Останься сегодня

-Останься сегодня у меня. – Антон просит привычным тоном, не отрываясь от завязывания шнурков. -М? Мне завтра на пары рано, буду шуметь утром. – парень лыбится, рассматривая мужчину. – Ой, у тебя тут.. Подожди. -А? Олежа осторожно слюнявит палец, оттирая съехавший край помадной маски, этот жест отдаётся тем же теплом, что и робкий поцелуй в уголок губ. -Я тогда нам ужин приготовлю. И завтрак, наверное, тоже… - Душнов хихикает, подрывая чужую уверенность. -Не так уж и плохо я готовлю. -Конечно, Антош. -Чшшш... – искорки сверкают в янтарный глазах, голос утихает до шёпота. – Сейчас я дипломатор! Улыбка не сходит с лица, мужчина смотрит с прищуром, яростно скаля зубы. -Хорошие у вас, кхм, методы. Когда удар прилетает по голове, всё вдруг перестаёт казаться смешным. -Без зубов остаться не страшно? – грузная фигура замахивается, в груди вскипает страх, у Антона меньше секунды, резкий поворот и вспрыснувшийся адреналин, он сильнее обитых бронежилетами мужчин, но не сильнее метала наручников, пушечных выстрелов и дубинок. Вывернуться не получается, сильный удар в плечо почти сшибает с ног, впрочем, пинок под колено любезно помогает лечь на лопатки. -Ну чё, смешно? Антон силится подняться с пола, армейский ботинок давит на ушибленное бедро. -Отвечай. -Очень! – мужчина подрывается вверх, лихорадочно глотая воздух, руки тянутся к стул, в допросной ничего более, что могло бы… Становится дурно, голова отстреливает невыносимым спазмом, тело кренит к полу, комнату кроет белёсой поволокой, в живот бьют ещё раз, и ещё раз, и ещё раз, Антон потерял ориентир, не заметив, как скатился обратно на пол, перед глазами мутные образы выводящие новые синяки, последний удар выбивает воздух с грудины, из распахнутых губ рвётся стон и капли слюны, может крови. Задержанный более не может разглядеть ни пятен на полу, ни чужих лиц, его глаза заливает механическая влага, роговицы щиплет, болит, болит и челюсть, и глаза, и шея, но не так сильно, как плечи, спина, бедро и живот, раз за разом грязные, обитые кирзой пятки сминают кишки, гогочущие образы в экстазе от чужого лихорадочного, рвотного кашля, сиплый хрип и требование заткнуться, вместо слов сапог на горле, Антон проглатывает писк. Под носом пахнет кровью, её вкус, аромат, текстура, стынут на губах, течёт густо, почти по подбородку. Нельзя терять сознание, нельзя, как бы сильно сейчас не спирало дыхание, как бы не стреляли виски, нельзя, обморок смерти подобен в условиях допросной пытки, он выберется, сбежит в любом случае, но вряд ли целым. Больно. Кровавые капельки на стенах, из окон веет морозом, на полу влажно. Антон дышит рвано и сипло, рукой сжимая больное бедро, над ним всё ещё смеются, грозясь, то кулаком, то списанным пистолетом, голова уже не варит, грудь дёргается, не позволяя поглубже втянуть кислород, пахнет пылью. Позор, невыносимый стыд и позор. Стук в дверь непривычно дряблый, где-то на окраине сознательного закручивается неприятный комок догадок, он опоздал на три с половиной часа и вряд ли в пол первого ночи останавливался на попить кофе, повторного стука не следует, становится страшно, Олежа дёргает защёлку двери, смотреть в глазок бессмысленно, света в коридоре всё равно нет. -Тош? – разбитое тело почти вваливается за порог, Антон спотыкается о коврик, не держится на ногах, кряхтит вместо вздохов, жмурится свету, молчит. -Господи.. – Олежа старается подхватить мужчину под бок на что слышит сорванный хрип. – Больно? -Ничего. – Звёздочкин опирается на шкаф, пытаясь прикрыть за собой дверь. -Ничего?! Антон ты в своём уме?!! -Нет. – звучит почти отчаянно. – Мне нужно в душ. -Тебе нужно в больницу! -Нет. – вторит мужчина, скидывая плащ, удивительно, что он не был утерян ранее, внутри возникает ощущение, будто на пол упала не тряпка, а килограмм 10, двигаться становится чуть легче. -Антон! -Олегсей.. – имя звучит, как краткий лай, красные, заплывшие глаза, кажется, в очередной раз роняют сбитую механическую влагу, совсем незаметно, когда мужчина жмурится, снимая разболтавшийся ботинок. -Стой, давай я. – Душнов почти бросается на колени, торопливо развязывая оставшийся сапог. – Обопрись там. -Всё в порядке. -Это ты меня успокаиваешь? -Не злись. Парень выдыхает. -Может я хоть скорую вызову? -Куда в ночи то? -Значит нужна? -Я же сказал, что нет. – откуда все эти силы на уговоры. -Я не пущу тебя в душ. – уже значительно тише звучит в коридоре, Олежа смотрит в пол, выбирая подходящие слова. -Хорошо. – в голосе боль и смирение. До спальни они идут медленно, парень вертится вокруг не зная, как правильно подхватить ослабшее тело, Антон движется с трудом. -Давай я помогу, сможешь руки поднять? -Одну. – Антон поднимает левую руку позволяя стянуть с себя кофту, сначала с одной стороны, потом осторожно с другой, одежда летит на пол, вслед за тем Душнов уже без спросу расстёгивает брюки, поднимая почти скорбящий взгляд, мужчина садится на кровать, так можно окончательно стянуть штаны, за тем носки и взглянуть с ужасом. -Тош…- дыхание перехватывает, Олежа прикрывает рот