Серый камень в тёплых объятиях

Наруто сидел с прямой спиной, сложив руки на коленях. Ноги уже онемели, но это было совершенно неважно. Ветер трепал спутанные волосы, истинный цвет которых уже невозможно было понять из-за налипшей грязи. Взгляд скользил по камню - последняя непозволительная слабость. Тело Саске отделить от других не удалось - увы, его обуглившиеся кости ничем не отличались от чужих. Вакидзаси лежал перед коленями на влажной земле с намотанной тряпкой на лезвии. Пришлось оторвать кусок синего кимоно, впрочем, оно и без того выглядело потрёпанным и недостойным предстоящего ритуала. Мозолистые пальцы едва скользили по одежде, пока Наруто пребывал в воспоминаниях. Саске был довольно жестоким даймё, но этим и был ценен. Его уважали, его боялись. И ненавидели. Тело господина было покрыто множеством шрамов. В последний раз Наруто насчитал пять опасных для жизни и сорок три мелких. Учиха всегда бурчал, недовольный подобной привычкой самурая, но к концу засыпал от лёгких прикосновений. Едва улыбнувшись, Наруто прикрыл глаза, вспоминая спящее лицо даймё. Он был благодарен жизни лишь за то, что ему довелось это увидеть. Узумаки оступился на своём Пути самурая, но именно этот маленький шаг был тем, что наполняло его силой. Он так же, как и прежде, рвался в бой, но знал, что над его телом прольют слёзы. Хотя, Наруто не был уверен, что Саске умел плакать. Но почему-то думал именно так, когда слышал звон встретившихся клинков. Наверное, потому что никогда не считал Учиху бесчувственным. Слишком хорошо довелось изучить движения бровей, изгиб губ и тёмные глаза, взглянув в которые Наруто безошибочно определял настрой даймё. Ему часто не верили, когда самурай предупреждал кого-то, что Учиха в ярости. Как ни странно, на ошибках мало кто учился. И Узумаки перестал это делать, наблюдая со стороны и даже немного забавляясь. Наруто не чувствовал под пальцами жесткую сухую ткань. У Саске была нежная кожа, будто бархатная, руки постоянно холодные, зато, коснувшись груди или шеи, можно было ощутить жар, исходящий от тела. На контрасте с ледяными кистями это действительно походило на пекло. А ещё бледная кожа Учихи могла покрываться мурашками и далеко не от холода. Впервые увидев это, Наруто подумал, что Саске замёрз, но со временем до него дошло что к чему. Узумаки упивался этими моментами, отпечатывая каждый в своей памяти. Саске был скуп на слова, но его тело было куда красноречивее. Закусив губу, Наруто вновь уставился на камень, возникший перед глазами. Наверное, позже для даймё организуют подходящую могилу, к которой будут подходить толпы плачущих или ликующих людей. Впрочем, Узумаки никогда не был среди них и сейчас не будет. Наруто скинул с плеч кимоно и потянулся к вакидзаси. На миг померещилось, что обнаженного плеча коснулись мягкие чёрные волосы и рука дрогнула - Узумаки еле сдержал себя от привычного жеста. Саске предпочитал подходить со спины, чтобы Наруто его не видел. Тот, в свою очередь, перестал оборачиваться, узнавая по тихим шагам, по запаху. Наруто был безупречным слугой, истинно преданным и отрёкшимся от себя. Учихе многие завидовали, желая себе такого же верного самурая. Саске нравилось замечать подобные разговоры - Узумаки улавливал это по едва дрогнувшим ресницам и разжатым губам, каждый раз гадая, появится ли улыбка на лице даймё или же это вновь будет непозволительной роскошью. Пальцы сжали заточенное лезвие через ткань. И всё же Наруто был плохим самураем. Он позволил себе слишком много эмоций и чувств, от которых тоже стоило бы отстраниться. Глядя на покрытые грязью пальцы, Узумаки поджал губы. Если бы он мог, то обмылся и предстал бы перед своим господином в подобающем виде. Затягивать не хотелось, однако воспоминания едва ли не душили. Особенно сильной болью отзывалось осознание того, что Саске не просто так отослал Наруто по какому-то несущественному делу. Неужели даймё и правда думал, что его слуга не последует за ним. Опрометчиво, недальновидно, так непохоже на Учиху. Перехватив поудобнее лезвие, Узумаки отвёл руки. Ноги уже не чувствовались, но осталось недолго. Взгляд снова зацепился за серый камень, от чего в памяти всплыло старое позорное