Тайное соглашение

      От той недели у Дарклинга осталось два воспоминания: о совершенной им ошибке, повлекшей за собой череду проблем, и об угрожающей мощи фьерданского оружия, встреча с которым чуть не стоила ему собственной жизни.       Эта история случилась с ним в период войны между Равкой и Фьердой. Дарклинга тогда назначили командующим целым войском, так как генерала Первой армии, Василия Велецкого, серьезно ранили в бою.       Было вполне ожидаемо, что эта новость вызовет некоторые недовольства в рядах, ведь Вторая армия, которую он создал еще при прадеде короля Александра I и которая существовала почти 200 лет, так и не сыскала уважения и признания, как со стороны королевского двора, так и со стороны его подданных.       Нападение Фьерды началось на границе Равки, недалеко от крепости Уленск. Солдаты Дарклинга отразили натиск северян и оттеснили их войска в лес, находящийся недалеко от фьерданского города Хельмхенд.       Основным участником битвы выступали отказники, их численность составляла 2500 единиц. Гришей же было в разы меньше: в боевых действиях участвовали лишь 200 солдат, половина из которых охраняла северные границы страны.       — Чертовы фьерданцы! Что за муха их укусила?! Не нападали уже 270 лет, и приспичило же именно сейчас, когда у меня только родился сын! — возмущался Вячеслав. Он, как и его друзья, Ярослав и Виктор, служил в двенадцатом полку, недавно прибывшим из Уленска для поддержки Первой армии.       — Ты так говоришь, как будто не знаешь причину, по которой они напали на нас, — сдержанным тоном проговорил Виктор. Этому парню было всего лишь двадцать шесть лет, и оба мужчин всегда удивлялись тому, как они сорокапятилетние мужики умудрились подружиться с ним.       — Да знаю я, знаю! Просто сейчас мы должны быть дома, а не здесь, — Вячеслав перевел свой взгляд на Ярослава, но тот стоял в своем строю и молчал, погрузившись в собственные мысли.       Вдалеке раздавались звуки выстрелов и виднелись короткие ярко-красные вспышки света инфернов, манипулирующих огнем. Лесные условия войны делали тактику боя для Первой армии очень примитивной: сражение больше напоминало бой пехоты против пехоты с ведением огня на коротких дистанциях.       Из-за стены деревьев и множества густых кустарников, скрывающих противника, совершить какой-либо маневр было очень сложно. Еще больше ситуацию усугубляло то, что фьерданские солдаты использовали новое огнестрельное оружие дальнего попадания, из-за которого подобраться к ним было значительно тяжелее. Их оружие стреляло быстрее, точнее и легче перезаряжалось.       Ситуацию спасало наличие в армии сердцебитов и ордена эфириалов, манипулирующих различными природными стихиями. Только благодаря им армия короля продвигалась к границам Фьерды.       Для наиболее эффективного использования боевых возможностей Первой армии Дарклинг использовал линейную тактику. Он расположил два ряда солдат в развернутые линии так, чтобы они не мешали друг другу вести огонь и были относительно рассосредоточены, не образуя для противника групповую мишень. Позади этой линии на расстоянии пяти метров находились гриши, а в пятидесяти метрах — три параллельные колонны, которые ориентировались на армию впереди. (См. Рис. «Линейная тактика»).       — Если честно, я вообще не понимаю, почему Первой армией командует Дарклинг!       — Таков приказ короля, Виктор, и мы ему следуем, — спокойно ответил ему Вячеслав.       — Я слышал, что Дарклинг специально взял с собой так мало гришей, чтобы использовать нас в качестве расходного материала. А ещё многие поговаривают про заговор, мол, Вторая армия хочет совершить военный переворот и захватить Равку!       — Если ты думаешь, что это всё заговор, то объясни, почему за 200 лет они ничего не предприняли, а? — Вячеслав усмехнулся, посмотрев на него как на дурачка. — Согласись же, Ярослав?       — Не знаю, — нехотя ответил последний.       — Нет, Слав, ты послушай! Думаешь, просто так Дарклинг солдат собирает? Он за прошлый год целую роту собрал, причём из разных стран!       — Ой, да замолчи ты уже! — не сдержался Вячеслав. — Вечно понаслушаешься пустой болтовни!       Виктор был тем самым человеком, про которого можно было сказать: он вечно сует свой нос туда, куда не просят. В силу своего молодого возраста ему было интересно узнавать все, что происходило вокруг него. Иногда окружающих это раздражало, но Виктор был очень смекалистым, всегда оказывался полезным и многим помогал.       — Продвигаемся!       Трое мужчин услышали голос Дарклинга и вместе с остальными солдатами покинули свой строй. Под залпы выстрелов они заняли свои позиции, выстроившись в шахматном порядке.       Ярослав спрятался за деревом и осмотрел линию фронта. Позади него стоял шквальный. Гриш легким движением рук поднимал фьерданцев в воздух, а затем либо оглушал их ударом о дерево, либо сбрасывал с высоты. По краям от себя он видел солдат, перезаряжающих свои ружья. Его задачей было стрелять вместе с ними, тем самым поддерживая шквальный огонь всей армии с минимальным перерывом.       