Одинокая ночь, тихая ночь

            Хана больше нет.       Последний месяц панические атаки практически ежедневно накрывали с головой и вырывали Джисона из жизни, превращая его будни в зацикленную череду из тревоги, панической атаки и попыток восстановиться, разрушая его изнутри. Новые лекарства, повышение дозы, отстранение от расписания и возможность не выходить из общежития, ничего не помогало, сила атак была гораздо выше чем за всю его жизнь, а причины никто не мог понять. Обоснование состояния уже мало волновало, хотелось чтобы это просто закончилось, чтобы новый день не приносил дрожь в конечностях и неконтролируемый страх, не позволяющий даже встать с постели. Мемберы были рядом, старались помогать, поддерживать и успокаивать. Минхо был рядом. Каждую свободную секунду, забывая о себе, своих желаниях и потребностях, просто отдавая всего себя чтобы хоть немного облегчить состояние. И в голове Хана боролись между собой безграничное чувство благодарности и такое же безграничное чувство вины за то, что он причина темных кругов под глазами, исхудавшего тела и отсутствия блеска в кошачьих глазах. Все устали. Джисон устал. Больше всего он устал от самого себя. Новая ночь, новый страх сковывает грудь, превращая дыхание в рваную линию, обвивая тело колючей проволокой, прокалывая кожу острыми шипами паники. Черные тени оживают в углах комнаты, глядя своими большими немигающими глазами, как сворачивается в маленький клубок некогда мускулистый парень. В голове пульсирует боль, громким эхом отражаясь от черепной коробки, по щекам бесконтрольно текут слезы бессилия, нет ничего и никого рядом чтобы спасти его, чтобы прогнать тени, чтобы рассеять страх. Хан тянет дрожащую руку к тумбочке, роняя стакан, слишком громко разбивающийся о пол, и кричит, пытаясь перекрыть звон. Тени встрепенулись и двинулись вперед, приближаясь к Джисону, наконец схватившему банку с транквилизаторами. Один, два, три.. Доза забывается, и на ладонь высыпается горсть таблеток, которые Хан закидывает в рот одним махом, желая просто прекратить панику, прогнать тьму. И тьма отступает.       – Малыш, как ты? – Минхо заходит в комнату и садится на постель, поглаживая тонкие ноги, спрятавшиеся под одеялом. – Снова были кошмары? Я сейчас приготовлю тебе поесть. Что хочешь? О, нет, знаю, не отвечай, кимчи джим, твой любимый. Я скоро, детка, захочешь приходи на кухню.       Чанбин сидит в кухне и медленно помешивает уже остывший чай, когда Ли спускается, мягко улыбаясь и напевая что-то себе под нос.       – Минхо-хен? – глаза пустые, щеки впали, наверное заболел. – Ты чего тут? Минхо выкладывает продукты из холодильника, и достает посуду.       – А, Хани проголодался. Приготовлю ему кимчи джим, он же его любит. – он продолжает напевать незамысловатую мелодию, ловко орудуя на кухне.       – Минхо.. – на плечо Чанбину ложится широкая ладонь, принадлежащая лидеру, призывая замолчать.       – Приготовь побольше, все будут рады поесть твой кимчи джим. – Чан тоже выглядит уставше и разбито, вирус какой-то что ли..       На прикроватной тумбе нетронутый суп, а в комнате вечерняя прохлада, сквозь открытое окно слышаться звуки улицы и Минхо ежится, оказываясь в помещении.       – Детка, ты заболеешь, холодно уже. – Ли закрывает и зашторивает окно, забирается под одеяло и нежится в родном сладком запахе. – Представляешь, они накинулись на кимчи джим так, словно месяцами не ели. А ты даже не притронулся.. Тебе не понравилось? Слишком остро? Я же сделал не острый, потому что ты не любишь.. Ничего, завтра я приготовлю тебе что-нибудь еще! А еще, в морозилке свежий чизкейк, с шоколадом, твой любимый.       Минхо утыкается носом в подушку и мурчит как кот, упиваясь близостью.       – Почему ты назвал эту свинью моим именем? Неужели настолько хотел спать со мной? Мог просто сказать, Хани, я же всегда был рядом. – Ли усмехается, отодвигая плюшевую игрушку подальше. – Отпуск это так прекрасно.. Могу всегда быть рядом с тобой. Интересно, почему нам его вообще дали?       Минхо зевает, не замечая как в разговоре начинает засыпать, убаюканный теплом и сладким запахом любимого человека.       – Так не может продолжаться, ты понимаешь?? Он сходит с ума и сводит с ума всех остальных! – Сынмин меряет шагами гостинную, с трудом сдерживая порывы накричать на лидера. – Феликс рыдает каждый день, на Чанбине лица нет, Йена выходит из комнаты только воды попить! Чан сделай что-то! Уже месяц прошел, так не может больше продолжаться.       Лидер сидит скукожившись на огромном диване, будто маленький мальчик, которого отчитывают родители. За все это время они очень устали, и прогрессирующее сумасшествие ведущего танцора не шло на пользу. По началу все думали что это способ справится с потерей и это пройдет, но с каждым днем становилось все хуже. – Минхо, пойдем прогуляемся? – Нет, я останусь с Хани, мы будем смотреть аниме. – Минхо, завтра тренировка. – Хану плохо, я не приду, потренируюсь дома, не переживайте. – Минхо, завтра хансик, ты пойдешь? – Куда? В Кимпхо не поеду, извинюсь перед родителями позже.       