неловкое падение. Тогда Наруто впервые услышал тихий смех Саске и с минуту рассматривал его, не веря ни своим глазам, ни ушам. Учиха в тот раз коснулся сжатой в кулак ладонью губ, останавливая себя и, убрав катану в ножны, протянул руку, предлагая свою помощь. Саске был живым, эмоциональным и ранимым. Наруто не понимал, почему это видел только он. Стоило же всего лишь быть чуть внимательнее. Несомненно, Учиха соответствовал своему статусу. Он не давал поблажек никому, в том числе и себе самому. Тренировался до кровавых мозолей, рвался в бой в объятия смерти как к любви всей своей жизни. Принимал тяжелые решения - Наруто видел, как они мучали его, и это отзывалось тянущей болью за рёбрами. Смерть в огне - совсем не то, чего желал Учиха. Рывок - лезвие вошло в плоть мягче, чем того ожидал Наруто. Сколько боёв он пережил? Цифры мельтешили в памяти, больше собираясь в расслабленный силуэт даймё в синем домашнем кимоно. Господин расположился на пустом деревянном полу так, будто это было самое удобное ложе и напрочь отказывался подниматься, любуясь видом на сад через распахнутые двери зала. Капля пота стекла по виску. Всё же вспарывать себя было совсем не так, как рубить врагов. Хотя по сути всё одно - мясо и кровь. Лезвие рассекало кожу слева направо и Наруто тяжело дышал, стискивая зубы и лишь усилием воли держа себя в сознании, ведь это не конец. За то, что его даймё, за то, что Саске сгорел, он должен был расплатиться. Перед глазами плясали пятна, шум в ушах смешивался с низким голосом. Наруто всё больше чудилось, что Учиха рядом. Пока сознание окончательно не поплыло, самурай выдернул из себя вакидзаси, чтобы вновь вонзить. Сверху вниз. Второй и последний разрез, после чего ритуал можно считать завершенным. Наруто уже не понимал, завалился он на бок, или же рухнул лицом в землю. Радовало лишь то, что он не издал ни звука - это было достойно. Что станет с телом, отходило на второй план, даже ещё дальше. Оно интересовало Наруто лишь тогда, когда Саске был непозволительно близко. Тёплые объятия окутывали, прохладные пальцы коснулись взмокшего лба, отводя прилипшую прядь волос. Наруто не смог не улыбнуться, пусть даже миражу, пусть даже глотая землю. Тихих слов было не разобрать, они убаюкивали своей монотонностью. Саске редко много говорил, но если он чем-то увлекался, то мог не замолкать часами. Узумаки очаровывал его голос, но больше всего нравилось наблюдать за тем, как расслаблялось и менялось лицо даймё. И пусть Наруто будет тысячу раз проклят, воин ликовал от того, что это мог видеть лишь он один. Влажное и тёплое хаори Саске под руками насторожило, Узумаки пытался понять, что не так, но перед глазами всё плыло, очертания смазывались, а горло саднило, не позволяя словам выйти наружу. Прохладные пальцы коснулись щеки и Наруто бы возмутился, ведь он тоже не плакал, но наваждение резко исчезло. Узумаки счёл это наказанием за нарушенный Путь. Камень с багровыми пятнами был перед глазами, боль охватывала, вцеплялась в самурая, не отпуская навстречу долгожданной смерти. Тихие шаги, как всегда за спиной. Они удалялись, что оказалось самой ужасной пыткой, когда Наруто был не в состоянии моргнуть. Отругав себя за недостойность, Узумаки втянул носом воздух. Влажная сырая земля пахла истлевшей листвой, но примешивался ещё один аромат. Едва уловимый, растворяющийся в запахе гнили. Руки всё же нашли опору, камень залило багряным и на миг Наруто задумался, насколько реально то, что он видит. Потому как с тихим шмяком должны были выпасть и внутренности. Самурай, бывавший в ожесточённом бою, не мог этого не знать. Но камень заливало лишь кровью, ладонь начинала скользить и пришлось менять положение. Шаги прекратились и сердце Наруто замерло - опоздал? Запах. Сырая земля больше не напоминала о себе и Узумаки успокоился. Просто его ждали. Наконец, выпрямившись, Наруто вдохнул полной грудью, наслаждаясь родным ароматом. Шаги снова стали удаляться и самурай, даже не подумав осмотреться, последовал за ними. Небо, смилостивившись, разразилось ливнем, обрушившимся на холодеющее тело, смывая грязь и кровь, которые позже впитает в себя земля. Серый камень грелся в объятиях самурая.