В этот раз Ярослав не испытывал сильное волнение за собственную жизнь. Впервые за долгие годы службы в армии он продвигался вперед, не боясь поймать пулю. Вячеслав был прав, сейчас они не должны были находиться здесь, и у них обоих были разные на то причины.       Поддержка Первой армии обеспечила хорошую боеспособность Второй армии. Благодаря силе гришей, солдаты Фьерды начали отступать назад к собственным границам. Эта легкость битвы казалась Дарклингу подозрительной, но предвкушение скорой победы и возможность продвинуться дальше на Хельмхелд отогнало эти мысли прочь.       Вскоре войска Равки начали подходить к окраине леса. Стоило им продвинуться еще на сотню метров, как началось то, что Заклинатель Теней еще долго не мог забыть.       Вокруг них раздался оглушительный звук выстрела, больше напоминающий раскат грома. Он оглушал и дезориентировал, от чего многим становилось непонятно, что вообще происходит. Когда лес окутал белый дым, а большая часть солдат упала навзничь, в армии началась паника. Наступление прекратилось.       Вскоре раздался еще один выстрел, и ситуация повторилась. Дарклинг, оглушенный звуком, увидел летящее ядро пушки, которое тут же взорвалось и разлетелось на осколки. Один из них попал ему в ногу. Как выяснилось, фьерданцы начиняли ядро не только взрывчатым веществом, но и мелкими камнями, кусочками железа, болтами, вилками, гвоздями — всем, чем только можно. Разрывные снаряды нанесли сильный урон отказникам и самое страшное — уничтожили всю Вторую армию.       Дарклинг не слышал ничего вокруг. Находясь в контуженном состоянии, он увидел, как сквозь пелену белого дыма на него бегут фьерданские солдаты, кричащие первую строчку своего национального гимна: «Скирден Фьерда!». Он сделал шаг, пытаясь опереться на ногу, чтобы использовать разрез, но почувствовал острую боль и упал на холодную землю. Стало страшно. Ему казалось, что его жизнь висит на волоске, который вот-вот оборвется от какой-то маленькой пули или острого ножа. Резко встав с места и обретя равновесие, Дарклинг увидел, что рядом с ним стоял солдат Первой армии. Это был среднего роста мужчина крепкого телосложения с темными волосами и карими глазами. Отказник сначала сделал пару метких выстрелов, а затем пустился с противником в рукопашный бой.       — Ярослав, отойди! — прокричал Виктор. Парень одним выстрелом убил дерущегося с его другом фьерданца, но в тот же миг сам попал под вражескую пулю.       — Виктор! — Ярослав хотел подбежать к нему, но сам поймал пулю в бок и упал на землю.       Все смешалось. Линия обороны была прорвана, и теперь Фьерда без лишних усилий уничтожала своих противников одного за другим. Единственное, что оставалось — это отступление. Оставаться здесь было слишком опасно.       Дарклинг призвал тени, которые как черные змеи поползли по телам фьерданских солдат. Некоторые из них закричали и попытались отбиться от них, но чернильная мгла окутала их и погрузила в кромешную тьму. Сконцентрировав всю свою силу, Дарклинг использовал разрез и уничтожил всех людей до самых границ соседнего государства.       Тяжело дыша, он оглянулся в поисках красного кафтана сердцебитов и наткнулся на одного из них, сидящего полулежа возле дерева. Мужчина держал рукой живот, пытаясь остановить кровь, что тонкими струями текла вниз, пропитывая всю его одежду.       — Генерал, — еле слышно проговорил мужчина. Дыхание гриша было учащенным и глубоким, поэтому каждое слово давалось ему с трудом.       — Василий, скажи мне, кто-нибудь кроме тебя еще остался в живых?       — Нет, генерал… — его глаза были полны отчаяния. — Я не чувствую их сердцебиение. Фьерданцы, кажется, тоже все мертвы… Вам… Вам нужно уходить… Ваш экипаж…       — Хорошо, тогда идем, — Дарклинг попытался помочь ему встать, взяв его за предплечье, но гриш убрал его руку.       — Я не могу, — по его щекам пробежали слезы, — мне осталось недолго. Идите один.       Тяжело вздохнув и подавив чувство ненависти к самому себе, как и ко всей ситуации в целом, Дарклинг встал и, попрощавшись с Василием, направился в сторону повозки. Он закипал от злости. Вся его армия была уничтожена, а повторное нападение фьерданцев на границы Равки — всего лишь дело времени.       Пройдя мимо мертвых тел, Дарклинг заметил тело солдата, который спас его от нападения врага, когда он в контуженом состоянии упал на землю. Остановившись возле него и присев на корточки, он нащупал его пульс и заметил, что мужчина был еще жив. Он встал и задумчиво осмотрел его, обратив внимание на его окровавленный правый бок.       Впервые за столь долгое время Дарклинг задумался над спасением жизни отказника. Он глубоко презирал таких как он еще с детства и никогда не доверял им, но этот солдат спас его, хотя мог бы этого не делать. Раньше он никогда бы не поверил, что кто-то из Первой армии решит спасти такого как он, особенно в ситуации, когда собственная жизнь была под угрозой. Его поступок казался ему либо безрассудным благородством, либо безумием.       — Очнись, солдат, — он ударил его по щекам, а затем, увидев, что тот пришел в сознание, помог ему встать. — Нам пора уходить, — он с трудом перекинул его руку себе на плечо, придерживая его за талию слева, а затем начал движение.       — Генерал! Что вы делаете? — пытался остановить его Василий. — Отказникам… нельзя доверять… — он набрал побольше воздуха, а затем, сказав: «Они могут навредить вам и испортить все ваши планы», умер от потери крови.       Дарклинг услышал его слова, но все же решил поступить так, как считал нужным.       Ярослав очнулся от сильной тряски внутри экипажа Заклинателя Теней. Он лежал на сидушке и смотрел на черные стены и потолок, пытаясь понять, где он находится. Внутрь пробиралась широкая линия яркого света из окна, что служило связью между экипажем и тем, кто им управлял.       Слегка приподнявшись, он заметил, что на его животе лежала аккуратно сложенная часть его рубахи, зажатая черным ремнем.       — Очнулся? — спросил его Дарклинг, услышав, как он зашевелился.       — Да, — ответил Ярослав.       — Ты настоящий везунчик, — он слегка улыбнулся. — Тебе повезло отделаться несерьезной раной. Как ты себя чувствуешь?       — Голова немного кружится.       — Что ж, тебе придется потерпеть. Мы вернемся в крепость только через сутки.       Спустя пару минут Дарклинг посмотрел на него. Мужчина выглядел задумчивым: его взгляд застыл на потолке, а на лбу проступили две глубокие морщины. Заклинателю Теней оставалось только гадать, о чем он думал в этот момент: об утрате своего полка, своих друзей или же о предсмертных словах Василия?       Жизненный опыт, ровно также как и детские страхи научили его одной простой истине, что доверие нужно заслужить. Именно по этой причине он вытащил из его карманов все оружие и оставил окно открытым. Теперь осталось только его проверить.       — Как тебя зовут солдат?       — Ярослав Езерский.       — Я могу быть с тобой честным, Ярослав? — начал Дарклинг. Мужчина посмотрел на него удивленно, а затем кивнул. — Несколько часов меня мучает мысль, по какой причине ты меня спас? Не пойми меня неправильно, просто за последнюю неделю я слышал много нелицеприятного в свой адрес, что твой поступок показался мне странным.       — Спас вас?       — А ты не помнишь этого? — Дарклинг удивился, а тот лишь отрицательно покачал головой. — Интересно. Тогда что последнее ты помнишь?       — Я помню, что вы помогли мне встать, а затем мы пошли к вашему экипажу. Еще я помню странные слова того сердцебита, — Ярослав бросил быстрый взгляд в его сторону и заметил, что Дарклинг слегка напрягся. — Его слова показались мне странными. Будто бы я, обычный человек, могу убить самого могущественного гриша в Равке! — он усмехнулся. — Раз уж вы попросили о честности, то могу ли и я спросить открыто, зачем Вы меня спасли? Я ведь могу и не дожить до завтрашнего дня.       — Ты спас мне жизнь, я возвращаю тебе долг.       «Как же! Как-то это не в вашем духе, — подумал про себя Ярослав. — Я скорее расценю это как попытку показаться хорошим в лице Первой армии, если мне удастся выжить. Святые… Надеюсь, что со мной этого не произойдет».       Дарклинг обернулся и посмотрел на него:       — Я вижу, ты не оценил мои старания. Хотел остаться среди трупов?       — Возможно, и хотел, — Ярослав закрыл глаза рукой и вскоре уснул. Дарклинг же был рад тому, что этот недалекий солдат ничего не понял, но был зол, что его поступок не оценили по достоинству. Стремление к смерти этого солдата его раздражало.       — Мы подъезжаем к деревне, — проговорил Заклинатель теней, завидев вдали небольшие домики.       Ярослав сел на сидение и посмотрел в окно:       — Если мы поедем через Соху, то я бы на вашем месте избавился от черного кафтана.       Лицо Дарклинга приняло озлобленный вид. Он хотел бы высказать все, что он думает о его раздаче советов, но промолчал, демонстративно сняв с себя свой кафтан и выкинув его в ближайший кустарник.       Соха — это небольшая деревня, находящееся в сутках езды от крепости, в которую они направлялись. Люди в этой деревне в основном промышляли земледелием и рыболовством, так как почва там была плодородная, а озеро полно карасями.       Стоило только черной карете появиться на немощеной улице, как все ее жители тут же начали оглядываться и с недоверием коситься в их сторону.       Раздался звук колокола, и оставшаяся часть крестьян повыглядывала из своих окон. Их увлеченность экипажем немного взволновала Дарклинга, но он держался уверенно и спокойно.       Повернув на соседнюю улицу, они попали на торговую площадь, где ужасно воняло рыбой. Мужики, что некогда отрубали головы живым рыбам и рубили мясо, побросали свои топоры и перегородили дорогу его вороным коням.       — Кто ты такой? И куда направляешься? — спросил его мужчина лет шестидесяти с длинной седой бородой. Он был невысокого роста, имел широкие плечи и полноватое, но крепкое телосложение. Для пущего устрашения он не выпускал из рук топор, что только больше позабавило Дарклинга.       — Меня зовут Николай Фёдоров — я солдат 34-полка Первой армии. Мы возвращаемся с битвы обратно в Уленск с донесением к полковнику Шульскому.       