бездыханное

любой человек, увидевший моё холодное, бездыханное и нелепое тело, сказал бы, что его пугает вся эта картина и поскорее бы им выйти из этой злосчастной ванной комнаты, которая заставляет глаза всех, находившихся в ней, заливаться горькими слезами. ведь картина не из приятных. кто бы мог подумать, что мальчик, который так радовался каждому дню и проживал его на максимум, в один день решит просто покинуть этот мир навсегда? кто бы мог подумать, что это была маска? несмотря на то, что я уже мёртв, глаза все еще кажутся живыми. в них виднеются звенящие ручьи, ранняя оттепель, зачаровывающая весна, не та, которая в мечтах; теплая, прогревающая все тело с головы до ног, а то самое апрельское солнце, которое заставляло жителей провинции кёнгидо щурится от лучей, разжигающих пламя в глазах. я считал, что носить солнечные очки — глупо. при этом постоянно щурился, а после ходил и бубнил, жалуясь на оказывается никому невидные морщинки. невероятно глупо. даже я видел, что чонвон временами замечал, как во мне проскальзывают некие, еле заметные, мазохистические наклонности. я, будучи призраком того самого умершего, лежавшего в ванной парня, спокойно наблюдал за причиной своей смерти, которая сидела на коленях перед моим трупом и еле слышно всхлипывал, повторяя «я так хочу верить, что это не моя вина, я же просил его отпустить меня». я отпустил. только уже будучи призраком. но кто бы мог подумать, что отпустить любимого получится только в момент самоубийства. никогда бы не подумал, что пойду на такое. может ли это обозначать, что я слабак, который устал пытаться повлиять на чонвона? вероятно, вообще не нужно было. никто не сказал мне, что, глотая тонну таблеток, лежа в безумно горячей воде, умереть и вправду получится. где-то глубоко в душе, я надеялся, что всё обойдется лишь скорой, реанимацией, врачами, капельницами, и буду с натянутой улыбкой говорить родным и друзьям, что это была случайность и идиотский юношеский максимализм. но уже слишком поздно. вот я вижу, как хисын что-то шепчет на ухо яну. я сажусь рядом, в надежде услышать что-то про себя, что они не забывают обо мне и правда искренне любили или любят. — чонвон, правда, я серьезно, ты не знал, что мы с сону, — брюнет замолкает и берет младшего за руку, пытаясь поймать, ощутить этот мимолётный страх в хрустальных глазах напротив. возможно слишком опасно, вероятность, что они заметят меня ну уж слишком высока. я кладу голову на плечо ли и пытаюсь взглянуть в глаза хёна. конечно, он почувствовал холодок, который пробежал по спине, заставляя вздрогнуть и резко выпрямится. фразу он не закончил. — вы с сону? — голос чонвона слегка дрожит, тот отворачивается от моего бездыханного тела и пытается не заплакать вновь, — продолжай, сейчас мне нужно знать всё, что связано с ним. «нужно знать всё, что связано с ним». у меня перехватило дыхание. хотя, как это, чтобы у призрака перехватывало дыхание? невероятно непривычно находится в таком облике. да и слышать подобное от человека, которому, как я думал, было все равно на моё существование, и ему было лучше с другими, абсолютно всегда. каждый раз, когда я звал его куда-то всё это превращалось в шутку и я прекрасно понимал, что я просто ничтожен в его глазах и глуп. а какое иное может быть объяснение этому? правильно, никакое. я просто жалок. — мы повздорили за месяц до его смерти, и я игнорировал все его попытки восстановить общение, неужели, это тоже может быть причиной? — желая спрятать покрасневшее от стыда и безысходности лицо, парень бросается в объятия яна. — ребячество чистой воды, тебе не кажется? кто вообще так поступает, хён? ты же прекрасно знал, что он начнёт полностью винить себя, разве нет? — в диалог вмешивается рики. мой лучший друг, с которым правда можно было обсудить, что угодно, кого угодно, не важно. причём, тот сам страдал по нашему общему другу. забавная история, после рассказа которой, хочется только плакать навзрыд, слишком больно. младший пытался отпустить, но после моей смерти, ему стало больнее вдвойне. сначала, осознав, что его любовь не взаимна, тот отчаялся, и еще долгое время прибывал в ужаснейшем состоянии. по рассказам рики, всё воспринималось будто произошёл конец света, все исчезли и он выживает, «сам по себе». он не чувствовал ничего кроме опустошения и невероятной боли, сжирающей его изнутри. все это видели, но верили, что всё быстро пройдет. не прошло и месяца, как нишимура сейчас сидит и оплакивает смерть лучшего друга. будто всё происходит специально. «я никогда не забуду эту боль» писал рики в чат общих друзей. чонсон-хён повторял, что ты всё переживешь и тот, в кого влюблён нишимура просто не заслуживает такого прелестного парня, как он. но, в то же время, чонсон прекрасно понимал, что такие слова не спасают. и только заставляют усомнимся в своих чувствах, да и в себе в целом. «время лечит». нихрена подобного. все это прекрасно понимали, но продолжали надеяться на лучшее для всех. — раз вы такие близкие друзья, ты знал, что у него уже была попытка суицида в прошлом, причем из-за вашего общего друга, — нишимура переводит взгляд на пак сонхуна, который сидит прямо у моего трупа и что-то разглядывает. то ли, как небрежно сидит одежда, то ли на всё еще розоватые губы, на которые нанесен бальзам, то ли на пряди, которые из-за воды, прилипли к лицу. пак был бледным, холодным, как льдинка, в