but you love me

ваня обожает выводить хэнка из себя. когда в глазах полыхает огонь, и тот скидывает маску похуизма, перестаёт сдерживаться и проявляет силу, берет его грубо, не нежничая и не осторожничая, сжимая в объятиях так, что потом на тонкой коже остаются отметины от пальцев. вот и сегодня кислов чересчур выебывается, плюется едкими словами про лилька, про отца и прочую поебень. повышает голос, называет "ментенышем" и с замиранием сердца ждёт, когда чаша терпения переполнится и хенкин взорвётся, прижмет его к стене или полу, - не так уж и важно - сдавит горло ладонью и возьмёт прямо там. и похуй на тусующегося неподалёку гендоса. но что-то идёт не так. боря спокоен, как удав, будто вообще не слышит его, и это выводит из себя ещё больше. киса уже готов сам въебать ему, но хенкин встаёт, подходит ближе и сжимает запястье, крепко, до будущих синяков. тянет на себя, близко-близко, говорит тихо, с угрозой, практически в самые губы: - мы с тобой потом поговорим. и уходит, оставляя позади охуевающего гену и взбудораженного кислова. их «потом» наступает этим же вечером. ваня возвращается домой, где его встречают тишина и записка от мамы на столе. на лице расплывается улыбка, и он тянется к телефону, сразу заходя в диалог с единственным избранным контактом.

вы:

мама свалила к тётушкам

на пару дней

хенкалина <3 : еду. прикинув примерное время, необходимое на дорогу, он несётся в душ. церемониться с ним явно не будут, а минимально подготовиться все же нужно. едва он заканчивает свои водные процедуры в квартире раздаётся звонок. ваня несётся к домофону и открывает, не спрашивая. он нервно трется на пороге, ходит туда-сюда по узкому коридору, а в груди заполошно бьётся сердце. устоявшуюся тишину нарушает громкий стук. дверь распахивается моментально, но боря не удивлен - знал, что его ждут. заходит, захлопывает за собой, отрезая все пути к отступлению. не торопясь, снимает куртку и кроссы, и, кидая на хозяина мимолетный взгляд, проходит вглубь квартиры, исчезая в спальне. без единого слова киса ещё несколько секунд стоит в недоумении: он-то думал, что они начнут трахаться прям с порога. ну или целоваться, как минимум. выйдя из ступора, парень спешит за гостем, что уже по-хозяйски уселся на узкую кровать. закатное солнце красиво обрамляет его светлые кудри, крепкие плечи и сильные руки. от такого вида кислов вновь теряет дар речи, бессовестно залипая на своего бойфренда. боже, как же он влюблен. в реальность ваню возвращает спокойный, властный голос: - раздевайся. хлестко, будто пощёчина - че? хенкалина, ты совсем оху- - либо ты перестаёшь выебываться и раздеваешься, либо я ухожу, и мы поговорим, когда ты успокоишься. и судя по его лицу, это явно не пустые угрозы. поэтому, заткнув свою гордость, киса стягивает домашнюю футболку, оставаясь в одном белье. - полностью. сам хэнк, кажется, не собирается избавляться от худи и темно-синих джинсов. сидит, скучающе рассматривая фигуру напротив, обводит взглядом каждую родину на практически белой коже, длинную шею с едва заметными засосами, тонкие ключицы, выпирающие ребра, плоский живот с тёмной дорожкой вьющихся волосков, уходящей вниз, к небольшому, ровному и уже наполовину вставшему члену. это едва не заставляет его ухмыльнуться, и он прилагает усилие, сдерживая эмоции и сохраняя беспристрастное выражение. ваню ведёт. ведёт от ситуации, ведёт властного голоса, от липкого, жаркого взгляда, скользящего по телу. но больше всего - от самого бори и его присутствия. он ждёт следующего приказа, нетерпеливо дергая кончиками пальцев, и начинает нервничать, когда тишина затягивается. наконец хенкин перестает облизывать его глазами и слегка откидывается назад, опираясь ладонями на матрас, и чуть шире расставляет ноги, указывает на колени лёгким кивком. киса мальчик понятливый, поэтому он оказывается у кровати в считанные секунды. но как только он кладёт руки на чужие