Старик уставился на него с подозрением.       — А почему ты так одет? Не как солдат, — он перевел свой взгляд на его черную рубашку, брюки и сапоги.       — Мы уже видели эту карету и не раз, — высказался другой мужчина. — В ней ездит самый опасный гриш в Равке, который управляет тьмой. Все знают, что он единственный человек в королевстве, который носит черное.       — Я его личный слуга, поэтому я тоже ношу черное, — сдерживая свою неприязнь, процедил сквозь зубы Дарклинг. Была бы его воля, он бы разрезал их всех пополам, но тогда эта новость быстро донеслась бы до королевского двора.       — Так значит, ты гриш?       — Послушайте, лучше не мешайте нашему пути, мы направляемся в крепость с новостями, нам необходимо передать информацию королю.       Проигнорировав его слова, несколько мужчин подошли к экипажу и открыли двери.       — Святые! Правду люди говорят, что соханцы самое недоверчивое население Равки! — на них уставился улыбающийся Ярослав. — Ваши торговцы постоянно бывают в Ос Альте, а не знают о последних новостях! — держась за живот, он аккуратно встал и вышел из кареты. Его темно-оливковая военная форма магическим образом, по мнению Дарклинга, успокоила местных. — Король уже как месяц назад приказал генералу Второй армии держать при себе несколько солдат из Первой армии.       — Но зачем? — спросил его старик. — Неужели король не доверяет генералу?       — Разве можно вообще доверять гришам? — Ярослав многозначительно посмотрел на всех мужиков вокруг, и те положительно закивали. Дарклинг был вне себя от ярости.       В итоге соханцы отправили Ярослава к врачу, который зашил и забинтовал его рану. За Дарклингом же местные установили слежку. Они то и дело перешептывались между собой и с подозрением смотрели на него, ожидая, что он себя чем-то выдаст.       «Ты стерпишь это, Александр! Крестьяне — есть крестьяне, не ожидай от них большего», — мысленно говорил про себя он. Ему стоило больших усилий подавлять в себе свою злость и желание уничтожить всех окружающих. Общее состояние усугубляло также чувство голода, скручивающее его желудок в узел, и привычное чувство легкой тревоги. Нужно было уезжать отсюда как можно скорее.       Он сидел на ступеньках экипажа, размышляя над тем, стоит ли ему уехать прямо сейчас или все же дождаться Ярослава. Что-что, а ему он не доверял. Хоть тот и спас его, убедил этих глупцов, что он не представляет для них угрозы и тем самым, возможно, снова его спас, но! В глубине души ему казалось, что он знает о его планах. Дарклинг прекрасно слышал, о чем перешептывались солдаты Первой армии, и был зол на гришей за их неосмотрительность.       Впрочем, в общем итоге все сложилось как нельзя лучше: хоть он и проиграл сражение с Фьердой, зато слухи о заговоре гришей не распространяться дальше, так как все солдаты Первой армии погибли.       «Почти все, — мысленно поправил себя он. — И зачем нужно было проявлять это благородство? Нужно было просто дать ему умереть».       Он накрыл глаза руками, вздохнул, а затем поднялся в свой экипаж и сел с краю. На сидении он увидел небольшую серую книгу, на обложке которой было множество отпечатков грязных пальцев. Он взял ее в руки и пролистал несколько страниц:       «С похорон Люды прошло чуть больше двух недель. Мне кажется, что я до сих пор не смирился с мыслью, что больше никогда ее не увижу. Наш портрет на стене — единственное, что от нее осталось. Я рад, что тогда мы не пожалели денег на художника, по крайней мере, я теперь могу не бояться забыть ее лицо.       Я мало помню тот день, когда мы предали ее тело земле. И как же мне повезло, что у нас есть такой замечательный сын, который взял на себя все обязанности по организации похорон и поминок, которые мы решили проводить у нас дома. Людей было много, но большую часть присутствующих я не помню.       Всю эту неделю я чувствовал себя одиноким, забытым и ненужным, хоть меня все время и окружал сын с его невестой. Люда была бы счастлива видеть, что наш Андрюшка вырос таким хорошим и заботливым сыном.       Наверное, если бы не мобилизация, я бы уехал к ним в Балакирёв, но видимо у жизни на меня свои планы.       В последнее время я чувствую себя обессиленным. Мне бы поспать, но король приказал нам выдвигаться из Уленска на север».       Александр перевернул страницы на последнюю запись.       «Прошло сорок пять дней. У меня до сих пор сохраняется странное ощущение, что когда я вернусь с похода, ты как обычно будешь ждать меня дома.       Я думаю, тебе было бы интересно узнать, как дела в твоей родной деревне. Если бы ты была жива, я бы обязательно рассказал тебе о своем знакомстве с Виктором. Он говорил, что твоя давняя подруга Машка Егорова родила очередного ребенка и назвала его в честь Святого мученика. Эта история тебя бы рассмешила! Также совсем недавно у Вячеслава родился сын, я давно не видел настолько счастливых людей. Кто бы мог подумать, что его жена все-таки родит ему мальчишку!       