Топ пять способов скрыть ваши отношения и один как элегантно заявить об этом.

Все же, кто бы что ни говорил и как бы ни отрицал, когда в отношениях людей что-то меняется – это видно. Особенно внимательный человек заметит язык тела, изменение повседневных повадок, даже тембр речи, который также способен отличаться от привычного. В случае аль-Хайтама и Кавеха быть особо внимательным не так уж и нужно, потому что нижеприведенные доказательства замечали чуть ли ни все граждане Сумеру, а ведь они даже не стремились делать это. 1. Слова  Первым звоночком стали слова и их повседневные разговоры. Казалось бы, чем эти двое могут удивить, когда в целом образ жизни они не меняют. Увлекаются все тем же, идут к той же цели, живут в том же городе и в том же доме. Кавех и без этого постоянно тарахтит о своем соседе по поводу и без (обычно без). Однако от аль-Хайтама очень редко можно было услышать что-то о Кавехе, пока не спросишь, но сейчас это имя звучало все чаще, иногда даже не в тему разговора, что для занудного ученого, ну, очень несвойственно.  В речи аль-Хайтама и Кавеха стали часто появляться предложения такого рода: "вот мы с аль-Хайтамом посетили научную выставку", "мы недавно с Кавехом были в библиотеке…" и т.д. Нилу же всегда на своих концертах видит их только вдвоем. А если по какой-то причине не придет один из них, то и второго ждать бессмысленно. А если же так случалось, что Кавех с компанией выпивал в таверне без аль-Хайтама, а это бывало частенько, все же ученый и есть ученый, он как любил книги больше всего на свете, так и не изменял себе, блондин всегда брал какую-то еду на дом. Обычно никто ничего не спрашивал, но однажды поинтересовавшись, Тигнари и Сайно смогли выяснить, что, так как Кавех сегодня был не дома, соответственно ничего не приготовил, а аль-Хайтам «такой беспомощный умрет от голода», если в доме не будет еды.  2. Подарки  — Этот брелок? Мне аль-Хайтам подарил, — отвечал блондин, казалось бы, так, между делом, будто бы его сосед дарит ему брелки каждый день. А что еще страннее, он стал меньше жаловаться на своего сожителя... Конечно не перестал вовсе, нет, это абсурд. Когда Кавех перестанет это делать – мир схлопнется.  Аль-Хайтам очень тщательно прятал новую побрекушку, которая ему вовсе была не свойственна – небольшой, но очень элегантный кулон. Это был невероятно яркий зеленый камень, слегка прозрачный, ограненный, а по бокам его украшало серебро в виде переплетений древесных корней. Однажды, когда он тащил тонну книг из библиотеки домой, кулон все же выбился из-под одежды. Паймон, ясное дело, сразу же начала иронизировать, а аль-Хайтам холодно бросил, что вообще не сам выбирал и вот такой плохой Кавех купил это и заставил(!) носить. Интересно.  3. Общие вещи  Либо на Кавеха так сильно влияет дележка общего жилья с аль-Хайтамом, что он даже поменял свой стиль...либо он нагло ворует его вещи, потому что архитектор вдруг резко облачился в рубашки и пиджаки зеленого цвета, которые определенно точно как-то мелькали на аль-Хайтаме. Также не менее интересное замечание, что если спросить у Кавеха об этом, то сначала он покраснеет и растеряется, но через пару секунд начнет запинаться, пытаясь выдавить хоть слово, в итоге разозлится то ли на себя за то, что вообще решил надеть эту вещь, то ли на всех остальным ибо "какое вообще дело, что я ношу, просто мои вещи в стирке вот и все", затем еще начнет уверять, как его бесит этот цвет и сам факт того, чья эта вещь.  4. "Незаметные" прикосновения  Точнее, видимо, только эти двое думали, что прикосновения незаметные. А так уже все приезжие торговцы Сумеру были готовы предложить им скидки для парочек, кольца и чуть ли не свадебный тур. Последнее время они стали уж слишком близко стоять друг к другу, обязательно так, чтобы их плечи или кисти рук как-либо соприкасались. А если аль-Хайтаму нужно сесть рядом с Кавехом, то он сначала вальяжно обойдет блондина, нежно и ласково проведя рукой либо по стулу, на котором сидит юный архитектор, либо прямиком по широкой спине, кажется, не в силах удержаться от того, чтобы дотронуться до открытой части тела Кавеха, которая так и манит... ох уж этот вырез на рубашке, не дает спокойно жить. Алкоголь – наш враг и наш друг, Кавех знает это лучше остальных. Когда все собираются в таверне, и блондин по привычке берет себе бокал-другой хорошего вина и на этом останавливается, то в один вечер, когда архитектор проиграл Сайно уже пять партий в призыве, пустых бокалов на столе становилось все больше. Аль-Хайтам в этот раз пришел намного позже, чем обычно, потому что так и знал, что большую часть вечера займет игра, на которую тратить время ученый не видел смысла совершенно и, скорее всего, в этот раз отсиживался в соседней кафешке за очередной книгой. Неплохо так опьяневший Кавех, завидев своего старого друга, резко вскочил со стула и кинулся ему на шею. Тигнари не знал, что смешнее: то ли то, как, стоящий на ватных ногах, Кавех всем телом льнул к прилично выбитому из колеи аль-Хайтаму, то ли то, как всегда трезвый как стеклышко аль-Хайтам пытался его судорожно отпихнуть, но почему-то все попытки были тщетны. Может все дело в его способах, которые он применял? Все знали, что аль-Хайтам неплохо сложен, и оттолкнуть от себя и без того более слабого оппонента, так еще и подшофе, ему не составит труда. Нет, назвать Кавеха хрупким или слабым не поворачивался язык – это было сравнимо с преступлением. Несмотря на свою профессию, Кавех был подтянут, он периодически тренировался, держа себя в форме, однако, был изящнее и немного меньше аль-Хайтама. В общем, новоиспеченному секретарю ничего не мешало просто оттолкнуть от себя чужое тело, как бы он сделал это обычно, плевав на вероятность падения второго, но в этот раз он поступил иначе. Никто и никогда не видел, да и представить не мог, чтобы аль-Хайтам кого-то обнимал или держал вообще хоть какой-то тактильный контакт. Он-то и просто контакт с кем-либо держит с трудом, что уж говорить о тактильности. У него такие личные границы, что каждый в Тейвате, находясь в любой точке мира, нарушает их. Но сейчас... аль-Хайтам аккуратно придерживал архитектора за талию одной рукой, другой же держал руку, которая обвивала его собственную шею, сжимая ее, стараясь отцепить от себя. Лицом своим он выражал надежду, посылаемую им вселенной, архонтам, любым другим богам, да хоть Селестии, дабы Кавех одумался и прекращал этот цирк. Поняв, что это бессмысленно, свободную руку он положил Кавеху на грудь и слегка надавил, на что слегка заплетающимся языком, но довольно разборчиво Кавех вопрошал:  — Ты не рад меня видеть? Ты не хочешь моего тепла? У меня его много, я поделюсь им с тобой!  После еще парочки тщетных попыток успокоить Кавеха, которые были больше похожи на желание аль-Хайтама облапать мужчину в разных местах, ученый извинился за представление и под предлогом, что Кавеху нехорошо и похоже у того горячка, унес его домой, оставив друзей если не в шоке, то в ахуе.  5. Следы на теле  Ах, как же до боли банально говорить об этом..но что есть, то есть. Следуя хронологии событий, на следующее утро, сразу же после того инцидента в таверне, Кавех появился в академии с плохо спрятанными красноватыми пятнами на ключицах. Конечно, гениально было надевать свои рубашки, которые буквально все с вырезами. Видимо решил, что если наденет одежду аль-Хайтама, то спалит их окончательно, но даже не подозревал какую ошибку он совершает. Хотя тут уже, если честно, шаг вправо, шаг влево – расстрел. В академии кто-то бесцеремонно спрашивал об этом, однако, Кавех гениально (по его мнению) придумал, что это на самом деле какая-то аллергия, лишай и вообще клопы завелись наверное. Будто бы люди в академии вовсе ничего не смыслили в том, как выглядят аллергия, укусы клопов и лишай. 

