Эмпайр Даун

Дофламинго потратил достаточно средств на взятки Морскому Дозору и персоналу Импел Дауна, чтобы его пропустили как посетителя. С привилегиями, естественно. На секретный уровень в самом низу тюрьмы, о существовании которого знают лишь посвящённые. На личную встречу с одним из постояльцев, без посторонних, но с включёнными видео-улиткофонами — Дофламинго не было до них никакого дела. И, конечно, к нему он не мог прийти с пустыми руками. Но растраты на Крокодайла никогда не были слишком высокими — этот мужчина достоин всего состояния Дофламинго и даже больше. Крокодайла привели в наручниках из морского камня, которые он не мог снять, пока пребывает в Импел Дауне. Но Дофламинго так даже больше нравилось. Выглядел Крокодайл всё так же гордо и независимо, словно антиплодовиковые наручники были лишь аксессуаром, а тюремная роба — последним писком моды. — Давно не виделись! Скучал по мне? Я же знаю, что скучал, — поздоровался Дофламинго. — Тебе идёт эта роба, ты в ней такой красивый... Верно говорят, подлецу всё к лицу. — Что это? — спросил Крокодайл взглядом указывая на уставленный тарелками стол. На нём было куча еды, мясо, фрукты и вино — то, что даже тюремщики редко видели в стенах этого филиала Ада. — Романтический ужин, чтобы отпраздновать наш медовый месяц, — улыбка на лице Дофламинго, которая, казалось, никогда не сходила, растянулась ещё шире. — В этой тюрьме нормальной жрачки днём с огнём не сыщешь. Ты похудел. — Медовый месяц? Это же для новобрачных. — Всё правильно. Не думай, что я не заметил, как ты носишь кольца на всех пальцах, кроме безымянного. Я понимаю намёки. Поэтому вот, — Дофламинго словно из потайного кармана своей перьевой шубы достал какой-то листок, в котором Крокодайл узнал... — Наше свидетельство о браке. — Я не соглашался... — О, разве что перед регистратором брака. Я же отлично осведомлён о твоём желании. Наше согласие обоюдное. А бумажка — всего лишь формальности. С этими словами Дофламинго спрятал свидетельство и достал кое-что другое. Маленькую коробочку с кольцом. Золотое с крупным бриллиантом — безвкусица по мнению Дофламинго, но Крокодайл должен оценить. И продемонстрировал такое же для себя. — Ни у кого нет возражений против этого брака? — спросил Дофламинго и сам же ответил: — ни у кого. Взяв руки Крокодайла в свои, Дофламинго продел кольцо на безымянный палец правой руки. Даже за стёклами красных очков можно было заметить, как серая кожа Крокодайла приобрела чуть более розовый оттенок от смущения, и Дофламинго не мог не усмехнуться. — Теперь твоя очередь. Наручники не должны в этом помешать, — сказал Дофламинго, протягивая левую руку, и Крокодайл надел ему кольцо на безымянный палец. — Объявляю нас мужем и мужем! Жених может поцеловать жениха! — и поцеловал Крокодайла. Дофламинго ожидал, что поцелуй будет такой же формальностью, как свидетельство о браке. Но нет, Крокодайл перекинул свои руки, закованные в наручники, ему за голову, и даже через слой одежды Дофламинго почувствовал ауру морского камня, забирающего и его силы плодовика тоже. Крокодайл отвечал ему на поцелуй, и огромный крюк грозил порвать одежду Дофламинго. Но тот был не против. По этому случаю он приоделся намного более торжественно, чем обычно, и будет не обидно, даже справедливо, если свой костюм жениха он больше никогда не наденет. — Засранец. И зачем тебе муж, который сидит в тюрьме? Лучше бы вытащил меня наружу, — пожаловался Крокодайл. — Всему своё время, — пообещал Дофламинго, вытирая слюну у себя с подбородка и у Крокодайла. И по его тону казалось, что у него есть какой-то план, в который он пока не может посвятить новоиспечённого супруга. — А сейчас романтический ужин в честь праздника. Наручники сильно сковывали, но Крокодайл не жаловался. Даже тюрьма не убила его манеры, и он, несмотря на голод, разделывал мясо ножом и вилкой, а не хватал его прямо руками. Хотя Дофламинго мог заметить некую поспешность, с которой Крокодайл прожёвывал и проглатывал куски, но это его даже утешало. Сам Дофламинго ел совсем немного, изредка отпивая вино из бокала, предпочитая больше оставить для Крокодайла, который даже не заметил, что его обычно разговорчивый любовник замолчал, а, как правило, это предвещало