Мы двадцать лет искали друг друга.

Юра садится за пианино, долго всматриваясь в потёртые временем клавиши. Прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания, и смотрит на музыкальный инструмент из-под почти полностью закрытых век. Нажимает на клавишу, вслушиваясь в звук. Нажимает на вторую, добавляя красок в мелодию. Постепенно начинает играть, быстро переставляя пальцами с клавиши на клавишу, мелодия, которая готовилась долгие одиннадцать месяцев и получалась грустной, заставляла продолжать играть себя, заставляла никогда не прерываться, заставляла забыться в убивающей тишине. Казалось, сейчас подойдёт он, положит тёплые ладони ему на плечи и произнесёт «Юрочка…». В мире всё поменялось, всё, кроме ласки в голосе Володи. Что и раньше, в «Ласточке», хотелось слышать лишь его, что и спустя двадцать лет. Давыдов вырос, голос стал грубее и заметно старше, но это «Юра» он всегда произносил с бесконечной любовью, хотелось лишь спросить «Володь, а на следующий раз хватит?», Конёв вечно думал, что сейчас его так назовут в последний раз, а дальше будет лишь грубость. Каждый раз, слыша это обращение, Юра набирал воздуха в лёгкие, приоткрывая рот, словно вот-вот захлебнётся в этой нежности. Вдруг он ударяет по клавишам, резко делая из гармоничной мелодии что-то грубое и непонятное, и откидывает голову назад, прикрывая лицо руками. — Володя, почему ты меня оставил? Володенька, ну нельзя же так… я пить бросил, но почему ты бросил меня? Володь… Володя… ну вернись, хотя бы на минуту вернись, позволь посмотреть тебе в глаза, позволь обнять тебя, поцеловать твои губы, взять тебя за руку. Володя… дай мне шанс, как вернуть всё назад? Володенька, ну где же ты? Юра дал волю слезам. Мужчины не плачут? Плачут, иногда даже похлеще женщин. Иногда, когда боль разрывает изнутри, разбивает сердце и прорезает ножом все органы, заставляя гнить изнутри, мужчины плачут похлеще женщин. Парень подрывается с места, пошатнувшись и чуть не упав, но успев облокотиться о пианино. Он смотрит в пустой коридор, а глаза постепенно наполняются злостью. Юра не знал, на кого злится больше. На себя, ведь позволил Володе уйти, или на Володю, который бросил его. Он не знал, как жить дальше, кажется, даже из музыки у него ничего сыграть не получалось, жизнь потеряла краски, разделившись на радостное «до» и чёрно-белое «после». Вдруг, сам того не ожидая, Конёв махнул рукой, скидывая с края пианино вазу с завявшими цветами. Весь дом погрузился в немое молчание, на пару секунд Юра замер, глядя на разбитые осколки, думая, что сейчас бы получил выговор от Володи. Но даже так его голос хотелось бы услышать, пусть хоть ударит, но это сделает он. После этого Юра, кажется, разозлился с новой силой. — Володя, да ты идиот! Придурок полнейший! Бросил меня, так легко уйти, да? Мы двадцать лет искали друг друга, и нашли, Володь! Мы нашли друг друга! С чего ты решил, что тебе можно так бросать меня? С чего ты решил, что это лучший вариант? Нет, Володь, если после смерти что-то есть, то знай, что однажды я встречу тебя и дам тебе пощёчину. Володя… ну зачем ты так? Агрессия переросла в бесконтрольную грусть, а Юра поплёлся в спальную комнату и лёг на кровать, на которой когда-то спал Володя. Он соврёт, если скажет, что продолжал творить. Он соврёт, если скажет, что носил какую-то одежду помимо той, которую носил Володя. Он соврёт, если скажет, что выходит на улицу не только ради того, чтобы купить еды. Он соврёт, если скажет, что не пользуется одеколоном Володи. Он соврёт, если скажет, что в день смерти Володи не потерял себя. Он соврёт, если скажет, что в доме есть живые люди. В доме есть мёртвый человек с живым телом. Прорыдав около часа, лицом уткнувшись в подушку, Юра заснул. Проснулся, проспав почти целые сутки, и решил добраться до могилы Володи. Ехать туда недолго — Володя был готов к смерти, попросил похоронить недалеко от дома Юры. От их дома. Он добрался за минут двадцать, а как нашёл нужную могилу, подошёл к кресту, всматриваясь в фотографию. Странно видеть того, кого знал почти половину жизни, но потерял с ним связь на эту же половину жизни. Страннее видеть того, кого никогда больше не увидишь. И страшнее. Кажется, совсем недавно они разговаривали на кухне о всяком, а сегодня их навечно разделяют три метра. И хоть упади на землю — три метра это непреодолимая черта. Так близко, что рыдать хочется. — Володя… Володя, я так не могу. Я скоро буду с тобой, Володь… я хочу сказать «ненавижу», но я не ненавижу тебя… ты просто идиот. Тот, которого я люблю. Именно сегодня, 16 июля, Юра решил, что это его последний день. Именно после своих слов у могилы Володи. Он понял, что его больше ничего не держит. В 23.49 он разослал всем прощальные письма. Вернее не разослал, написал всем в аське: «завтра меня не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Меня не ищите. Я с Володей.» И все знали, что Володи нет. Каждый знал, как тяжело Юре. Даже Игорь писал слова извинения на аккаунт Володи, надеясь, что Юра прочитает. Он прочитал, но не ответил. Ночью Юра спал спокойно, впервые за долгое время. К нему во сне пришёл Володя, кажется, умолял не делать этого, но Юра обнял его, извиняясь. Он понимал, что это сон, но знал, что скоро они встретятся. Проснулся парень в 17.07, какое забавное совпадение. И сразу же открыл входную дверь, после написав короткую записку. Он пошёл в ванную, нашёл лезвие, которое специально припрятал, когда нашёл тело Володи. Позвонил в скорую, сообщил о самоубийстве, но одно из лезвий оставил себе. На нём всё ещё были застывшие следы крови. Юра набирает ванну, а пока вода набирается ходит по комнате в томительном ожидании. Залезает в ванну прямо в одежде, смотрит на руку, произносит тихое «прости», адресованное Володе, и резко проводит лезвием по запястью, тихо прошипев от неприятных ощущений. Звонит в скорую, сообщает адрес, уточняя, что дверь открыта, и сбрасывает. Делает ещё один надрез, смотрит на то, как вытекает кровь, через какое-то время даже улыбается. Показалось, что увидел Володю. Вскоре парень погибает с той же улыбкой на лице и кровоточащей рукой, опущенной в красного оттенка воду. Тишина. Спокойствие. Лишь записка, которую он оставил для тех, кому это нужно: «17 июля 2007. Погиб Владимир Давыдов. 17 июля 2008. Погиб Юрий Конёв.» Год, который был самым хорошим, обернулся несчастьем. Год, который был просто ужасным, обернулся улыбкой на лице.