***

— Меньше пить надо. Тебе вообще не помешало бы бросить, может тогда нейронные связи начнут образовываться, а не вымирать, — аль-Хайтам, сложив руки на груди и смотря прямо в желтые глаза своего собеседника, выливал все колкости, которые накопились за то долгое время, что никто не видел их ссорящимися. Где-то..аж целую неделю.  — Что ты заладил то, алкоголь – плохо, видеться с друзьями – плохо, выходить из дома – плохо, удобно тебе перекинуть всю ответственность на другое. Может, если бы ты явился тогда пораньше, как мы и договаривались, я бы и не выпил так много! — пытался парировать Кавех, который вообще-то осознавал свою проблему со спиртным, но уже так привык к ссорам, что просто не мог не ответить колкостью на колкость.  — Так мне теперь следить за тобой? Я вроде не твоя мать.  — А говоришь так, будто пытаешься ей стать.  — По-твоему, только мать выдает адекватные мысли? А я думал, это у меня круг общения маленький.  У Кавеха снесло крышу, он по обычаю нахмурил брови, и его щеки начали краснеть. В такие моменты он казался вовсе не опасным или злым...а скорее словно котенок, который пытается делать вид, что он выглядит устрашающе.  — Так на кой черт ты мне оставил эти засосы? Если мое поведение можно скинуть на алкоголь, то на это что сказать?  — Даже я не рассчитал, что ты настолько проиграл гонку разума плессенникам, что надел самую открытую одежду, которая у тебя есть, чтобы показать эти следы во всей красе, — на слове следы аль-Хайтам сбавил тембр голоса и начал озираться.  — Сообщаю тебе последние новости: у меня вся одежда такая, если ты за все эти годы не заметил.  Аль-Хайтам прикрыл глаза, поднося руку ко лбу, и тяжело вздохнул.  — Какая теперь разница, теперь мы в полной жопе. А ведь это ты больше всего пекся о том, чтобы никто не знал, что мы живем вместе, так еще и теперь встречаемся.  — Да я...  Кавех не успел выразить очередную саркастическую реплику, которая запустила бы новый виток их спора, потому что подошли Люмин и Паймон.  — Чего вы теперь не поделили? — Поинтересовалось маленькое летающее существо.  — Он обвиняет меня в том, что я только и делаю, что доказываю существование наших отношений, а еще он сказал... — воцарилась гробовая тишина, которую разрезал лишь звук удара по лбу со стороны аль-Хайтама и еще более тяжелый вздох, больше похожий на в принципе последний вздох, который издают старцы перед смертью. — Да бля...