Многое так изменилось… Как бы мне хотелось обо всем этом рассказать тебе. Сейчас я бы сделал все, чтобы вновь услышать твой громкий смех.       Иногда мне кажется, что какая-то часть меня продолжает верить, что ты жива и что все это лишь страшный сон. Только сейчас, когда тебя нет, я осознал, как же мне повезло прожить с тобой все эти 20 лет. Кто бы мог подумать, что мой приход на именины Мишки, окажется лучшим решением в моей жизни.       После твоей смерти прошло так много времени, но моя тоска так и не стала меньше. Я делаю все механически и иногда даже не слышу, что мне говорят. Боюсь, что это отчужденное состояние может привести меня к печальному исходу, и наш сын окончательно станет сиротой. Меня совершенно не волнует мысль о собственной смерти, но как было бы хорошо вернуться домой и увидеть тебя и Андрюшку там».       От прочитанного Дарклингу стало не по себе. Он захлопнул книжку и откинул ее в сторону.       Люда… Это имя для него значило многое и всегда пробуждало в нем печальные воспоминания о его прошлом. В те моменты, когда они были вместе, он был счастлив, но его счастье никогда не длилось долго.       Он с детства рос одиноким, но сильным духом мальчиком. Они с матерью, как и многие гриши в то время, постоянно кочевали с одного места в другое, скрываясь от отказников. Друзей у него не было, и вряд ли они бы у него появились, ведь он был живым усилителем, чьи кости представляли для многих гришей особую ценность. Он не обижался на них за это, ведь тогда были тяжелые времена, и все пытались выжить, как могли. Именно в те годы он обрел свою главную цель, без которой его сегодняшняя жизнь не имела бы никакого смысла — создать безопасное место для всех гришей. Может быть, создав его, и они с мамой наконец почувствовали бы себя в безопасности.       Когда он вырос, ожидание предательства и недоверие стали его тенью. Они, как и его холодный и расчетливый ум, часто позволяли ему выживать. А Люда… Люда была его непозволительной слабостью. Она появилась в его жизни словно короткий луч солнца, который слишком быстро ушел за горизонт. Печаль от потерянной любви запечатала его чувства. Он считал, что рядом с ним никто не будет в безопасности, а если вдруг и будет, то все равно не проживет так же долго, как он.       Его собственное бессмертие было даром и в то же время самым ужасным наказанием. Иногда ему казалось, что пока в этом мире не появиться еще один бессмертный, он так и будет одинок. О, как он был бы счастлив! Ведь тогда проживать вечность было бы куда интереснее! По крайней мере, тогда их было бы трое, а не только он и его мать, которая с возрастом стала еще невыносимее и упрямее в своих нравоучениях. Он был привязан к ней, но с ней было тяжко.       Повзрослев, он стал чувствовать, что она часто относилась к нему несправедливо. За все время у него скопилось так много невысказанных чувств, которые в конечном итоге переросли в обиды, иногда граничащие с ненавистью. Когда он был маленьким, он не мог управлять своими эмоциями, и мать постоянно диктовала ему, как ему следует себя вести. А он? А он был послушным маленьким мальчиком.       Она всегда была эмоционально глуха к потребностям сына. Воспитывая в нем лидера, она сделала из него и нарцисса. Она все время подчеркивала его достоинства и в то же время называла его глупым, ничего непонимающим мальчишкой. Багра… Тот самый человек, из-за которого он начал все это и теперь уже не может остановиться…       Ярослав вернулся вместе с седобородым стариком. Под его запачканным кровью оливковым кителем виднелась свежая белая рубаха.       — Я бы на твоем месте избавился от этой гришевозки по добру по здорову, — старик похлопал мужчину по плечу. — Времена сейчас сложные.       — К сожалению, я сейчас не в той форме, чтобы скакать на коне, а нам срочно нужно в Уленск.       — Слушай! У меня же есть старая повозка! Она, правда, не в идеальном состоянии, но едет. Возьмешь?       — Благодарю за доброту, Арсений! — он улыбнулся старику и пожал ему руку.       «Как они все к нему добры, надо же!» — со злостью усмехнулся Дарклинг, наблюдая за тем, как двое мужчин ушли в направлении небольшого ветхого домишки.       Вскоре они вышли с небольшой деревянной телегой. Старик помог им запрячь коня, сунул Ярославу тряпичный мешок, и они поехали дальше.       Когда масляные фонари деревни начали отдаляться все дальше и дальше, Дарклингу наконец стало спокойнее, и он немного расслабился. Они с Ярославом ехали в старой полугнилой телеге, которую старик использовал для перевозки земли, сена, и черт знает еще чего. Колеса этой развалюхи были настолько стары, что Дарклинг удивился, как они их не потеряли.       До крепости ехать было полдня, и в этот раз управление лошадью взял на себя Ярослав. Он вел себя отстраненно и был молчалив. Он вел себя абсолютно не так, как в деревне, и это вызывало у Дарклинга подозрение. Человек, умеющий скрывать свои чувства так же, как и он — опасен. Но почему тогда он до сих пор не пристрелил или не перерезал ему горло?       — А ты очень находчивый, — отметил Дарклинг, пристально смотря ему в спину. — Я не ожидал, что они поверят тебе, но видимо крестьяне на то и крестьяне: верят во все, что им скажешь.       — Они скорее доверились моей форме. Наверное, Вам все это не понравилось. Я извиняюсь за свои слова. На самом деле я так не думаю.       — Я не могу обвинять их в этом, ведь я тоже не доверяю отказникам. Но я удивлен, что они настолько сильно ненавидят всех гришей.       — Скорее всего они больше ненавидят Вас, — прямо сказал Ярослав, чем обескуражил Дарклинга. — Извините, за прямоту. Я не хотел Вас этим обидеть.       — Говори дальше, — приказал он. — Почему, ты решил, что они ненавидят именно меня? — его голос внешне был холодным и спокойным, но он чувствовал, как начинает злиться. Ему было интересно услышать продолжение.       — Многим не нравится, что Вы собираете гришей по всему миру. Они видят в этом угрозу для Равки. Многие считают, что это даже послужило поводом для нападения Фьерды.       — Но их гриши сами сбежали в Равку.       — Да, но видимо фьерданцы не хотели, чтобы Вы предоставили им политическое убежище, — Ярослав взял мешок, достал из него буханку хлеба и бутылку медовухи. По словам Арсения выпивка должна была успокоить его боль. — А впрочем, это уже не имеет значение, все уже сделано, — он протянул ему отломанный наполовину хлеб. — Поешьте.       Дарклинг взял хлеб в руки, но не поблагодарил его. Что он пытается этим сказать?! Он пытается его обвинить в том, что из-за его милосердия к гришам он развязал войну с севером?!       — Ты хочешь обвинить меня во всем происходящем? — в этот раз Дарклинг не смог сдержать свою злость. — Святые! Да что с тобой не так?! — «За твои слова я мог бы убить тебя!» — добавил мысленно он.       — Я не обвиняю Вас, генерал. Я понимаю, что Вы пытались защитить их из благородных целей, но, к сожалению, не все могут оценить Ваше благородство по достоинству.       — А что насчет тебя? — позади него появились черные тени, которые словно ждали приказа к действию. — Что думаешь ты?       — Я даже не знаю. Могу я говорить открыто?       — Да, но лучше выбирай выражения.       — Я не люблю гришей, но считаю их полезными. Если бы не гриши, Шухан уже давно бы уничтожил Равку, — он сделал небольшую паузу и отломил себе кусок хлеба. — Наверное, им неприятно осознавать, что они вынуждены защищать тех, кто их ненавидит.       Дарклинг тяжело вздохнул, и его тени отступили назад. Почему он терпит все эти дерзости? Потому что он был честен с ним? Не боялся высказать свое мнение, каким бы оно не было?       Дарклинг не знал, что сказать. Ему хотелось напомнить этому отказнику о тех страданиях, которые люди причиняют таким, как они, но не стал. Он наверняка и так это знает, а ему не к чему знать, как он к этому относится.       — Я спас вас, потому что так правильно. Это мой долг, — он сказал это уверенно, а затем затих.       Хлеб, испеченный с утра, уже успел покрыться твердой сухой корочкой. На улице стало темно, но из-за равнинной местности луна отражала свет на землю и поэтому дорога была отчетливо видна. Где-то вдалеке виднелись огоньки — это были небольшие разбросанные деревушки, улицы которых освещались масляными фонарями.       — Я думаю, что все это несправедливо. Многим из нас хочется справедливости, свободы от рабства и угнетения. Мы принадлежим разным мирам, которым не понять друг друга.       — У всех свои причины для ненависти, — Ярослав пожал плечами и передал Дарклингу бутылку крепкой медовухи. — Я надеюсь, что когда-нибудь появиться Заклинательница Солнца, которая избавит нас от Неморя и вновь объединит нашу страну.       — Ты веришь в мифы? — Дарклинг слегка усмехнулся, а затем, сделав пару глотков, добавил: — А впрочем, все мы на это надеемся. Надеемся и боимся, ведь тогда в наших услугах больше не будут нуждаться.       Сейчас он позволил себе слишком многое. То ли от того, что он не спал двое суток и из-за этого растерял свое самообладание, то ли от желания кому-то довериться, с кем-то поделиться своими мыслями и переживаниями. Он не рассчитывал на понимание или сочувствие. Просто обида и непонимание, которые зрели в нем годами, обрушились в одно мгновение. Дарклинг хотел высказать ему все, что в нем накипело, а затем убить Ярослава, но от крепости напитка сам не заметил, как провалился в сон.       Так убийство отказника перенеслось на утро.       Всю дорогу Ярослав размышлял над его словами. Он совершенно не знал, что ему думать обо всем этом. Все чего он хотел сейчас — это вернуться домой в Уленск, а не ломать голову над чужими проблемами, когда у него своих было вполне предостаточно.       Пока он ехал и смотрел на протоптанную повозками дорогу, он никак не мог избавиться от ощущения, что слова Виктора вполне могли оказаться правдивыми.       Подозрительные слова сердцебита, сказанные им в лесу о том, что отказникам нельзя доверять и что они могут испортить все его планы, не выходили из его головы.       «О каких планах он говорил? Может быть Дарклинг и вправду собирает гришей для восстания? Если это так, то что делать мне? Обвинить генерала в заговоре, основываясь только на их разговоре и местных слухах?» — голос его разума подсказывал ему не делать лишних обвинений, пока он не убедиться во всем лично.       