Начало конца

– Ты можешь хотя бы на минуту, черт, успокоиться! – визгливо рявкает Эдди, внезапно тормознувший свой потертый велосипед. Ставит ногу и оборачивается на кучерявого, мысленно взглядом проделывая дыру в мамкином шутнике. – А ты можешь хотя бы не н-н-ныть, а, Эдс? – тут уже неодобрительно посматривает через плечо Денбро за перездразнивание его речи. Ричи же, остановившись вслед за Каспбраком, невозмутимо поправляет очки двумя пальцами, пожимает плечами. – Ты единственный, кто не хочет поехать на обрыв! Все мы прямо сейчас умрем от жары, если бы только не твоя жирная мамаша. Марш испускает смешок, проезжая чуть дальше по дороге; Бен укоризненно смотрит на подругу, после переключая внимание на двоих болванов, которые умудрились сцепиться спустя пять минут их встречи. – Ну, во-первых, я уважаю свою маму, вы разве так не делаете? А во-вторых! Плеск воды становится глухим стуком. В ушах бесконечно звенит, а глаза щиплет от жжения. Ричи снимает разбитые очки и чувствует, как дыра в груди расползается пятном нефти на воде. Матёрые руки опускаются в грязную воду; он не заметил того, как быстро они выросли. Отражение самого себя начинает рябить, потому что капли воды вперемешку со слезами начинают бесконечно размазывать лицо Балабола в неясную картинку. Сгибается пополам и чувствует родные духи Беверли, крепкие руки Майка на плечах, тяжёлые вздохи остальных Неудачников. Они казались такими маленькими, ничтожными на фоне бескрайнего леса и просторной воды. Но среди всего белого шума он не услышал тот самый визгливый вскрик маленького засранца о вероятности заболеть или подхватить что-то в грязной воде старого озера, который все детство катался вместе с ребятами на великах, грубил шайке Бауэрса, сбегал потоптать траву на поле, давал списать математику на перемене и казался храбрее всего на свете. Когда надежда на жизнь в глазах друга стала угасать, что-то умерло внутри остальных, сгинуло навсегда, хоть волком вой, не вернётся. Ричи давится в своих всхлипах, пока Бен терпеливо гладит товарища по спине. Взрослый мужчина сорока лет, а треплется как девчонка, но подобные мысли уходят вместе с болью потери, утекают по течению прозрачной глади, пока друзья, Неудачники, рядом. Что же ты натворил, Эдс.