный человек, будущий учёный. Представляю, как бы Эдвард надо мной смеялся, если бы узнал о моих мыслях на его счёт.       — Да, всё просто отлично, благодарю за помощь, — раздражённо отвечаю, пытаясь разорвать его объятия. Самой мне, конечно, это не под силу, но Эдвард, почувствовав моё сопротивление, тут же отстраняется. Кажется, я всё-таки немного разочарованно вздыхаю. Парень берёт меня за руку, а я больше не против. Не хватало снова споткнуться. Да и нравится мне держать его за руку. Даже в жар бросает. Так, надеюсь, Эдвард не умеет читать мысли. Я просто боюсь упасть, ничего личного и мы поспешно направляемся в сторону дома.       — Я так и не поняла, что делать, — признаюсь, когда, наконец, подходим к дому. — как ты понимаешь, для меня важнее всего, чтобы никто не узнал о роли Нины в этой истории. Ни родители, ни полиция, никто, ни один человек. Иначе её жизнь будет сломана, а я не собираюсь так подводить сестру, — заглядываю ему глаза, делаю умоляющее выражение. — Я же могу на тебя рассчитывать, ты никому не расскажешь? Всё останется между нами?       Сама не знаю почему, но, несмотря на некоторое предубеждение против богатых придурков, Эдвард вызывает во мне доверие. Создаётся впечатление, что это не тот человек, который пойдёт выдавать чужие секреты направо и налево. Думаю, он будет держать язык за зубами.       — Конечно, — тут же подтверждает мои мысли, — можешь мне верить. Я никому не расскажу про Нину. Но ты понимаешь, что мы должны решить эту проблему.       — Понимаю, — вздыхаю, — и что мы можем сделать? Как ей помочь?       — Поедем в дом дилера, я постараюсь найти Нину, ты меня подождёшь. Как только найду её, вызову полицию, чтобы их арестовали. А мы уедем, чтобы никто не понял, что мы в этом замешаны. Будет лучше, если о нашем участии никто не узнает.       — Это так, — соглашаюсь, — но тот парень, он же выдаст Нину на допросе, — в отчаянии заламываю пальцы.       — У него есть доказательства её причастности? Сильно сомневаюсь. Скорее всего, разговоры о наркотиках велись только при личных встречах, а не по телефону, и тем более не в сообщениях. Это слишком опасно, их могли бы выследить. А на словах ему никто не поверит. Они же однокурсники. Всегда можно сказать, что он специально решил подставить Нину.       — Ну да, типа они были в плохих отношениях, — радуюсь я, — например, она не пошла с ним на свидание, и он решил отомстить.       — Отлично. Тогда ты должна убедиться, что нет доказательств их отношений. Проверь её телефон, электронную почту. Конечно, план не идеальный, но надо же как-то действовать, не сидеть, сложа руки, — в его взгляде мелькает лёгкое отчаяние, как мне кажется. — Жаль, что в замешана Нина, если бы речь не шла о её репутации, было бы намного проще поймать эту банду. Но из-за Нины приходится действовать осторожно. Вообще не понимаю, как они смогли организовать здесь такое предприятие. Как перевозили наркотики?       — В желудке, — устало говорю я.       — Как это? — в его голосе полное недоумение. — Что ты имеешь в виду?       — Поверь мне, что в желудке, — с отвращением отвечаю, — не заставляй рассказывать подробности.       На его лице отражается глубокое отвращение. Мне даже немного смешно, милый парень много не знает о жизни.       — Это делает её парень?       — Нет, он продаёт, а привозит курьер из Мексики. Лучше поедем, не будем терять время, я потом всё расскажу.