обществе казался безумно отстраненным, но в тоже время словами, видом, глазами, прожигал пламенем насквозь. для чего же ты пришёл? в сознании промелькнула мысль, чтобы подсесть и заглянуть в серо-голубые глаза старшего и услышать ответ. почему ты смотришь прямо на меня? ты чувствуешь моё присутствие? установить зрительный контакт с сонхуном — вечная проблема для меня. подавить ком в горле сразу не удавалось. тот ведь всё прекрасно понимал по румянцу на щеках, как мне было не по себе от каждого его обращенного взгляда на меня. конечно, пак еле заметно усмехался и старался больше не заставать врасплох. было ощущение, что мы оба владеем телепатией, общаясь только так. когда мы в компании, то понимали друг-друга просто по глазам и неловким, стеснительным взглядам, но все равно подходить не решались. я уверен, что мы видели друг в друге некие родственные души. особенная энергия, которая скрещивает наши души и заставляет в очередной раз задуматься: «почему все так сложно?». почему? потому что, никогда и ничего не будет легким. тем более, наши жизни, сплетены, в этом я уверен. вселенная хотела, чтобы я имел такого человека. но даже, когда я кажется нашёл, никто не разрешил мне полностью довериться, и кроме этой уже раздражающей энергии между сонхуном и мной, не осталось ничего. абсолютно. лишь нелепые попытки заговорить, вечные недомолвки, отмазки и его нежелание что-то делать. — такое странное чувство, — в комнате гробовая тишина, слышатся только всхлипы друзей и перешептывания, — сону, ты здесь? ты смотришь на нас сейчас? ты ждёшь чего-то или пришёл к кому-то? — он чувствует мою слабость? что мне безумно жаль? чувствует, как я хочу обнять сейчас каждого и сказать, как мне жаль, и как я их люблю? у меня лишь один вопрос, сонхун. как так вышло? что всем было все равно и никто не ценил. даже смотря в твои глаза сейчас, я не вижу ни капли искренности и сожаления. ни в одних глазах в этой ванной. это лишь жалость? мне такое не нужно. вам бы было приятно, если люди, которых ты считал самым лучшим, что у тебя было, простодушно забив нахуй на мою просьбу в сообщении, решили заявиться ко мне, зная, что, скорее всего в живых меня уже нету. я сожалею о содеянном, но не стоит делать вид, что я кем-то для вас являлся, ладно? обманываете кого угодно. вам ведь удалось обмануть меня. обманывайте, но не себя. простите, что был так жалок. неужели вы почувствовали вину? когда бы вы вообще поняли, насколько все ахуеть, как облажались? вы почувствовали это только после моей смерти? а, если бы этого не случилось, вы бы продолжали любить других, но не меня. чонвон бы продолжал ухаживать и заботиться о всех, кроме меня. он бы всё так-же не здоровался со мной на улице, а лишь, одаряя своим усталым видом: синяками под глазами, искусанными до крови губами, небрежно сделанным хвостиком и проводными наушниками, из которых на всю громкость играет что-то из викенда, он продолжал бы осуждающе смотреть и переводить взгляд, главное не встретится глазами. главное не понять, насколько слаб передо мной, что правда осознаешь, насколько я люблю тебя, но сделать ничего не сможешь. все сидящие в ванной резко переводят взгляд на сонхуна, в глазах каждого читается страх, обеспокоенность и некое волнение. «неужели наш сону пытается поговорить с нами?» читается в напуганном взгляде ребят, они смотрят друг на друга, ожидая чего-то, эта неизвестность, и странный способ связаться, их правда пугал. на деле, я даже не хотел с ними разговаривать, в душе я всё еще хранил обиду, злость на каждого. возможно, я хотел бы лишь взять сейчас чонвона за руку и просто смотреть. смотреть в его янтарные глаза. будто вечно буду тонуть в них, потому что думаю, что не способен полюбить другие. и как бы я не пытался двигаться дальше, он нравился мне сквозь время и других, чужих для меня людей, вопреки всему, что есть на нашей планете. я ощущал трепет, счастье, даже просто после простых, быстрых объятий. я видел в них что-то родное, особенное. хоть я уже и сомневаюсь абсолютно во всем, но тогда я правда верил что я просто, чем просто знакомый. то, как ты смотрел, как улыбался, как аккуратно, еле ощутимо дотрагивался до плеча, будто всё это было лишь для меня одного. я хочу верить, хочу верить, что это правда. хочу верить в каждый посланный знак мне. только со мной ты вёл себя по-другому. я привык обращать внимание на такие детали, другие назвали бы это случайностью и сказали бы «не зацикливайся», но все эти детали настолько очаровательные, что от них у меня мурашки по всему телу. настолько неприлично приятно ощущать даже малейший его взгляд на себе, что когда тот смотрит мне в глаза, не пытаясь скрыть ничего, казалось бы, вот, все лежит на поверхности, но естественно, все не может быть настолько просто. почему я замечаю, как ян в очередной раз буквально на секунду касается переносицы, и почти сразу же одёргивает руку. неужели в сознании винит себя за эту слабость? слабость — ощутить смущение. он выглядит максимально расслабленным, дает себе же разрешение на мимолетную, сдержанную улыбку, будто, если улыбнется больше, чем нужно, то проиграет спор самому же себе. на прощание, так же, воздержанно кивает и аккуратно, будто боится, приподнимает руку, чтобы помахать. время невыносимо долго тянулось, а анализ каждого его действия, в конечном итоге, как вы могли заметить, не привел ни к чему хорошему.