Создатели прозрачной смерти

      Скамейка казалась холодной, хоть солнце и припекало. Даша сидела, уткнувшись взглядом в дорожку, ковыряя каблуком мелкий гравий. Рядом щебетала Лиза — про фильм, про новые треки, про кого-то из знакомых.       — Ну? — Лиза чуть толкнула её плечом. — Ты вообще слушаешь?       — Угу, — коротко отозвалась Даша, не поднимая глаз.       — Я говорю, может, в выходные поедем к морю? — голос Лизы был осторожный, будто она ступала по тонкому льду.       — Делать мне нечего, — бросила Даша, чуть сильнее ковырнув каблуком, так, что мелкий камешек отлетел в кусты.       Повисла пауза. Птицы где-то кричали слишком звонко, трава блестела слишком ярко. Всё раздражало. Даже то, что день был красивый.       — Ты злишься? — наконец спросила Лиза тихо.       Даша резко подняла голову:       — С чего ты взяла?       — Просто... ты сегодня какая-то... — Лиза не договорила.       Даша фыркнула и отвернулась.       — Я нормальная.       Ветер качнул ветви, и листья зашелестели, будто в подтверждение. Лиза вздохнула, но промолчала. А Даша продолжала смотреть вперёд, на блестящую воду, где отражалось солнце, и будто видела совсем другое.       Воздух был тёплый, чуть влажный, пахло травой и сладкой ватой от уличных киосков. Люди гуляли, кто-то смеялся у фонтана, дети кормили голубей. Всё выглядело буквально до тошноты спокойно.       Даша чуть шевельнулась, положила ногу на ногу и уставилась невидящим взглядом на пруд. На воде дрожали солнечные блики, но она словно не замечала ничего вокруг.       Она медленно крутила в пальцах пластиковую крышку от бутылки — сжала, отпустила, снова сжала.       — Слушай, а Алекс тебе не писал? — спросила Лиза, осторожно нарушая повисшую тишину.       — Писал, — отрезала Даша.       — И?..       — Что «и»? — Голос прозвучал резко, с какой-то колкой ноткой.       — Да ничего... — Лиза пожала плечами, пытаясь улыбнуться. — Просто спросила.       — Так не спрашивай, — бросила Даша, чуть громче, чем нужно. Крышка хрустнула в её пальцах, смявшись.       Пауза. Только ветер задел ветви.       Лиза покосилась на неё.       — Ты точно в порядке?       — А должна быть не в порядке? — Даша резко повернулась, в глазах что-то вспыхнуло.       Лиза чуть отшатнулась, не зная, что ответить.       Даша отвела взгляд. Стиснула губы, потом тяжело выдохнула.       — Извини, я просто... не выспалась, — пробормотала она.       Но внутри всё горело. Беспричинное раздражение пульсировало в висках, как ток. Хотелось вцепиться во что угодно: в слова, в случайный взгляд, лишь бы сорваться на ком-нибудь. Она не понимала, откуда это взялось. Просто знала: что-то не так.       В воздухе будто стоял гул, едва слышный, тревожный. И от него хотелось бежать.       Солнце вдруг стало слишком ярким, а воздух — густым, будто им невозможно дышать. Даша провела рукой по шее, словно хотела стереть липкое ощущение тревоги, но оно не уходило.       Она сидела неподвижно, уставившись в воду, и чувствовала, как внутри всё медленно сжимается в комок. Сердце билось неровно, между рёбер пульсировала боль — непонятная, беспричинная. Хотелось встать и просто уйти. Куда угодно. Лишь бы не сидеть здесь.       — Даш, — осторожно сказала Лиза, — да что случилось? Чёрт возьми, что с тобой такое? — последние слова прозвучали уже резче.       — Не знаю, — выдохнула Даша, сжимая руки в кулаки. — Просто... не могу сидеть. Всё будто давит.       Лиза нахмурилась, покосилась на неё.       — Может, ты нервничаешь из-за поездки? К Нине ведь скоро летите.       Имя ударило как током. В груди кольнуло — резко, больно. Даша сжала колени ладонями, будто пыталась удержаться.       — При чём тут Нина? — голос сорвался, прозвучал слишком громко. — Я вообще не думаю о ней.       — Да я просто спросила, — шепнула Лиза, растерянно опуская глаза.       Даша откинулась на спинку скамейки и прикрыла лицо рукой. Воздух будто сгустился вокруг, шум парка стал глухим, отдалённым. Где-то вдалеке зазвенел детский смех, и от этого стало ещё хуже.       