Живые

Было около двух ночи, когда я шёл домой и заскочил в круглосуточный. Было тихо, что не удивительно, только за окнами в пол и стеклянными дверьми были слышны проезжающие как мухи машины. Я искал хоть что-нибудь, что ещё осталось, что можно было съесть из предложенного без лишнего набора веса и высыпания на лице и что было недорого... Выбор пал на лапшу, уже не такую привлекательную после того, как глаза я с силой и досадой отвёл от упакованной в пищевую плёнку жареную курочку. Есть хотелось так, будто я уже перед дебютом и меня морят голодом. Хотя о каком дебюте может идти речь, когда уже седьмой год стажировки пошёл? Да уж, может, стоило всё же уехать, может быть, не моё? Настроение было не к черту ещё из-за сонбэнима. Всё крутились его слова пластинкой в голове: «Есть в тебе что-то, да талант твой развивать надо, слабый ещё, базы недостаточно, чтобы песни сочинять. В общем, ребёнок ты ещё, понимаешь?» Потом ещё что-то небрежно выронил про Австралию... И вправду, что я здесь торчу и года теряю? Ладно, не думай, Крис, надо просто подождать, не унывай. Я со вздохом беру пачку с лапшой, собираюсь идти к кассе, а в меня вдруг вцепляются чьи-то руки, а я чувствую, как ко мне жмётся кто-то настойчиво. Пачка аж вываливается у меня, дрогнувшего, с рук. Поднимает её быстро парень в белой кепке с отросшими волосами и зеленой куртке. Это был тот, кто держится за меня. Он оказался невысоким, — хотя я не был больно выше, — отчего я не разглядел лица, спрятанное намеренно в тени козырька кепки и чёрных волос у щёк. Углядел только приоткрытые красные губы, дрожащие. Чувствую, что что-то не так. Краем глаза я заметил мужчину в чёрном и в маске, он стоял в двух метрах от нас и глядел на отдел молочных продуктов. Неизвестный мне парнишка сжал мой локоть, но не сильно, так, что явно почувствовалась дрожь, а за ней по мне мурашки пробежали. И всё за несколько секунд... — Давно не виделись, — в голосе, явно девичьем, слышна лёгкая и даже игривая улыбка, но скорее дружеская. Явно пацанка. Я даже удивился. — О, привет, — подыграл я ей, сам не понимая, в какой ситуации сейчас нахожусь. Но, кажется, начинает доходить. — Не ожидал тебя вдруг встретить. Далеко путь держишь? — Не особо, — отмахнулась та и быстро, но незаметно, глянула назад. Мужчина, что было подозрительно, всё так же стоял и искоса — я заметил — наблюдал за нами. — Ты, я вижу, всё травишь себя всякой гадостью. — Ну, пока времена такие, — легко улыбаюсь я ей, но волнение чужое не проходит: я не вижу лица, но чувствую. Вижу по движениям, какая она нервозная и зажатая, потому скорее подталкивает меня к кассе. Продавец оглядывает нас подозрительным взглядом, а после ему становится всё равно и он просто пропускает мою лапшу. Я оплачиваю карточкой, благодарю и выхожу. Девчушка всё так же держится за мой рукав худи, как будто я спасительный круг. Мы выходим слишком быстро в прохладу и сырость улицы, но мне и ей от этого лишь легче, и быстро сворачиваем на другую дорогу. Проходим незаметно метров сто, достаточно быстро и резво, слышу только как она дышит прерывисто, будто и не дышала до этого. Поначалу она идёт впереди меня, а я лишь пытаюсь поравняться с ней, а после сам вдруг иду впереди, подставляя свой локоть. Остановилась девчушка только у соседнего перекрёстка, я обернулся, глянул: никого. — Он там? — спросила она тихо, а её голос, наоборот, показался мне громким среди звенящего сердца и ночных безлюдных улиц перекрёстка. И чего я так разволновался? Рука, держащая пачку, вспотела аж. — Нет, никого, — успокоил её. Она всё же взглянула позади меня, выглядывая из-под плеча, держась ближе и крепче и будто трусливо прячась за мной. Моё сердце вдруг забилось, щеки предательски загорели, а я не смог скрыть свою улыбку. Однако, быстро я пожалел о несдержанной улыбке, как только она подняла на меня взгляд. Вдруг она сощурилась и отступила. Что могло быть милее и тем ужаснее для меня? Я сжал губы, лишь бы скрыть улыбку. — Спасибо, — сказала она чуть стыдливо и ручонкой опустила чуть ниже козырёк кепки. А я всё глядел: перед моими глазами были её, искрящиеся и такие... живые что-ли? — пока пауза не затянулась