плечи и хочет сесть сверху, его останавливают. - нет. на живот. - блять, иди нахуй, - кислов отскакивает, как ошпаренный, уши горят, как и щеки. что ж, такого он явно не ожидал. - ну, как знаешь, - хенкин лишь пожимает плечами и встаёт, явно намереваясь уйти. шатена эта мысль пугает настолько, что он резко хватает его за локоть, поворачивая лицом к себе, и выдаёт на одном дыхании: - стой, нет, погоди... я... я сделаю, не уходи. боря позволяет снисходительной улыбке мелькнуть на лице, прежде чем возвращается на кровать, вновь натягивая маску. ваня тормозит ещё несколько секунд, но вскоре укладывается животом поперёк чужих коленей. грубая ткань соприкасается с нежной кожей, натирает, и он ерзает, пытаясь устроиться поудобнее, пока на поясницу не ложится тяжёлая рука. - видишь, это же не сложно, - кончиками пальцев, еле касаясь, блондин проходится по бедрам, ягодицам, рисует узоры на бледной спине, усмиряя. как только кислов окончательно обмякает на его коленях, он вдруг резко хватает его правой рукой за горло, заставляя поднять голову и посмотреть на себя, и наклоняется сам. -  сегодня ты вёл себя просто отвратительно. а плохих мальчиков нужно наказывать, так? киса едва находит в себе силы, чтобы кивнуть. таким хэнка он видит впервые, и это одновременно и пугает, и заводит. - я задал вопрос, - в голосе прорезаются ледяные нотки, а в глазах бушует ярость. - плохие мальчики заслуживают наказания? - д-да... - уже понял, к чему все идёт? порка... они ещё не пробовали это. по венам расползается гремучая смесь унижения и желания. - думаю, двадцати для первого раза будет достаточно. а ты должен считать. вслух. собьёшься - и мы начнём сначала. все понятно? - с каждым словом пальцы на шее сжимаются все сильнее, лишая кислорода. голова уже в тумане, а они только начали. - я.. я понял... - молодец. рука исчезает, и ваня безвольно оседает на чужих коленях, вдыхая раскаленный воздух. горячие ладони касаются бёдер, ведут выше, охватывая как можно больше кожи, сжимают ягодицы, и он расслабляется, теряется в прикосновениях. вдруг до ушей донесся свист, а кожу обожгло. первый удар - самый слабый и неожиданный, можно даже назвать пробным. киса охает, давится воздухом и чуть не забывает произнести слабое «один». второй, такой же внезапный, приходится по другой половинке и заставляет вздрогнуть. шатен с трудом удерживает себя на месте. почему-то он уверен, что боре не понравится, даже если это произойдёт случайно. а он хочет быть хорошим для него после третьего он всё же немного подаётся вперёд, из-за чего слабое трение чувствительной головки о жёсткую ткань заставляет его заскулить. ваня держит себя в руках вплоть до задыхающегося «десять», после которого начинает тереться о чужую ногу уже специально, как течная сучка, с каждым последующим шлепком становясь наглее, громче и забывая о возможном наказании за подобное своеволие. но считать не перестаёт. хэнк же любуется следами своих ладоней, алеющих с каждым ударом. любуется подрагивающими бёдрами, веснушками на бледной спине, тёмными волосами, что от влажности в комнате начали виться ещё больше. жаль, что он не видит его глаз, в которых смешались стыд и похоть, наверняка слипшихся от слез ресниц, влажных дорожек на его щеках и лихорадочного румянца. зато он мог его слышать. прерывистое дыхание, всхлипы и тихий голос, становящийся выше с каждым шлепком. конечно, он замечает, чем занимается парень под ним, но прощает ему эту маленькую вольность. - дв-двадцать, - кожа горит огнём, мышцы начинают гудеть от перенапряжения - пару дней он точно не сможет сидеть нормально. но сейчас кису это мало волнует. все, что ему нужно - угодить боре, подчиниться ему, плавясь в чужих руках. горячие ладони неожиданно нежно прошлись по ягодицам, скользнули выше, успокаивая. - вот и все, ванечка, ты умница. чего ты хочешь сейчас? - я хочу быть хорошим для тебя - конкретнее, - приказывает