Знаешь, бриз..

Здравствуй, моё дорогое, бескрайнее, прекрасное море. Как бы выразились сейчас в высшем свете: "ma belle Mer Blanche". Когда я, восхищённый и тоскующий в дальних плаваниях, рассказывал о тебе представителям аристократии, то нарекал тебя именно так. Мне нравилось, как твоё имя звучит на французском. И им тоже нравилось. Оно так нежно и успокаивающе обволакивает сознание, словно мерный шум бриза в третьей четверти девятнадцатого часа. Знаешь, бриз, я теперь не стану надеяться на приглашение посетить светский вечер, на котором снова смогу в восхищении назвать твоё имя. Таким как я там больше не рады, ведь на данный час и дальше я сделался отшельником, совершенно не вызывающим интереса у интеллигенции. Глупо было бы полагать, что произошедшее не вводит меня в уныние и совершенно наивно с моей стороны ждать снисхождения или пытаться вызвать жалость. Мои мольбы отныне никому, кроме тебя, не слышны и не понятны. Ведь мы с тобой до безумия похожи, дорогой бриз. Наши тихие стенания никому, кроме нас самих, совершенно не интересны. Слишком далеко нам до счастливой, безропотной жизни. И никто нам в нашем общем горе не поможет, и даже на внешнюю красоту сослаться не получится. Мы с тобой нерушимыми оковами связаны, в этом наше благословение и проклятие. Ведь вслед за мной ко дну пойдёшь и ты, милое море, ведь не сможешь ты существовать без меня и без заботы моей и любви. Знаешь, море, пока я, спотыкаясь и словно оставляя за собой шёлковый след, слепо шёл на встречу с тобой, то позволял себе ужасно непристойные мысли. Я надеялся, что ты заберешь меня к себе, смешав мои слёзы со своими солёными волнами, что мы с тобой наконец станем неделимым целым, я надеялся захлебнуться навеки в твоих буйных водах. Но когда я наконец слышу тебя, бриз, я не хочу умирать. Твоё ледяное северное дыхание — мой единственный маяк в кромешной тьме. Однако, моё желание смерти также бессмысленно и невозможно, как и моё счастливое существование в этом мире. Когда мой лазурный взгляд сталкивается с твоими такими же лазурными водами, я снова могу дышать полной грудью. Но это лишь на пару часов, не более. На эти пару часов я — влюблённый дальтоник, различающий лишь лазурный цвет. А после мне всё равно придётся покинуть тебя, окунуться вновь в своё неприметное существование, вновь терпеть унижения, вновь видеть ненавистные теперь лица. Каким же жалким я стал. Знаешь, бриз, я начал считать дни до собственного конца. Интересно, сколько их пройдёт прежде чем начнут погибать голодной смертью мои люди? Торговля была делом всей моей жизни, но теперь заниматься ею не представляется возможным. Наши корабли больше нам не пренадлежат, их с распростёртыми объятиями встречает петровское отродье. Хотя дело вовсе и не в нём, ведь мы с тобой, дорогое море, общими усилиями отбивали эти земли у шведов. Если бы я знал тогда, чем мне обернётся моя самая великая победа, никогда бы не позволил своему народу погибать под вражескими пушками. Наверное мной движет зависть. Всё больше и больше поморов переезжает на заработки в Петербург. О море, ты как никто другой знаешь, что я желаю своей родине исключительно великого будущего и прекрасно понимаю, что для неё значит выход в Балтику. Но мне до невыносимой боли в голове страшно находится на распутье, которое требует от меня ужасного выбора: Россия или мой народ. Прости меня, море, ведь я не исполнил данную тебе клятву. Я обещал тебе, что бригантины никогда не покинут твои воды, обещал, что Соломбальская верфь никогда не опустеет, я грезил о будущих великих победах и наивно верил, что твоё имя закрепится в умах людей, как величайшее из российских портов. Теперь же мне остаётся лишь вымаливать у тебя прощение за страшную свою оплошность. Знаешь, бриз, я забыл дорогу туда, где мягкие облака плывут вдоль василькового неба, а на душе покой, изредка разбавляемый приятным волнением от грядущей торговой сделки. У нас безжалостно отобрали наше будущее, а хрупкие наши души растоптали стальными сапогами с пряжками. И я честно пытаюсь изгнать из своей души задатки ненависти и злобы, но что-то внутри меня ломается с каждым днём отсутствия в порту кораблей. Ах, бриз, я так боюсь, что твой нежный шёпот на ушко и аккуратные поглаживания серебристых волос в один страшный момент перестанут успокаивать меня и приводить в порядок мои мысли. Прошу тебя, бриз, не оставляй меня наедине с моим несчастьем! Пообещай мне, море, что ты не оставишь меня, когда я стану совершенно одинок и беспомощен! Отныне и впредь я обречён на одиночество и презрение. Лишь твои колыбельные смогут спасти меня от безумия, только их я и хочу слышать в этот тяжёлый век. Пообещай мне, ma douce brise, что не дашь мне увязнуть в петровской трясине.