В Уленск они приехали днем. Дарклинг проспал всю дорогу и проснулся лишь тогда, когда перед ними со скрипом открылись огромные деревянные ворота крепости. Стоило их повозке заехать внутрь, как их тут же встретили гриши и солдаты Первой армии.       Вопреки ожиданиям окружающих, Дарклинг не сделал никакого объявления. Он слез с повозки, приказал привести к нему гонца и, сообщив об общих сборах через полчаса, направился в свой шатер.       — Ярослав, — Дарклинг посмотрел на Езерского, а затем перевел взгляд на гришей в синих кафтанах, — Алексей, Юрий, вы идёте со мной.       Через десять минут четверо мужчин подошли к огромному черному шатру, стоящему в окружении деревьев. По обе стороны от входа стояли два герба, на которых было изображено солнце в затмении.       Пройдя мимо стражи и войдя внутрь, Ярослав удивился, как генерал мог здесь находиться. Внутри было очень темно.       — Алексей, — обратился к проливному Дарклинг. — Твоя задача присматривать за этим солдатом и следить, чтобы к нему никто не подходил и не задавал ему вопросов о произошедшем. Юрий, твоя задача сообщить всем гришам об общем сборе в моем шатре через час, нам нужно детально обсудить новую тактику против фьерданцев.       — Хорошо, генерал, — произнесли оба мужчин и молча удалились, оставив его одного.       Алексей отвел Ярослава в лагерь гришей. Они так же, как и Дарклинг, жили в шатрах, которые были окрашены в один из трех цветов: красный, синий или пурпурный, в зависимости от того, к какому ордену они принадлежали.       Все солдаты Второй армии смотрели на Ярослава удивленно, не понимая, что он здесь делает. Некоторые даже пытались с ним заговорить, но послушный Алексей запрещал им это делать. Он отвел солдата в свой шатер и сказал, что он должен сидеть там, пока Дарклинг не разрешит ему выйти.       — Скорее всего, ты выйдешь отсюда только после официального объявления, так что пока отдыхай, — проговорил гриш, после чего вышел из шатра и встал на стражу у входа.       Оказавшись внутри, Ярослав оценил роскошную атмосферу его временного жилища. Он никак не ожидал увидеть внутри три кресла, обтянутых дорогой тканью, несколько круглых столиков на изящных ножках, а также большой мягкий диван, служивший ему кроватью.       — Святые! И он мне еще что-то говорил о справедливости! — еле слышно возмутился Ярослав. Мужчина подошел к дивану, лег на него и, укрывшись легким одеялом, уснул.       Ярослав проспал несколько часов, пока его не разбудили две женщины. Они сидели в своем шатре, что был неподалеку от его, и разговаривали.       — А как же Василий и Маша? Неужели они тоже мертвы?       — Ты же сама видела, Анна, они вернулись только вдвоем.       — Нас становится все меньше и меньше! — девушка всхлипнула. — А если король даст указ уничтожить всех нас, как мы будем защищаться, когда нас так мало?       — Не переживай, дорогая, наш генерал обязательно нас защитит. Я верю, что совсем скоро он создаст для нас безопасный мир, и мы больше не будем в страхе забиваться по углам. Мы все обретем долгожданный дом. А теперь идем. Я думаю, нам уже пора выдвигаться.       После слов девушек Ярослав вскочил с дивана. Его сердце бешено забилось от осознания, что Виктор оказался прав. Те слухи действительно были правдой!       «Если Дарклинг собирает армию, то я непременно должен рассказать об этом майору Станишевскому!» — мужчина в спешке принялся искать что-нибудь острое, чтобы разрезать плотную ткань шатра и незаметно сбежать оттуда.       Ярослав любил свой народ так же, как Дарклинг любил свой. Как бы ему не было жаль их, он не мог поступить иначе. Каждый выбирает ту сторону, что ему ближе. То, что ему понятнее.       Подойдя к письменному столу Алексея, он начал искать нож для бумаги и нашёл его под стопкой книг. Достав его, он разрезал ткань шатра и незаметно покинул его.       К этому времени на улице уже начало вечереть. Ярослав проходил мимо временных жилищ максимально тихо, перебираясь с пятки на пятку, но вскоре понял, что в лагере никого не было. Все гриши находились в месте общего сбора и готовились к походу на север. Он побежал со всех ног. Ему нужно было успеть поговорить с майором, пока тот не покинул город.       Дом, где расположилась семья Станишевского, находился в центре города. Это был небольшой двухэтажный дом из бруса, фасадная часть которого была облагорожена цветочными клумбами.       Постучав в дверь, Ярослав удивился и одновременно обрадовался тому, что ему открыл сам майор. Мужчина был одет в военную форму и уже собирался выходить из дома.       Лицо Станишевского приняло весьма озадаченный вид, когда он увидел запыхающегося Ярослава. Сегодня он уже говорил с Дарклингом и получил от него полный отчет, но присутствие на его пороге выжившего солдата вызвало у него плохое предчувствие.       — Майор, — Ярослав с трудом перевел дыхание. — Мне нужно срочно с Вами поговорить.       