Bathtub mermaid

Это так неловко.. Длинные черные волосы Камукуры, словно водорослями заполняют тесную ванную. От воды, теплой, почти горячей наверное, Нагито не очень хорошо понимает колебания температур, что-то о незначительном нарушении в работе гипоталамуса, как говорил его лечащий врач, мягкими клубнями поднимается пар. На теплоту воды так легко можно списать лихорадочный румянец, что покрывает лицо и плечи Комаэды. Камукура-кун расслаблен. Это видно в непривычно не напряжённых плечах, и откинутой назад голове с прикрытыми глазами. Длинные ресницы, что из-за влаги слиплись в небольшие пучки, отбрасывают тень на щеки. Его волосы, что обычно вуалью падают на лицо, зачесаны назад, открывая Нагито чужой прекрасный лик и шрам под самым скальпом, за который взгляд порой не может не цепляться. Это видно в том, насколько спокойно, и, почти, мягко, обычно не читаемое лицо Изуру. Нагито не уверен правда, чужое умиротворение вызвано фактом присутствия Комаэды, или же его абсолютной незначительностью и слабостью в подобной компрометирующей ситуации. Это сложно, и будь он в ванной один, то без раздумий погрузился бы с головой под воду. Но единственное, что он может, это только колени к груди ещё ближе прижать, чтобы, сжавшись в незначительный комок, освободить для своего партнёра ещё больше места. Ну, насколько это вообще возможно. Его глаза, к сожалению, не могу ни на чем долго задержаться, ванная комната скучная и маленькая, в тусклом мигающем освещении, кажущаяся больно уж тесной. Но смотреть на Камукуру слишком долго и пристально — грубо, а на свою прозрачную, призрачную кожу, плотно натянутую на кости — противно. Какое-то время он бездумно лопал пузыри, оставшиеся от пены. Но и это действие надолго не смогло его занять, быстро наскучив. — Ты слишком громко думаешь, — почти неожиданно говорит Камукура, даже не глядя на него, и ноги Нагито от неловкости по керамике поддона скользят. Совершенно случайно, их голени соприкасаются, и, будь это физически возможно, он бы покраснел ещё раньше. Изуру, да храни его удача, никак не комментирует хотя бы эти неловкие телодвижения. Он смеётся нервно, отводя взгляд, даже если глаза Изуру все ещё закрыты. Будь это возможно, то он отодвинулся чуть дальше, но к сожалению счастью, ванная слишком тесная для двух юношей. — Извини, Камукура-кун, я не хотел тебе мешать, — без веса своего тяжёлого металлического ошейника, голым он себя чувствует даже больше, чем без одежды. Даже если шея кажется невыносимо чувствительной и немного болезненно воспалённой, после столь длительного ношения металла на голой коже. «В первую очередь, — думает он рассеяно, рисуя круги на воде и украдкой глядя на чужую, спокойно вздымающуюся грудь. Смотреть выше, почему-то, чуть боязно. — меня здесь быть не должно». Но Камукура настоял на совместном купании, что-то о том, что горячей воды хватит только на одного, и на заверения Нагито, что ему и холодной хватит, резонно заметил, что иметь дело с больным Комаэдой в перспективе было бы гораздо хуже. Поэтому, иного варианта, кроме как согласиться и в помине не было. Это, пожалуй, самая отчаянно неловкая и бесконечно обнадеживающая ситуация, в которую Нагито попадал. Потому что видеть Камукура-куна таким, это благословение ниспосланное неведанными, не описываемыми ни одним языком человеческим, силами, за которое Комаэда и до конца жизни не расплатится. Но почему-то, вместо привычного страха, он чувствует странный покой. Его шея зудит и чешется, но, с трудом, он подавляет позывы содрать ногтями с нее кожу. Его левая рука тоже ноет, и он старается в воду запястье не опускать. Волосы Изуру действительно повсюду. Ему не нужно даже двигаться, чтобы они задевали его. Это нелепо, но почему-то он чувствует себя чуть более грязным, чем до того, как вошёл в воду. Он вздрагивает из-за резко распахнувшихся алых глаз. По воде идёт рябь, и он моргнуть не успеет, как его спина оказывается прижатой к чужой груди, а чужие руки оказываются обернуты вокруг его живота. Нагито только пискнуть успевает, как Изуру свою голову ему на плечо кладет. — Расслабься, Комаэда. Сердце Нагито готово из груди выпрыгнуть, но в чужом мягком прикосновении он все равно растворяется.