хэнк. - я... я хочу... - бормочет ваня, чувствуя, как кровь приливает к его щекам, когда он смотрит на парня. чего он хочет? он хочет быть хорошим, он хочет угодить боре. он хочет отсосать ему, хочет, чтобы тот трахнул его в рот и кончил глубоко... - тебе придется использовать слова, кись. - я хочу отсосать тебе, - бесстыдно выдает кислов, и хенкин резко вдыхает. - хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, - продолжает он. щёки покраснели. было еще что-то, но смущение охватило его, и он опускает взгляд. боря ухмыляется и снова берет за подбородок, медленно приподнимая. - хороший мальчик, - рука ласково проходится по волосам, взмокшие кудряшки скользят меж длинных пальцев. - на колени, руки за спиной. ваня безвольной куклой стекает на пол, ждет, жадно глядя на раздевающегося борю. тот уже стянул с себя излюбленный трэшер и принялся за джинсы, предварительно вытащив ремень, но белье оставляет. опускается за спину, обхватывает крепко запястья, тянет на себя, оставляет несколько ощутимых укусов на тонкой шее, вызывая громкие стоны, и шепчет: - ты же умница, поэтому и без рук справишься, правда, кись? руки туго стягивают ремнем, и кислов кивает, как болванчик, но на этот раз хенкин не требует полноценный ответ, молча поднимается и встаёт перед лицом брюнета. тот одобрительно стонет, когда чувствует властную руку в своих волосах, слегка грубо дернувшую его за голову и заставившую поднять взгляд. от открывшегося вида у хэнка перехватывает дыхание. алый румянец, спутанные волосы, прилипающие ко лбу и шее, плавный изгиб спины, связанные руки, отпечатки ладоней на аккуратных ягодицах... но главное - темные, голодные, затуманенные глаза, смотрящие на него с абсолютной покорностью. ваня выглядит ошеломляюще, стоя вот так на коленях, глядя на него снизу вверх, будучи хорошим… послушным котенком. - специально ведь язвишь. на эмоции выводишь, чтобы тебя вот так поставили и выебали. сколько грязи льётся из этого рта только для того, чтобы его заполнили, - ловкие пальцы скользят по губам, обводят по контуру в немой просьбе. у вани от предвкушения рот слюной наполняется, и он сглатывает судорожно прежде чем разомкнуть губы. два пальца проникают внутрь, сразу до упора, да так, что кислов от неожиданности давится, а глаза слезятся. - тише, тише. видели бы тебя сейчас все девчонки, что толпами на тебе виснут. они же думают, что ты альфа-ебырь, а на самом деле спишь и видишь, как тебя трахают. сидишь тут и течёшь от одной мысли о моем члене. но хер им. я никому и никогда не позволю тебя таким увидеть. все это - только моё. от собственнических ноток откровенно ведёт, и киса не выдерживает, поддаётся вперёд, прижимаясь щекой к чужому возбуждению, все ещё скрытому боксерами, и смотрит умоляюще из-под тёмных ресниц. слюна течёт по подбородку, придавая ему совсем блядушный вид. хенкин издаёт тихий смешок: - что, уже так не терпится? тогда приступай, - вытаскивает окончательно пальцы и запускает ладонь в кудри, зачесывая чёлку, чтоб не мешалась, оставляет её там, просто обозначая присутствие. ваня ведёт носом по всей длине, добирается до кромки белья и цепляет её зубами. без рук явно неудобно, но упорства ему не занимать, поэтому спустя пару минут возни все-таки удаётся стянуть раздражающую ткань. ловит губами головку, облизывает, как самый вкусный леденец, выпускает и спускается ниже, обводит языком выступающие венки, не жалея слюны, и возвращается обратно. тело уже ноет от напряжения, плечи сводит, но он не замечает этого, полностью увлеченный своим занятием.  