Что на завтрак?

Лезвие ножа прошло в миллиметре от живой кожи. Кожа — такой тонкий барьер между уязвимыми человеческими внутренностями и беспощадным миром… И Мацуо, кажется, совсем не заботился о его целостности. Он резал томаты смехотворно большим и острым ножом, и если бы Могами вовремя не схватил его за запястье, все томаты оказались бы облиты кровью. И какая, в самом деле, разница? Они и так красные! Могами тихо фыркнул и отошёл от стола. Мацуо даже головы не поднял, когда его пальцы были спасены от кровавой участи: настолько привычной была процедура спасения. Подогретое масло лениво растекалось по сковородке. Блестящее, прозрачное… но поскольку Могами только что думал о крови, оно представлялось ему буроватыми густеющими подтёками с ароматом загнивающей плоти. И он отвернулся. В кухонную раковину смотреть куда интереснее. Обычно она заставлена жирными мисками и тарелками, обсыпанными крошками от печенья, но иногда из дырки слива выползают симпатичные чёрные паучки. Могами нравилось наблюдать, как шустро они перебирают лучиками-лапками и как им плевать на окружающий кавардак. Масло агрессивно зашипело: Мацуо высыпал томаты на сковородку. Сейчас выльет сверху два яйца, а скорлупу оставит валяться где попало… Но Могами всё ещё надеялся на визит гостей из канализации и глядел в раковину. Меланхолично стряхивал крошки с эмалированной поверхности тарелки. Что это было, печенье? Крекеры? Халва? Как можно есть столько сладкого… И почему так трудно открыть кран и ополоснуть чёртову тарелку? Тарелки, миски, кружки… Копятся и копятся, отстаиваются, слёживаются, теряют волю, гниют, разлагаются… Могами хлопнул себя по лбу. Ему вредно думать о сладком… И резко повернулся к плите. Чутьё его не подвело… Никогда не подводило. Край полотенца, висящего над конфоркой, занялся коварным рыжим пламенем. Могами бросился вперёд, сорвал полотенце с крючка и швырнул в раковину. Мацуо, будто что-то заподозрив, отвлёкся от готовки, удивлённо посмотрел по сторонам и остановил взгляд на Могами. Тот досадливо вздохнул и пустил воду. Что ж, в этот раз без пауков. Впрочем, Могами ничуть не удивился бы, если где-то в недрах кухни обнаружилась бы целая колония пауков, или жуков, или ещё каких-нибудь ползучих тварей… Ему просто никогда не хватало рвения поискать. Обстановка здесь напоминала джунгли, только вместо тропических деревьев — нагромождения кастрюль, тазов и ковшиков, а вместо лиан — жёлтые шторы в ромашку, не стиранные пару десятков лет. На навесные шкафчики было нагромождено больше вещей, чем влезло бы внутрь. А стены? Могами не смог бы дать точный ответ, обклеены они обоями или нет. Но главное: он отчаянно не понимал, почему Мацуо позволяет себе держать кухню в таком состоянии, когда его рабочий кабинет всегда вымыт, выметен и проветрен, сосуды с духами рассортированы по размерам и форме, а журналы с записями о подопечных расставлены на полки по линейке. И внутри этих журналов тоже всё по линейке: однажды Могами открыл один, а там — ровные как бритва строки, чуть не порезался… И понял меньше половины написанных слов. Самого Мацуо тоже швыряло из крайности в крайность. То он щеголял в растянутых футболках, которые едва не падали с его худощавых плеч, а причёской напоминал заслуженную швабру. То тратил часы на раскопки своего гардероба — а для Могами стало откровением, что гардероб мужчины может быть шире, чем брюки, пиджак, рубашка на работу и рубашка на выходные. В шкафах Мацуо находились такие предметы одежды, о существовании которых Могами раньше даже не подозревал, и Мацуо особенное удовольствие доставляло совместить каждый предмет с каждым, чтобы получить самое невообразимое, но самое бесподобное сочетание. Сегодня он застрял где-то посередине: неглаженая рубашка с беспечно закатанными рукавами и свободные полосатые штаны. Могами смотрел на него, склонившегося над сковородой, и гадал, зачем он так мягко и игриво улыбается яичнице. Внезапно сверху, со