рукой, истерично очерчивая взглядом чужие кровоподтёки, синяки и ссадины. В ответ взгляд глядит виноватый. -Прости. -У тебя же есть..? -Да, в ящике коробка. -Спасибо. -Тебе. Олег выдыхает доставая аптечку, лекарства выглядят новыми. -Сначала обезбол. – непонятно, Антон спрашивает, просит или указывает, но лучше действительно дать. -Тут есть ампулы. Звёздочкин хмурится, кажется, анализируя насколько ему больно. -Обойдусь. – протянутая рука дрожит, от того стыдно. – Извини. -Антон, прекрати, я ведь не виню тебя.. -Ты зол. -А ты нет? -Нет. – выдох летит с трудом, таблетки застревают в горле, два глотка и очередной болезненный вздох, оголённый торс выглядит жалко. -Что болит? Антон хмыкает, видимо ответ «всё». -А… Били куда? – даже бредовые вопросы лучше молчания. -Олеж.. -Дышать сложно? -Всё в п.. – Антон вздрагивает, ощутив холодную ладонь на груди. -Дай я посмотрю. -Ты когда в доктора записался? -Тебя по рёбрами били? Синяки такие.. – пальцы скользят по горячей коже, парень давит несильно, стараясь ощупать кости на наличия переломов, не то что бы он рассчитывает найти трещину, скорее сориентируется если.. Если Антон закричит. -Так больно? – Душнов робко касается гематомы, ссадины много, очевидно не все успели приобрести цвет, царапины, красные полосы, смотреть больно. -Если нажмёшь сильнее, будет. -Я.. Прости. Твой нос, я сейчас.. -Убери сначала это. – одним жестом он кратко указывает на размазанную маску. Олежа кивает. Антон отдёргивается в сторону рукой прихватывая простынь. -Прости, прости, сейчас.. – Олег срочно смачивает ватный диск водой, тут же утирая больное место. Конечно мицелярка щиплет. -Не страшно. -Антон, бога ради, начинки относиться к этому серьёзно. – так и хочется ткнуть в ссадину ещё раз... Ладно. Вранье, не хочется. Сейчас в груди теплится невыносимое желание зацеловать каждый несчастный миллиметр этой истерзанной плоти. Звёздочкин, кажется, чувствует мысли, выдыхает. -Ты прав. -Мне жаль, Антон. – очередной кусочек ваты приобретает розоватый оттенок, Олег утирает засохшую под носом кровь, старается так усердно, настойчиво, пахнет неприятно, ощущается так же. Парень ловит, как чужие брови время от времени вздрагивают, глаза смаргивают ничуть не слёзы, скорее простую физиологию, перекись льётся на раны с мерзостным шипением. -Чшшш. – Олежа дует куда-то в область щёки, целует висок. – Потерпишь ещё? -Куда ж я денусь. – Антон кратко лыбится. -Тут мазь хорошая, скоро легче станет. – на пальцы падает пара белых капель, Душнов греет массу в руках, а после осторожно переносит её на чужое, отшатнувшееся плечо, в этих заботливых жестах трепет и робость, у Антона сводит под рёбрами. -Прости, больно? -Всё хорошо. Настойчивее руки лезут за спину, Олежа опирается коленом на кровать , осторожно добавляя мази на позвонки, по загривку бегут мурашки, там за спиной ничего не видно, страшно, больно, холодно. -Тише, Тош, немного ещё. – спустившись к пояснице, парень обильнее промазывает синеющий копчик, рукой чуть сдвига ткань белья. -Ты уверен, что ничего не сломал? – ещё один оборот по спине и парень возвращается к лицу, Антон прикрыл глаза, устал. -Ничего. – когда ноги касаются, из груди рвётся тяжёлый выдох. -А связки? -Что связки? Олежа пытается осторожно распределить мазь по ушибленному бедру, наверняка это неприятно, Антон прикусил губу и держит покрывало, смотрит пусто, потряхивается мелко, иногда шипит и замолкает, кажется, стараясь скрыть тот факт, что умеет чувствовать боль, сейчас этот идеальный мужчина, герой оппозиции, номер один, и гений, и красавчик больше походит на израненное животное, грязное, сырое и растрёпанное, он нуждается в тепле и заботе, но при том, отказывается от этого так отчаянно, что слёзы на глаза наворачиваются, Антону как будто бы больше всех нужно казаться сильным и смелым, даже сидя в собственной квартире, на собственной кровати, рядом с самым близким человеком. -Тош.. – Олежа опускает голос заглядывая в янтарные глаза. – Болит? Звёздочкин сглатывает, на секунду хмурясь. Молчит. -Пожалуйста.. -Болит. – почти перебивает мужчина, он давит эти слова сорвано и тихо, кратко с отчётливо точкой. -Может ампулы? – Тонкие руки с присущим им трепетом скользят по плечам, поднимаются к лицу, придерживают подбородок. Антон пытается не отшатываться. -Холодно? -Поцелуй меня. Просьба, тихая, отчаянная, не выполнить её – жестокость. Олежа осторожно припадет к чужому лицу, губы у него сухие, потрескавшиеся, искусанные, скользят по коже щеки, наконец доходя до чуть распахнутых чужих, других, они мягче, поцелуй туда ложиться краткий, робкий, с привкусом крови и перекиси. -Я накрою тебя. – шёпот на ушко, парень исчезает быстрым шагом, роется в шкафу, выуживая мягонький, пушистый, розовый плед, одна из тех покупок, которая, кажется, не прижилась.. На самом деле, цвет пледа – спорный вопрос, иногда он действительно розовый, а иногда жёлтый, такой цыплячий, но так только для Антона, позволяющего себе сравнение этого пледа с солнышком, а солнышка с Олежей. -Так теплее? -Теплее твоих поцелуев быть не может.