В каждом действии и каждой фразе Минхо был Хан, в сознании Минхо был Хан. Вот только, Хана больше нет.       Чан поднял голову и Сынмин увидел заплаканные глаза лидера.       – Я не знаю что делать, Минни, я впервые, блять, не знаю что делать. Мы пытались с ним поговорить, но он не хочет слушать, понимаешь? Я боюсь, что когда он осознает это сломает его..       – Он уже сломан, Чан! Он разговаривает с мертвым человеком! Он спит только в его постели! Он блять всем доказывает что он жив! Чан, он уже сломан. Ему нужно это принять, он сильный, он справится. А мы ему поможем. Но то, что происходит сейчас нужно прекратить. И ты это знаешь. – Сынмин намеренно избегает имени погибшего друга, потому что это помогает. Помогает не сорваться на собственные эмоции от утери, помогает пережить.       Минхо пританцовывает на кухне, снова напевая себе под нос, ловко переворачивая вкусно пахнущие вафли. За окном хмурое небо, а в кухне общежития будто светит яркое солнце, наполняя ее теплом и уютом.       – Хо-я.. Нужно поговорить. – Бан встал в проходе, боясь что танцор снова сбежит.       – Можно не сейчас, Чани-хен, я хочу отнести Хану вафли, он ничего не ел уже несколько дней, а ты же знаешь, нельзя принимать лекарства на голодный желудок. Уверен, ему скоро..       – Он не ел, потому что его нет. – лидер бесцеремонно прерывает бесконечный поток слов Ли, отмечая что тот встал как вкопанный. – Именно об этом я и хочу с тобой поговорить. Минхо, уже месяц прошел, но тебя нет с нами, ты где-то в своем мире, где Х.. – он запинается на имени младшего, сглатывая слезы. – Хан умер, Минхо. Ты знаешь это. Ты нашел его месяц назад в его постели.       – ЗАМОЛЧИ! – Минхо взрывается, срываясь с цепи и хватает Чана за ворот футболки. – Заткнись, слышишь!? Это вы так думаете! Вы просто к нему не заходите! Вы бросили его! Когда вы так ему нужны, вам не стыдно!?       – Услышь меня, Минхо. Хан умер. Месяц назад. Передозировка таблеток. Ты нашел его. И только ты думаешь, что он еще жив. Это защитная..       Удар мощный, даже высохнув до костей Ли был сильным, и сейчас он выглядел как бешеный зверь, скалясь и морща идеальный нос. Чан поморщился и стер выступившую на губе кровь.       – Хочешь бить - бей, но только прими наконец то, что он умер! – снова удар, Минхо бьет остервенело, рыча и выкрикивая короткие “нет”, превращая лицо лидера в большую гематому. Чан не защищается, не пытается дать сдачи, просто позволяет этому случится.       Минхо плачет, вновь и вновь напевая проклятую мелодию, которая въелась в мозг всем жителям общежития, сидя на полу, рядом с Баном, стирающим рукавом кровь, не только свою кровь с лица, который свободной рукой касается колена друга. Alien. Только сейчас Чан понимает что это за мелодия. Последняя записанная песня Хана. Минхо знает.       – Хани, я вернулся, прости, пришлось задержаться в компании. – Ли быстро входит в темную комнату и замирает. – Хани..?       На полу разбитый стакан, растекается небольшая лужица воды, на кровати вниз лицом лежит Джисон, свесив одну руку. Можно подумать, что спит, но что-то в душе Минхо замирает и он на негнущихся ногах подходит ближе.       – Хани.. Малыш..? – по постели рассыпаны таблетки, Минхо падает на колени с глухим стуком, хватаясь за свисающую руку и сплетая пальцы, с холодными-холодными-холодными пальцами Хана. – Малыш, ты меня слышишь? Хани, детка, скажи что-нибудь. Ты.. Ты не можешь так крепко спать. Только со мной, милый, да? Почему ты так крепко спишь? Хани..       Руки крупно дрожат, когда он переворачивает слишком тяжелого для своего тела Джисона на спину, когда убирает налипшую на лицо челку и гладит щеки. – Хани просыпайся. Твой Хо пришел, детка. Пора просыпаться. Хани.. – голос вторит дрожи тела, Минхо не сдерживает слезы, бегущие по щекам. – Малыш, пора вставать. Открой глаза. Открой глаза, Хани.. Открой свои чертовы глаза!!       Больно. Больно-больно-больно. Минхо заходит в пустую комнату и осматривает ее. Тетрадь для записей все так же лежит на столе, вещи Джисона повсюду, на кровати лежит плюшевая свинья, которую он обнимал всегда, когда рядом не было Минхо, которую Минхо обнимал, когда жил мыслью, что Хан здесь, все то же белье, еще помнящее запах Джисона, его тапочки и одежда, в которую Ли зарывался стараясь впитать в себя все, что осталось.       – Прости, детка.. Я не был рядом, когда был тебе нужен. Это я виноват и никто больше. Прости, малыш..       Слезы без остановки текут по щекам, а ноги еле волочатся по полу. Минхо садится на кровать и сжимает в руках одеяло. Их одеяло, которое они делили на двоих последние несколько лет. Перед глазами улыбается Хан, ярко, мягко, как и всегда, когда он смотрел на Ли.       – Малыш.. Я скучаю.. Ты же тоже скучаешь? Правда?       Один, два, три.. Словно конфетки лекарства Джисона пропадают в красивых губах Ли.       – Я больше не оставлю тебя, Хани. Я всегда выбирал тебя и больше тебя не оставлю. Хани..       Хана больше нет. А без Хана нет Минхо.