шкафчиков, послышался зловещий шорох. Могами вскинул взгляд, и в груди ёкнуло: огромный чугунный таз сползал с насиженного места, прямо к плите… нет, к Мацуо! Таз летел вниз стремительно, но Могами был быстрее. Вцепился в Мацуо, дёрнул в сторону и, под оглушительный чугунный звон, поставил на пол подальше от плиты. Обошлось… Встрёпанная бестолковая голова, тонкая шея, хрупкий позвоночник — всё целое. Мацуо смотрел на Могами округлившимися глазами, как будто тот посреди ночи вытащил его из постели, выдернув из сладчайшего сна. Нет, ну не может же он настолько витать в облаках? Три раза, три раза за сегодняшнее утро… — Ты что, нарочно это делаешь?! — вопросил Могами, тряхнув его за плечи. — Нет! Ни в коем случае! — помотал головой Мацуо. Могами осторожно разжал пальцы. Мацуо одарил его благодарной улыбкой и, пощупав спасённое плечо, сказал: — Хотя мне нравится твоя хватка… Он лёгким движением ноги отодвинул рухнувший таз, как ни в чём не бывало подобрал лопатку для готовки и протёр её вторым, неподгоревшим полотенцем. Могами тяжело вздохнул. — Как ты вообще выживал раньше? До меня? — спросил он. — Вот уж не знаю… — усмехнулся Мацуо, выключая плиту и выкладывая яичницу на невесть откуда взявшуюся чистую тарелку. — У меня было мно-о-ого приключений на грани смерти... Но чего только не сделаешь ради моих лапушек, правда? Могами пожал плечами. Те лапушки, с которыми он успел познакомиться, отличились только тем, что пытались сожрать его самыми изощрёнными способами. Но Мацуо, кажется, был искренне рад их знакомству. Он сел завтракать за стол — Могами расположился напротив, ведомый скорее нитью разговора, чем своим желанием. И как только он уселся, Мацуо неожиданно продемонстрировал ему ладонь. — У меня однажды отвалился мизинец на левой руке, когда я чуть не замëрз на вершине горы, вот это было веселье! — сказал он. Могами не без уважения смотрел на целёхонький с виду палец: не понаслышке знал, как сложно прилаживать их на место. — А ещё у меня теперь шрамы в самых неожиданных местах, — похвастался Мацуо. — Хочешь посмотреть? — Может, позже… — пробормотал Могами. Этим ответом он встречал большую часть поступающих предложений, и это сыграло с ним злую шутку: он не успевал осмыслить, что именно ему предлагали… Мацуо нескромно засмеялся. Могами угрюмо отвёл глаза, и взгляд его упал на электронные весы, не убранные с позапрошлой готовки. Старые знакомые… Могами долго не понимал, как на таких весах можно что-то взвесить, без противовесов и без места, куда они кладутся, пока Мацуо не объяснил принцип действия электроники. Так же он не понимал, почему Мацуо делает фотографии на тот же аппарат, с которого звонит знакомым, и как его пылесос справляется с уборкой кабинета без постороннего участия. С недоумением и лёгкой горечью Могами выяснил, что мир не стоял на месте все эти годы, которых набежало больше, чем он мог представить… Он столько пропустил… Столько непонятных, диковинных, чужих предметов смотрели на него отовсюду, ухмылялись, насмехались, злорадно скалились… Внезапный скрип вилки по эмали привёл Могами в чувства. Мацуо вдохновенно возил кусочком расквашенного томата по тарелке и всё ещё улыбался. Могами снова посмотрел на весы — обычная стеклянная пластинка с тёмным окошечком — и в задумчивости приложил пальцы к виску. В последнее время стало намного проще игнорировать любые взгляды. — Так… Я давно хотел спросить… — выговорил он, хотя губы плохо слушались. Мацуо посмотрел на него ясными глазами. — Что именно ты со мной сделал? — О чëм ты? — удивился Мацуо. — Когда ты добрался до меня в первый раз, ты запер меня в бутылке. А когда я вернулся… Честно, я думал… — Мелькнуло сомнение: не надеялся же? — ...