Внутри всё дрожало, как натянутая струна. Хотелось вскочить и бежать, кричать, сбросить с себя эту тяжесть, эту липкую панику, которая росла с каждой секундой.       Она не знала, что происходит. Только ощущала: где-то далеко, очень далеко происходит что-то страшное, словно рушится что-то важное.       — Пошли отсюда, — вдруг сказала Даша, резко вставая. — Не могу здесь сидеть.       Лиза подняла глаза.       — Куда?       — Не знаю. Куда угодно. Лишь бы подальше.       На лице Лизы мелькнула тень задумчивости, потом лукавая улыбка.       — Хочешь, покажу тебе одно место? Только никому.       Небо медленно гасло, переливаясь сиренью и золотом. Ветер был острым, будто мог порезать кожу. Тропа вела вверх, меж камней и сосен, а где-то внизу оставались фонари, люди, весь город — тихий и далёкий.       Даша шла молча, чувствуя, как сердце стучит в висках. Всё ещё не отпускало, тревога не утихала, а будто заглушалась движением.       — Осторожнее, — сказала Лиза, чуть придерживая её за плечо.       Прикосновение лёгкое, но тёплое, будто оно могло удержать её на поверхности, хоть на секунду отвлечь от мыслей.       Заброшенный дом стоял на вершине холма, чернея на фоне неба. Окна выбиты, стены в трещинах, на крыше торчали остатки старой антенны, похожие на сломанную стрелу. Внизу — огни города, мигающие, как далёкие сигналы чужой жизни.       Лиза повернулась к Даше, глаза блестели в полумраке:       — А теперь я покажу тебе реальную жизнь. Без прикрас.       В голосе было что-то вызывающее, почти театральное, но Дашу пробрало до дрожи. Словно сквозь привычную маску отличницы, через броню правильных ответов и хороших оценок, начало просачиваться что-то другое. Живое. Опасное. Волнующее.       — Ты с ума сошла, — пробормотала она, но Лиза уже полезла вверх по запасной лестнице.       Металл звенел под ногами, в воздухе пахло ржавчиной и пылью.       — Ну? — оглянулась Лиза сверху. — Боишься?       — Кто? Я? — вспыхнула Даша.       Она тяжело вздохнула и схватилась за перила. Холодные, скользкие, они будто нарочно проверяли её решимость.       Каждый шаг вверх отзывался в теле, словно ударом тока, сердце колотилось, ладони стали влажными и соскальзывали, но она не останавливалась. Где-то внизу вспыхнули огни машин, ветер принёс запах бензина и мокрого асфальта.       Она осторожно перебиралась через ступеньки, крепко вцепившись в перила. Казалось, один неосторожный шаг, одно лишнее движение — и она полетит вниз, в это море огней, в пропасть. Возникло ощущение, будто желудок куда-то провалился от перспективы такого полёта. Кровь разогналась, побежала по венам быстрее. В голову ударило странное, неизведанное, до этого чувство... словно ей нравилась эта близкая опасность...       Вот она почти преодолела последние сантиметры лестницы. Внутри всё вспыхнуло от нетерпения, страха и чего-то нового, ещё непознанного, но заставляющего грудную клетку сжаться.       Наконец они оказались на самом верху. Можно было перевести дыхание и осмотреться, ощутить ржавый металл перил, холодный бетон, запах пыли и свободы. Под ногами хрустели обломки черепицы, торчали арматурины, трещины зияли в бетоне, будто одно неверное движение — и всё рухнет вместе с ними.       Город лежал внизу, огромный и живой. Мелькали огни машин, рекламные вывески пульсировали ярким светом, ветер бил в лицо, принося шум далёких улиц. Отсюда всё казалось другим, будто они стояли на заоблачной границе мира.       Даша застыла, чувствуя, как ветер треплет волосы. Где-то внутри защемило от страха и тут же от восторга. Нарушение правил, этот вкус опасности, он пьянил сам по себе сильнее любого алкоголя.       Она сделала шаг ближе, носок туфельки соскользнул по пыли, сердце подпрыгнуло, и Даша хрипло засмеялась.       — Вот это да...       Лиза смотрела на неё с лёгкой улыбкой, в глазах плясали отблески неоновых огней.       — Добро пожаловать в реальную жизнь, отличница, — сказала Лиза, раскидывая руки.       И Даша вдруг почувствовала, как в ней самой вспыхивает огонь: чужой, новый, почти страшный, запретный.       На краю крыши их ждала Алёна. Она сидела, свесив ноги над пропастью, будто это самое естественное место на свете. Оглянулась, увидела их и махнула рукой. Ветер трепал её короткие светлые волосы, улыбка была тёплой, спокойной, как будто она сидела не на краю бездны, а на лавочке у дома.       У Даши внутри защекотало. Сначала от страха: колени будто ослабли, ладони похолодели. Но за страхом пришло другое — волна острого, странного восторга. Будто в груди щёлкнул тумблер, и кровь пошла быстрее, горячее.       Она смотрела на Алёну, на этот немыслимый покой над пустотой и внезапно почувствовала, что хочет того же. Почувствовать, как это — не бояться.       — А вот и вы, мои героини, — сказала Алёна, поднимаясь навстречу.       Её взгляд встретился со взглядом Лизы. На мгновение они просто улыбнулись друг другу, коротко, но так тепло, что Даша почувствовала себя словно в центре какого-то тайного мира. Лиза слегка коснулась её руки, потом отвела взгляд и улыбнулась, будто прикосновение оставило лёгкое тепло.       — Как же здесь круто... — выдохнула Даша, ощущая, как смесь страха и адреналина закружили голову.       Лиза добродушно усмехнулась Дашиному удивлению. Её взгляд ненадолго встретился с Алёной, и на этот короткий миг между ними проскочило что-то только им понятное.       Даша почувствовала, как лёгкая дрожь от адреналина постепенно сменяется странным ожиданием, как будто сейчас начнётся что-то совершенно новое, опасное и в то же время манящее.       — Ну что, попробуешь? — Лиза достала бутылку, налила немного в пластиковый стакан.       Даша колебалась, потом всё-таки взяла.       — Что это?       — Сладкое. Почти не почувствуешь, это всего глоток. Для храбрости.       Первый глоток обжёг язык, второй ударил в голову. Тепло растеклось по телу, пряча тревогу куда-то глубже. Казалось, внутри становится легче. Почти весело.       — Ну вот, — сказала Алёна, — теперь ты официально член клуба безумцев.       Даша хмыкнула.       — Клуба?       — Да, — подмигнула Лиза, — уставших от скучного мира.       Сначала Даша только наблюдала. Под затуманивающим разум алкоголем она смотрела, как Лиза и Алёна закружились в безумном танце, смеясь и бросая друг другу шутки. Даша улыбнулась и почувствовала, что что-то внутри оттаивает.       — Ну ладно... — прошептала она сама себе. — Можно попробовать. Это же не страшно? Никто же не узнает?       Она подняла руку, пробуя отбить такт под ритм ветра. Пальцы дрожали. Первое слово вырвалось тихо, но решительно:       — Ла-ла-ла...       Лиза подмигнула, и Даша повторила ещё громче, чуть сбив тон:       — Ла-ла-ла-ла!       И тут что-то щёлкнуло. Дыхание стало рваным, кровь побежала быстрее по венам, живот защекотало от волнения и адреналина. Она поднялась на цыпочки и сделала первый шаг в сторону центра крыши, слегка покачиваясь. Ветер швырял волосы в лицо, но ей было плевать.       — Пошли, — выкрикнула Лиза. — Крикни на весь город! Отпусти всё! Сбрось негатив!       Даша прислушалась к себе, потом вдруг закричала что-то нечленораздельное. Дикое. Звериное.       Голос рвался наружу, чистый и громкий. Первые шаги по крыше, первый крик, и она уже смеялась, перекрикивая ветер, словно дышала с ним в унисон. Алёна подхватила её руку, Лиза кружила рядом, и Даша почувствовала, как смех и крики постепенно вытесняют острую боль в груди. Она отпускает себя, страх растворяется в сумасшедшей энергии, свободе и адреналине, а мир вокруг будто расширяется до невозможных размеров.       Алкоголь прожигал вены огнём. Мысли путались, и казалось, сам воздух пульсирует вместе с ней. Где-то там, глубоко под весельем, всё ещё билась тревога, но она тонула в смехе, в звуках города, в ощущении, что можно не думать, просто быть.       