рука в волосах сжимается сильнее, но все ещё не предпринимает никаких попыток задать темп, поэтому кислов скулит и смотрит на блондина отчаянным взглядом. - хмм, хочешь, я трахну твой хорошенький ротик? - ухмыляясь, спрашивает хенкин, и ваня едва не кончает, услышав эти грязные, грешные слова. вместо этого он отстраняется и кивает. хэнк обхватывает член одной рукой и хлопает им по лицу кисы. тот застонал, чувствуя, как нити предэякулята прилипают к его щеке. - да… да, пожалуйста, — умоляет, и боря кладёт большой палец на его распухшие влажные губы. - ты был таким хорошим, я дам тебе то, что хочешь. открой рот. в ответ шатен высовывает язык и ждёт. - какая же ты все-таки блядь, ванечка. хенкин направляет головку к его приоткрытым губам. ваня с трудом сглатывает, прежде чем открыть рот еще шире, встретившись глазами с потемневшими омутами напротив. когда он чувствует, как вторая рука наконец скользит по его волосам, фиксируя, на его лице появляется блаженное выражение. киса мычит вокруг тяжести во рту, взяв столько, сколько смог, прежде чем обвести его языком. боря стонет, долгий вздох срывается с его губ, он двигает бедрами вперед и назад, пока не находит устойчивый ритм. его глаза закрываются, низкий стон срывается с его губ, когда он глубже погружается в горячую узость чужого рта. - ты идеален, блять, кис, — выговаривает с трудом, выходя, позволяя сначала привыкнуть к ощущениям. кислов скулит, непроизвольно поддаётся бедрами навстречу, пытаясь взять в рот ещё больше. - твоя глотка просто создана для этого. создана для моего члена. киса расслабляет горло, когда тот начинает грубо толкаться в его рот, старательно подавляя рвотный рефлекс. вскоре слюна, вперемешку с предэякулятом, уже стекает по подбородку и капает на пол, пока блондин использует его для своего удовольствия. его глаза становятся стеклянными и заплаканными, отчаяние и желание пронзают его тело, когда хэнк начинает двигаться резче, притягивая его вперед, чтобы встретить его на полпути. каждый толчок ударяет по задней стенке горла, и ваня знает, что позже ему будет сложно говорить. хенкин чувствует, как тот задыхается вокруг него и стонет, постепенно увеличивая скорость. он выпутывает одну руку из волос и опускает её на горло, сжимая. ощущает движение собственного члена в чужом горле, создаёт дополнительную стимуляцию. кислов тяжело дышит, изо всех сил старается держать зубы подальше от мягкой кожи, одновременно пытаясь не задохнуться от тяжёлой длины во рту и давления властной руки на шее. после такого на ней точно останутся следы, синяки от пальцев как напоминание о происходящем. эта мысль заводит только больше, и он окончательно теряет связь с реальностью. приближающийся оргазм накатывал на борю волнами, и он оттянул парня от члена, чтобы заглянуть во влажные глаза. киса облизывает губы, из них вырвались жалкие стоны, а его бедра снова задрожали. он в полнейшем беспорядке хэнк двигается обратно, до упора. плавно ведёт бёдрами по кругу, чувствуя все неровности. толкается мелко ещё несколько раз, вжимает его носом в лобок, кончает. выходит, зажимает ладонью рот и приказывает едва слышно, глядя глаза в глаза: - глотай. дважды просить не надо. ваня сглатывает и, когда рука с губ исчезает, широко открывает рот, демонстрируя пустоту. - умничка, ванечка. хороший котик. хенкин опускается рядом, ласково гладит по щекам, вытирая слезы, и, наконец, целует. мягко, едва касаясь, благодаря за старания, проходится языком по разъебанным губам, лижет и углубляет поцелуй. не сдерживается, хватает за подбородок, не сжимая, а только удерживая его на месте, показывая ване, кто главный, и кислов высовывает язык навстречу, наслаждаясь тем, как блондин удерживает его на месте. ему нравится, когда напоминают, кто контролирует его тело в данный момент. руки спускаются ниже, обхватывают затекшие плечи, разминают, и ваня стонет в поцелуй, практически падая в объятия. ему уютно и тепло, в голове сплошной туман, и только возбуждение не даёт отключиться окончательно. в ушах звенит, поэтому следующие слова он едва расслышал. - ты так хорошо постарался, кись. теперь моя очередь о тебе позаботиться. его тянут наверх. конечности после долгого нахождения на коленях не слушаются, и он шатается, но его тут же сжимают в