и не треснула по мне. — А, да ничего... Мне проводить тебя? — Нет, — вдруг воскликнула она — снова выглянули её глаза, заискрились. Они стали ещё живее, ещё ярче (или же это просто было отражение неоновых вывесок? света с магазинчиков?), я не мог насмотреться, но, к моему огромному несчастью, она быстро отвела взгляд. Между тем она продолжала, прочистив тяжело горло, сжимая кулачок у груди: — Вы очень мне помогли, спасибо ещё раз, — она быстро и коротко поклонилась, как обычно кланяются перед высоким и пугающим чином, и собиралась уже уходить, как я остановил её. Ну кто меня просил! Она отпрыгнула от моей руки, коснувшаяся её плеча. Нет, она не выглядела напуганной, только немного враждебной. Или же она, как запуганный котенок, скрывала свой страх за враждой? — Ой, извини, дурная привычка, — я оттянул свою руку и неловко улыбнулся; взгляд её сделался более простым, а все мои слова пропали. — Я хотел сказать, что... Ты знаешь того мужчину? Или он тебя? — Нет, — немного погодя ответила девочка. — А что? Ты его знаешь? — Нет, просто мало ли. Вдруг враг твой? — выдумал на ходу, смотря в сторону и еле переводя дух. Да что со мной? — Не, это очередной педофил, — отмахнулась девчушка, а я заметил при белом свете, идущего с окна здания рядом, что её уши покраснели от холода. Я уловил неведомое доселе очарование, никогда такого не было ещё, даже в аниме и дорамах — и то. И тут — мой живот под влиянием голода напомнил о себе. Господи, стыд-то какой! В такой глуши так вообще. Девчушка сконфузилась, но будто спокойнее ей стало, я же — чуть не сгорел от позора. Я неловко пустил руку в путаные-перепутанные кудри и собирался было сказать «прощай», как она засунула руку в бездомный карман своей куртки, порыскала и вытянула какую-то шелестящую обертку. Это оказался простой батончик, отчего я вдруг усмехнулся, она — вслед за мной. — Это тебе за помощь, — тихо сказала она. Её уши ещё сильнее покраснели, почти как лампочки загорелись, голова наклонилась вниз, совсем спряталось лицо. Я принял её «спасибо» и положил в карман худи, он был тоже большим, но, наверное, не столь уж. Незнакомка спрятала руки в карманы и неловко подергалась на месте, будто ожидая от меня чего-то или замёрзла поди. — Я пойду. Она поспешила быстрым шагом через дорогу, как раз на пищащий зелёный, хотя машин здесь было ещё меньше, чем у того круглосуточного. Я наконец отдышался, только глупая улыбка и тепло на сердце остались. Милая, однако, девочка, хотя какая девочка? Девушка, просто пацанка. Вдруг я опомнился и вдогонку крикнул ей: - Не гуляй по ночам, кепочка. Она вдруг остановилась, глянула на меня, развернулась уже в желании что-то ответить, но так и не сделала ничего, ушла, скрылась в тени улицы. А её последний взгляд был самым что ни на есть живым, будто она чуть заплакала, отчего появилось ещё больше блёсток, огоньков, звёзд... Я бы мог многое перечислить, но был настолько уставшим, что даже минувшее наслаждение от вдохновения осталось позади. Нет, впереди, потому что эта незнакомка точно украла моё вдохновение! Или же она была физическим воплощением моей музы... Но всё это лишь красивые слова. А я всё не мог вспомнить хотя бы ещё одни глаза, чтоб настолько — нет, не яркие, не кукольные и не драгоценные — живые. Я не мог найти определение этому внезапному прилагательному, не мог сказать точно и по существу, я бы просто показал эти глаза человеку, чтобы он понял о чем я. Возможно, это была первая в моей жизни ночь, когда я не мог уснуть из-за кого-то, когда я судорожно пытался вспомнить, углубляясь в воспоминания, её лицо и глаза, но помнил лишь размыто глаза, скрытые белой кепкой. А в её, казалось, простом голосе, я вспоминаю мелодичность. Мы не говорили-то толком, но что-то такое я заметил. Видимо, она хорошо поёт, талант есть... Тут я вспоминаю слова сонбэнима про меня и мой небольшой талант... Если так, если есть в ней потенциал (сердце в груди дрогнуло в ужасе), то пусть ни за что не станет певицей или айдолом! Пусть не будет она идти по этому пути. Только бы глаза её горели прежней жизнью, чтобы никто не зажигал их насильно на сцене, просто потому что сама уже будет не в силах.