Алкоголь уже окончательно ударил в голову. Всё вокруг дрожало: крыша, огни города. Воздух казался сладким, как карамель, и пахло свободой.       Даша кружилась, волосы прилипали к щекам, смех вырывался сам, звонкий, хриплый, безумный.       — А теперь! — выкрикнула она, едва не спотыкаясь. — Я буду петь песню... про себя!       — Про себя? — переспросила Лиза, смеясь. — Ну-ка, интересно!       — Да! Про себя! — торжественно повторила Даша и подняла палец к небу, едва не потеряв равновесие. — Потому что... я! — она ткнула себя в грудь. — Я — малинка!       — Какая ещё малинка? — Алёна прыснула от смеха.       — Ну как какая! — Даша шагнула ближе к парапету, расправила руки и с театральным пафосом затянула: — Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода малинка, малинка моя!       Её голос разнёсся над крышей, уходя в ночь, в город, в огни. Она немного фальшивила, сбивалась, но пела так, будто от этого зависела жизнь.       Алёна и Лиза переглянулись, обе смеялись, но в их взглядах мелькнуло что-то другое, лёгкая тревога, тень понимания.       Даша же кружилась всё быстрее, подпрыгивала, махала руками.       — Малинка моя! — крикнула она в небо, глотая ветер и смех. — Вот она я! Мали-и-ин-ка!       И в этот миг, в её пьяном восторге, в нелепом танце, в фальшивых нотах было что-то странно пронзительное. Будто она пыталась докричаться до кого-то, сама не зная до кого.       — Я хочу выше, — выкрикнула Даша.       Она сделала шаг к парапету. Грязь под каблуком осыпалась вниз. Сердце бешено толкнулось о рёбра, в желудке всё перевернулось. Она не думала, просто шагнула. Слегка подтянулась. Нога ступила на холодный бетон парапета, ветер ударил в лицо. Она подтянула вторую ногу. И вот она уже там, над городом.       Лиза ахнула, но не успела ничего сделать.       Даша подошла к самому краю парапета. Перед ней пропасть, внизу огни города, гул машин.       Сердце колотится так, будто пытается вырваться наружу. Воздух густой, пахнет пылью и ночным ветром. Пальцы дрожат, ладони влажные, по ногам будто пустили ток, щекочет под коленями, спина покрывается мурашками. Она делает вдох, и кажется, воздух внутри вспыхивает. Щекотка в животе растёт, поднимается вверх, превращается в жар, в смех.       Она закричала от восторга. Голос сорвался, разнёсся далеко, отразился от стены и вернулся к ней звонким эхом, как будто город сам ей ответил.       — Даша! — испугалась Лиза. — Осторожно!       Ветер свистел в ушах, будто аплодировал. Город внизу дрожал огнями, живой, пульсирующий, сияющий. Даша кружилась по парапету, шатаясь, раскинув руки. Под ногами — бездна, над головой — звёзды, и, казалось, между ними нет разницы.       Смех рвался наружу, хриплый, счастливый, почти безумный, так смеются, когда уже всё равно.       — Смотрите! — крикнула она, запрокидывая голову. — Вот оно, моё королевство!       Лиза бросилась ближе, тянет руку:       — Даша, слезь! — но голос тонет в ветре.       Алёна смеётся где-то рядом, хлопает в ладоши, сама напуганная и восторженная одновременно.       Мир будто распадается на вспышки света. Неон мерцает, отражается в её глазах. Всё кружится: крыша, ветер, огни, крики.       Тело лёгкое, почти невесомое.       Мысли путаются, превращаются в музыку.       Она делает шаг не вниз, а будто вверх, навстречу ветру, небу, жизни, в которой нет страха.       И крик вырывается сам — торжественный, пьяный, отчаянный:       — Я — королева мира!       Даша чувствовала, как внутри всё смешалось: страх, свобода, боль и восторг. Как будто вся паника, вся тьма изнутри вырвалась наружу, и теперь она могла дышать. Сердце билось в унисон с сотнями сердец внизу, с машинами, с ветром, с огнями, с музыкой ночи.       Она снова закричала, громче, отчаяннее, будто хотела перекричать саму жизнь.       И в этот миг, на самом пике крика, ветер вдруг переменился. Словно воздух дрогнул. Словно где-то далеко, за океаном, кто-то тоже кричал, но не от восторга, а от боли.       И эхо их двух криков будто встретилось в воздухе.