объятиях, не давая упасть, и втягивают в новый поцелуй. хочется положить руки на крепкую шею, прижаться ближе, но они все ещё связаны, и судя по всему - в ближайшее время освобождать его никто не собирается. разочарованно дёргает плечами, мычит прямо в губы, выражая недовольство, а боря лишь игриво хихикает и отстраняется, улыбаясь краешком губ: - нет, вань, ещё рано. ты не усвоил урок их положение вновь меняется. хэнк разворачивает запыхавшегося парня к кровати, оказываясь за его спиной, подталкивает и заставляет устроиться коленями на матрасе. и вдруг хватает кису за затылок, толкнув лицом в простыни. ваня, не ожидавший такого, пытается вырваться, но хенкин зажимает его бедра своими и крепче сдавливает шею, чтобы не дергался. вскоре сопротивление прекращается, и шатен расслабляется, скуля в матрас. поза не слишком удобная, хлопковая ткань касается саднящих коленок, посылая импульсы лёгкой боли, но это лишь больше заводит. его ванечка выглядит так греховно, будучи полностью обнаженным, со связанными руками, на которых виднеются красные следы, прижатым к кровати, и блондин чувствует, как его собственный член снова встает. он зачарованно проводит рукой вдоль позвоночника, наслаждаясь появившимися мурашками: - лежи смирно и наслаждайся. с этими словами боря наклоняется, оставляя мягкие поцелуи на ваниной спине, двигаясь дальше к его заднице. у кисы перехватывает дыхание, когда он чувствует, как влажный язык проводит от поясницы до мошонки. с губ срывается стон, глаза закатываются, и он стремится уйти от влажного, горячего ощущения. хэнк удовлетворённо наблюдает, как парень под ним превращается в дрожащее месиво. сжимает половинки ладонями, разводит их в стороны, открывая себе доступ к растянутому, влажному входу. - посмотри на себя. течешь как последняя сука только от того, что я выебал твой прелестный ротик. какая же ты жадная шлюшка, ванечка. - борьборьборя пожалуйста, пожалуйста, прошу, я так хочу кончить, пожалуйста! я не смогу, я не... - нет, - от резкого отказа слезы потекли с новой силой, и киса уже откровенно ревел в подушку. - ещё не время, кись. ты же знаешь, что получишь больше, если будешь вести себя как послушный котёнок и ещё немного потерпишь, правда? хенкин кусает и без того пострадавшую задницу, отчего киса откровенно скулит и двигает бёдрами, пытаясь то ли отодвинуться, то ли наоборот прижаться ближе. он устраивается удобнее, обжигая дыханием чувствительную кожу. пронзительный стон еще больше подстегивает его, и он быстро начал работать вокруг дырочки, кружа языком, но пока не проникая внутрь. ему никогда это не надоест. будь его воля, он бы отказался от всего на свете, чтобы посвятить себя пожиранию кисы снова и снова. ваня натурально сходит с ума. трётся щекой о простыни, пачкая их слюной и слезами, бессвязно мычит, задыхается в собственных стонах и хочет, чтобы эта пытка быстрее закончилась. и в то же время не заканчивалась никогда - борь, трахни меня, пожалуйста, трахни меня... хэнк отстраняется, не обращая внимания на громкий стон, и шлепает кислова по бедрам, медленно потирая покрасневшую кожу: - хм, только если ты хорошенько попросишь меня, кись. киса тут же прогибается в пояснице сильнее, практически до хруста, выпячивая задницу, и снова чувствует шлепок, всхлипнув. - блять, пожалуйста, борь, наполни меня. я так сильно хочу твой член, пожалуйста. всякий раз, когда киса умоляет, рассудок хенкина все больше ускользает. он вновь раздвигает его ягодицы, сплевывает в его дырку и ныряет обратно. кислов двигается вперед, но хэнк только усиливает хватку: - будь хорошим мальчиком и стой спокойно. киса хнычет, снова подаваясь назад, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то трение, пока боря ласкает краснеющую кожу кончиками пальцев и продолжает вылизывать его. - черт возьми, пожалуйста, ты мне так сильно нужен, нужен внутри меня… - скулит ваня, и его голос становится громче, когда