беду. Дофламинго был голоден, но голоден до другого. Пока Крокодайл ел, Дофламинго незаметно спустился под стол, устроившись прямо под ногами своего законного мужа. Или не совсем законного, ведь тот отбывал наказание в самой неприступной тюрьме мира. Кгхм. Дофламинго не пытался его раздеть, но только пока, ведь тюремная роба так шла Крокодайлу, и прямо через брюки лизнул ещё вялый член. Он активно работал ртом, словно никакая ткань не мешала ему вылизывать промежность Крокодайла, пока истощённый тяготами арестантной жизни на особом уровне Импел Дауна организм наконец не поднял член. Дофламинго больше не мог удерживать узника и освободил Крокодайла от штанов. Теперь он уже напрямую посасывал член Крокодайла. — Нет-нет-нет, ещё рано, — сказал Дофламинго, пережимая у основания. Этот паршивец готов был вот-вот кончить, но не сказал об этом. Дофламинго вылез из-за стола и, сметая посуду и остатки еды, усадил на него Крокодайла, заставив развести ноги. Из потайного кармана перьевой шубы он достал смазку — он не мог к этому не подготовиться. Начиная со среднего, Дофламинго по одному просовывал смазанные пальцы в Крокодайла, водя по кругу и сгибая во все стороны, от чего тот краснел, дёргался и у него сбивалось дыхание, и от такого зрелища Дофламинго заводился ещё больше. — Так приятно, что ты не рассыпаешься песком, любимый, — усмехнулся Дофламинго. — Надо будет и в домашней практике использовать такие наручники. — Заткнись, ублюдок, твои нити ничем не лучше, — огрызнулся Крокодайл. Дофламинго на это только рассмеялся и, смазав свой член, наконец вошёл в Крокодайла. Но, похоже, не он один соскучился, и Крокодайл перевернул их, поменяв местами, оседлал его, принимая сразу на всю длину и задавая дикий темп... Но это лишь цветочки. Их ягодки были настолько ужасными, что бедные видео-улиткофоны закрывали глаза и прятались в раковины, и, несмотря на требования и крики тюремщиков, отказывались подчиняться их приказам транслировать происходящее. А ведь они, как бы странно это ни звучало, были матёрыми волками, настоящей элитой. Их специально отбирали из самых смелых и стойких духом улиток, которые могли бы выдержать и суровые условия тюрьмы, и психологическое давление от сцен насилия и страданий заключённых в Импел Дауне. И тогда тюремщики сдались. Это всего лишь секс двух молодожёнов, пусть и грязный и животный — не будем забывать имена любовников. В Импел Дауне их медовый месяц будет слишком коротким. Конечно, порно с этими двумя — отличный материал для шантажа, а на чёрном рынке за него отвалят кругленькую сумму. Но дозорные таким не занимаются, нет, что вы... По крайней мере, пока не работают видео-улиткофоны. Ходят слухи, что в то время будущий адмирал Фуджитора был надзорщиком в Импел Дауне и что именно в его смену Дофламинго пришёл с визитом к Крокодайлу. И после этого Фуджитора решил, что он видел много ужасного в мире, чего он видеть не хотел, и вырезал себе глаза. И вообще решил, что должность корсаров лучше устранить. Ради торжества справедливости во всём мире, конечно же. Дофламинго же с самого начала было плевать на видео-улиткофоны и что кто-то может их увидеть. Может, даже наоборот хотел, чтобы их засняли — это был бы отличный вызов дополнительно развлечься, добывая видео у дозорных. Крокодайлу, который уже привык к круглосуточному наблюдению, тем более было плевать. Дозорным пришлось буквально отрывать их друг от друга, когда время вышло и они натрахались и даже оделись, но не могли перестать целоваться, жадно, до крови. Дофламинго тяжело далось отпустить Крокодайла обратно в камеру, хотя вид синяков и засосов из-под края тюремной робы несколько сглаживал его тоску. Одним взглядом он просил его дождаться, обещая, что он обязательно вытащит его из тюрьмы. Крокодайл же смотрел на него так, словно ему не нужно было это спасение, в тюрьме ему вполне комфортно, несмотря на мелкие неудобства. Он держался ровно, не растеряв своей гордой осанки. Словно не его губы распухли от многочисленных поцелуев, а на теле не осталось места без царапин, укусов, засосов и синяков. По его глазам было видно, что из него вытрахали всю душу, но он остался довольным. Только спрятал обручальное кольцо внутрь крюка от греха подальше.