что ты запрëшь меня снова. Но ты этого не сделал. — Могами серьёзно нахмурил брови. — А что ты сделал? Мацуо дожевал кусочек яичницы и преспокойно ответил: — Ничего. Ну… Понимаешь, если бы я не изолировал тебя в первый раз, ты убил бы меня. Убил бы? — Наверное… — проговорил Могами. Что за манера задавать дурацкие вопросы… Он встретил Мацуо сразу после того, как потерпел крупнейшее поражение. И он злился. А как иначе? Он злился… А что ещё ему оставалось? Он злился… Но кроме этого… Что кроме этого? Он попытался перебрать в памяти мыльные кадры их первой встречи, но быстро бросил эту затею. Только голова разболится… — Я такого допустить не мог, — продолжал Мацуо. — Но когда бутылку разбили, ты меня не тронул... А значит, обрëл достаточно контроля. Вот и всё. Я ничего не делал. Он продолжил колупать яичницу вилкой, а Могами исступлённо наблюдал за ним и в десятый раз жалел, что не удержал язык за зубами. Но вопрос казался таким простым… А породил только больше противоречий. И абсолютно все мысли потеряли чёткость: в голове мельтешили то яичница, то таз, то пауки, то журналы в кабинете Мацуо… И эта ласковая улыбка прямо перед глазами. Издевательская… Что он, за дурака его держит? Что он, считает, что может вот так вот легко отгородиться?.. — Но я чувствую себя по-другому, — сказал Могами и застыл. Получилось куда более беспомощно, чем он рассчитывал. Мацуо тихо постукивал вилкой по краю тарелки. Копил в себе мысли — ну прямо тикающая бомба… — Думаю, это смена обстановки, — ответил он наконец. — Не один раз уже такое видел, с Виноградиком, с Карамелькой... Всё дело во всплесках ауры и в том, как они гасятся полупроводящими материалами, и ещё волны сознания перенастраиваются на внешние эфирные поля... Да и в целом, существует от двенадцати до шестнадцати фаз духовного существования, и это я даже не говорю о подфазах и постфазах... Дата смерти, эмоциональный спектр, всё совпадает, так что… — произнёс он и встретился с умоляющим взглядом Могами, который тот попросту забыл спрятать. Мацуо неловко усмехнулся и отложил вилку. — В общем, что я хотел сказать: на первый взгляд может показаться, что существование духа — это константа. Но это не так. На самом деле оно всегда, постоянно меняется. Всё меняется! И это не плохо. Как думаешь? На этот раз Могами знал, что Мацуо не ждёт ответа. Он начинал понимать, что смысл этого разговора был не в ответах, а в том, чтобы выслушать слова. Переполненные знанием мелодичные слова. Могами частенько терялся и в них, и в голосе, что их произносил, но не без удовольствия впитывал его звучание. И, быть может, вместе с ним впитывалась и суть слов, потому что с каждым разом Могами понимал всё больше и больше, ощущал себя яснее и яснее… Мацуо говорил текуче, щебечуще, а его беседы с подопечными иногда казались музыкой. Поначалу Могами думал, что это какие-то заклинания или гипнотические заговоры, но чем дольше слушал, тем больше осознавал: Мацуо применял экстрасенсорную силу только когда чувствовал угрозу. В остальное время он просто… разговаривал. Правда, с Могами он чаще всего говорил о своих исследовательских достижениях, но тот и не возражал. Мацуо выглядел искренне увлечённым и счастливым во время таких разговоров. — Я сегодня собираюсь в лес, к тому храму за холмом… Странные колебания там ощущаются в последнее время, — сказал Мацуо, покончив с яичницей. — Хочешь со мной? — Ты ведь там убьёшься, если я не пойду? — хмыкнул Могами. — Может быть, — таинственно улыбнулся Мацуо. — Ну, помою, наконец, посуду, и можно собираться… — Не утопись. Пожалуйста. Иногда и «пожалуйста» может быть сильно искажённой формой «спасибо». Могами смотрел на изящную спину Мацуо, вставшего у раковины, и нежданная мысль посетила его. Он мог бы и сам помыть посуду… и шкафчики разобрать, и шторы постирать, и стену покрасить… А то в глазах уже рябило от вида одного и того же многолетнего завала. И Могами не покидало ощущение, что этот завал успел ему надоесть ещё задолго до рождения хозяина квартиры. — Твоей кухне нужна перестановка, — объявил Могами. — Да, обязательно… Только вот один я уже не справлюсь… — вздохнул Мацуо и посмотрел через плечо. — Может, позже, — сказал он, засмеялся и лукаво подмигнул.