он чувствует сразу два пальца в своей скользкой дырочке. проникновение лёгкое и безболезненное (не зря же он столько проторчал в душе), но ощутимое, достаточное для того, чтобы его разум отключился на несколько секунд, а колени ослабли. - какая же ты нуждающаяся маленькая шлюха, - внезапно звучит слегка охрипший голос хэнка, и кислов ощущает, как еще один палец входит в него. растяжка становится немного более очевидной, но все же недостаточной, чтобы успокоить бушующий огонь под его кожей. каждое прикосновение языка зажигает еще одно парящее пламя желания, и он сильно дрожит, когда возбуждение сжимает его позвоночник сильнее.  - больше, пожалуйста, больше, — хнычет, насаживаясь на длинные пальцы, скуля каждый раз, они касаются его простаты, и жалко пытается принять больше. решив, что этого достаточно, хенкин отстраняется, ласково чмокает ваню в плечо и тянет за руки, заставляя подняться. - хорошо, кись, тогда покажи мне, как сильно ты этого хочешь и откидывается спиной на кровать. киса недоуменно смотрит пару секунд, осознавая сказанное, когда же до него доходит, он подползает к удобно устроившемуся боре и, приложив уйму усилий, перебрасывает дрожащую ногу через его бедра, оседлав его. каждую мышцу сводит от напряжения, но все ощущения отходят на второй план, когда он чувствует твёрдый и горячий член меж своих ягодиц. блондин слишком сосредоточен на том, как затраханно выглядит его парень, чтобы обращать внимание на то, как тот возится, пытаясь устроиться поудобнее. наконец ваня находит нужную позу и максимально выгибается в спине, обхватывая ствол ладонями и направляя в себя. смазки и слюны в нем должно быть достаточно, чтобы беспрепятственно принять всю длину сразу, но знает, что лёгкой боли не избежать. впрочем, этого он и жаждет. киса высоко стонет, запрокинув голову и мысленно поблагодарив ментеныша за выбор позы. так он может чувствовать его глубже, чем когда-либо прежде, глубже, чем он, вероятно, есть на самом деле — он как будто заполняет собой всего кису, занимает все маленькие уголки и пространства в сердце и теле каждым взглядом, словом и прикосновением. кислов старательно двигает бёдрами, поднимаясь и опускаясь, однако из-за связанных рук и общей усталости надолго его не хватает. он опускает взгляд ниже и встречается с затуманенными глазами бори. зрачки расширены так, будто он закинулся чем-то из кисиной заначки; они почти полностью поглотили радужку, оставляя лишь едва заметный голубоватый цвет по краям. ваня видит в них себя: растрепанного, красного, мокрого. а кроме того - бесконечную нежность и любовь, смешанных с животной похотью и желанием обладать. - кись, — выдыхает хэнк. — ты пытаешься меня убить? его руки поднимаются, чтобы сжать кисины бедра, замедляя движения, и парень всхлипывает ещё громче. - черт, никогда раньше не чувствовал ничего подобного... - я... я не могу, пожалуйста, борь, пожалуйста, мне нужно больше. - знаю, кись, знаю. хенкин приподнимается, и от этого движения его член наконец задевает простату, отчего киса захлебывается стоном. он тянется и развязывает шатена, обхватывает его руки своими, разминая затекшие мышцы, переходит к плечам, и неожиданно переворачивает их, при этом не покидая узкой задницы. ваня лежит, распластавшись на простынях, абсолютно без сил. волосы окончательно слиплись в один огромный беспорядок, глаза влажно блестят, на ресницах - капельки слез. щеки украшают солёные дорожки, они горят румянцем, как и шея. губы искусаны в кровь в жалких попытках сдержать стоны и рыдания. руки, испещренные широкими следами от ремня, разметались по сторонам и теперь судорожно сжимают ткань. боря смотрит на него и думает, нет, знает, что перед ним восьмое чудо света - ты даже не представляешь, как выглядишь сейчас... такой красивый... такой хороший котёнок... мне нравится смотреть на тебя, видеть твои шальные и абсолютно стеклянные глаза, твои алые губы... но