Пригласив Езерского внутрь, майор молча выслушал его, не перебивая.       Обвинения генерала Второй армии в заговоре — это слишком серьезное обвинение, требующее более явных доказательств, чем пересказ слухов и сплетен. Будь на его месте кто-нибудь другой, он бы давно выставил его за дверь, но Ярослава он знал уже давно. Этот человек был не из тех, кто будет выдумывать подобное из-за нетерпимости к не таким, как он. Врожденное в нем чувство справедливости и не единожды доказанная преданность короне, заставляли доверять ему.       — Хорошо, солдат. Я подумаю, что с этим сделать, — Станишевский встал с кресла, похлопал его по плечу, а затем, надев свой китель, пошел в сторону выхода. Ярослав последовал за ним. — Что ж, нам уже пора выдвигаться. А тебе следует лечь в госпиталь, присоединишься к нам позже.       Они вышли из его дома, попрощались и разошлись в разные стороны. Ярослав от этого разговора испытывал смешанные чувства: он надеялся, что майор ему поверил, но подозревал, что в скором времени загремит под трибунал.       Отказник прошел еще несколько метров, а затем наткнулся взглядом на сердцебита. Мужчина в красном кафтане замедлил его сердце, и Езерский потерял сознание.       Ярослав очнулся в черном шатре Дарклинга сидящим на стуле. Внутри было темно и пугающе тихо.       — Кажется, я приказал тебе оставаться в палатке Алексея, — недовольно начал он. Мужчина стоял возле своего рабочего стола и смотрел на карты, повернувшись к Ярославу спиной. — Что ты делал в доме Станишевского?       — Я рассказал ему о разговорах, которые ходят по крепости.       — О каких разговорах? — Дарклинг приподнял бровь и повернулся к нему лицом. Глаза Ярослава раздраженно и злобно заблестели.       — О том, что вы собираете армию для военного переворота.       Дарклинг ненадолго замолчал, обдумывая его слова.       — Почему ты решил, что эти слухи правдивы? Разве это не очередные сплетни Первой армии?       — Сначала я тоже так думал, но потом я услышал слова Василия, и они показались мне подозрительными. А сегодня я случайно стал свидетелем разговора двух девушек-гришей, и мне все сразу стало понятно.       Дарклинг устало потер глаза большим и указательным пальцами. Сколько же еще раз он должен сказать гришам, чтобы те держали язык за зубами?       — Что ж, — Заклинатель теней незаметно взял со стола небольшой нож, спрятал его за спиной и, подав знак сердцебиту, направился в сторону отказника. — Мне жаль, что из-за чьей-то болтовни я вынужден убить хорошего человека, спасшего мне жизнь дважды.       От его слов Ярослав резко вскочил на ноги, чтобы защититься, но гриш быстро замедлил его сердце, и тот рухнул обратно на стул.       — Мне правда очень жаль, солдат, но к сожалению, я не могу поступить иначе, — Дарклинг замахнулся и быстрым движением руки вонзил ему нож прямо в сердце. Смерть отказника наступила мгновенно.        Решение спасти ему жизнь стало очередной ошибкой, которая повлекла за собой массу проблем. Милосердие, которым как многие говорили, он никогда не славился, все еще присутствовало в его душе, и в этот раз не сыграло ему на руку, а наоборот причинило боль. Он не хотел убивать его, но до последнего не признавался себе в этом. За все это время, проведенное вместе с отказником, он надеялся, что Ярослав ничего не подозревает о его планах, но где-то в глубине души понимал, что это было не так. Убей он его раньше — проблем бы не возникло. Брось он его в лесу — сейчас бы не было этого гнетущего чувства вины.       — Спрячь его тело, а потом избавься от него, — приказал сердцебиту Дарклинг. Он подошел к своему столу и принялся собирать вещи.       Только гриш взял мужчину за ноги, чтобы оттащить его тело, как возле палатки послышался голос майора Станишевского, желающего войти внутрь для срочного разговора с генералом. Шквальный, стоящий на страже, пытался остановить его, но тот прорвался внутрь.       Увидев мертвое тело Ярослава, майор опешил и не успел ничего сказать, как Дарклинг тут же убил его разрезом. Половина тела Майора упала наружу и была замечена несколькими отказниками, поднявшими шум на всю крепость.       Эпилог.       В тот вечер в Уленске погибли все отказники. Дарклингу и его гришам не пришлось избавляться от мертвых тел, так как на следующий день на крепость напали фьерданцы. Они были вынуждены сдать крепость почти без боя и оттесниться назад.       Что касается самого Черного генерала, то он не вызвал подозрения у королевского двора. Станишевский не успел отправить гонца, и поэтому все сошло ему с рук. То, что случилось на границе двух стран, осталось лишь в воспоминаниях солдат Второй армии.       И пусть план Дарклинга с треском провалился, но на удивление он почувствовал себя лучше. То, что в нем копилось годами, наконец получило выход. Убив Ярослава, ему стало легче. Природу этого чувства было сложно понять, но ему казалось, что в нем самом он видел себя. Он чувствовал, что он не предвзят к гришам, и если в мире существовал хоть один такой отказник, то, возможно, у людей ещё есть шанс хоть немного возвыситься в его глазах.