больше всего мне нравится смотреть на то, как ты разваливаешься из-за меня. хэнк склоняется ближе, одновременно начиная двигаться, и украшает-таки новыми засосами тонкую шею. знает, что тот потом будет светить ими направо и налево, сверкать счастливой улыбкой и загадочно двигать бровями на все вопросы. киса чувствует, что краснеет от похвалы (хотя казалось бы, куда ещё больше), а его тело покалывает. низкий голос хэнка, его сдавленные стоны были абсолютно греховны, и он просто хочет, чтобы тот втрахивал его в матрас, пока он не перестанет чувствовать собственные конечности окончательно. нахождение в центре бориного внимания заставляет его чувствовать себя одновременно и в аду, и в раю. хенкин двигается внутри него, и ваня хватает ртом воздух каждый раз, когда он выходит и толкается обратно, прижимаясь к ноющему входу так сильно, что яйца звонко ударяются о влажные бедра, а в глазах ненадолго темнеет. кислов подавляет звуки, пытающиеся вырваться из его горла, протянув руки и обняв борю за шею, зарывшись лицом в его грудь. кисе нравится чувствовать себя сытым, когда блондин заполняет собой все пространство и внутри, и вокруг него. ему нравится солоновато-пряный вкус его кожи и звук его голоса, когда он стонет и шепчет ему на ухо грязные обещания и комплименты. ему нравится, когда пальцы впиваются в плоть, оставляют синяки, удерживают его именно там, где этого хочет хэнк — то есть близко, так близко, между ними нет ни дюйма пространства. - так охуенно, - шепчет кислов, цепляясь в крепкие плечи изо всех сил, в то время как боря продолжает медленно и глубоко трахать его. - я хочу, чтобы ты наполнил меня... пожалуйста! - что, хочешь, чтобы моя сперма стекала по твоим бедрам, как у грязной шлюшки, которой ты и являешься? - хэнк снова ухмыляется и ускоряется, схватив его за бедра достаточно сильно, чтобы оставить следы и здесь. - да, - отчаянно стонет ваня. он неконтролируемо сжимается вокруг члена, и позволяет кайфу поглотить себя. - такой хороший мальчик, - сквозь стон произносит блондин, ударяя еще несколько раз по бедрам, прежде чем кончает глубоко внутрь с глухим рыком. ощущение наполненности подводит кису к краю, и он умоляет уже без перерыва, сжимая руки в кулаки, когда его тело скользит по взмокшим простыням: - пожалуйста, можно мне кончить, пожалуйста, мне нужно... боря стонет от чрезмерной стимуляции, сжимает его талию так сильно, что завтра там расцветут следы в форме его пальцев. он наклоняется близко-близко, чтобы его губы касались алеющего уха, и шепчет: - кончи для меня, кись. ваня издает громкий стон, его спина яростно выгибается над кроватью. он, наконец, кончает; облегчение захлестывает его, погружая в состояние абсолютной эйфории, и весь мир перед глазами меркнет. приходит в себя через пять минут, ведомый нежным шепотом: - ты был таким идеальным для меня, ванюш. хэнк охватывает его руками, уложив руки на поясницу, невесомо поглаживая. он же обнимает его за плечи. их губы встречаются в нежном поцелуе, и блондин позволяет парню вести, влюбленно улыбаясь прямо в поцелуй, пока тот проводит ладонью по его кудрям, играясь. киса облизывает его губы, дразнит языком, это ощущается лениво, сладко и идеально. спустя время хенкин находит в себе силы отстраниться, чтобы привести их обоих в порядок. он быстро принимает душ, позволяя ослабленному телу отлежаться ещё немного, прежде чем пинками отправить того в ванную. пока кислов отмокает, он успевает сменить постельное белье, проветрить комнату, закрыть шторы и принести стакан воды. когда ваня возвращается, ещё более сонный после горячей воды, он благодарно кивает боре, осушая стакан за пару глотков, и без сил валится прямо поперёк кровати. хэнк посмеивается с него, аккуратно вытягивает из-под него одеяло и устраивается рядом, обнимая со спины. до ушей доносится неразборчивое бормотание, приглушенное подушкой. - че? - надо почаще тебя так выводить.