На суше твёрдой ответы

— Как тебя зовут? — Раньше звали как-то по-другому. Потом брат, профессор, лорд, криминальный лорд, Уильям, Лиам. — А теперь? — Не знаю... уже не знаю.       Уильям открыл глаза, пребывая в прострации первые пять минут. Вместо башен огня и тварей, что будут мучить основательно, он увидел каменный потолок. Запах серы заменён на запашок постиранных бинтов, лекарств и подгоревшей каши. Он попытался было встать, но в теле прострелила боль — конкретно в спине. И хотя он в последнюю очередь думал о здоровье, что-то не дало ему начать перегрызать вену.       Присутствие другого человека.       Он равнодушно смотрел, как паренёк с чересчур пушистыми волосами резал фигурки из яблок. Картина происходящего не вписывалась в описание плана. Но ему было тяжело даже пошевелить пальцами, не то что пытаться сбежать отсюда (и пытаться сгрызть вены). Так что он довольно продолжительное время следил за ним. В конце концов, юноша заметил пытливый взгляд пациента и резво подскочил к нему. — Доброе утречко, Уилли! Мы с тобой почти что тёзки. Я Билли Кид. Но, я думаю, тебя не это интересует.       Уильям кивнул. Всё уже знали. И знали имя и личность. Возможно, у этого паренька есть своя выгода искренне общаться с ним. — М-м-м, думаю, спросонья так сразу и не скажешь. Но ты сейчас в США. О, мне пришлось буквально вытаскивать тебя из канализации. Клянусь, ещё пять минут и ты бы точно умер. Но не будем о грустном. Открывай-ка ротик!       Он был готов на всё, просто по причине усталости, шока и отчаяния. Открыв рот, он всё также прохладно, без эмоций на лице прожевал сладкое яблоко. Не любил он сахар... и вообще, этот вкус кислорода на языке. Билли продолжил, подмечая все эмоции в глазах мужчины. — Кстати, это не первое твоё пробуждение. Ты просто пытался каждый раз сбежать, явно не осознавая. Так что вкуса ты не чувствуешь из-за снотворного.       Он вкус чувствовал. Горько.       Просыпался? Да, кажется, что-то такое он помнил.       «Не дайте ему уйти! Что за неугомонный пациент».       Он покраснел, вспомнив это. Это было что-то вроде сна наяву. И в этом сне он убегал от демонов. — Аха-ха, прости, всё говорю издалека. Вообще, я знаю, кто ты. Не буду тебя судить, я и сам не шибко приличный гражданин. Только знай, я отныне несу за тебя полную ответственность!       Уильям не знал, что и думать. Только и смог в тот день, что вновь от усталости прикрыть глаза. Пока что он не был готов к разговору. Билли понимающе кивнул и заботливо поправил одеяло. Была у него привычка — брать ответственность за всех, кого когда-либо спас вольно и невольно.       Альберт протягивал руку. Он сделал своё решение. — Пойдём со мной. С твоим умом я приплюсую свой статус, деньги и жизнь.       Уильям принял это решение. Пора бы змею выползать из своего тёмного уголка сада.       Уильям пытался ровно держать лезвие бритвы, что ему дали. Конечно, медсестра только недоуменно покачала головой, ведь там даже пушка нет, не то что щетины какой. Но всё же она дала ему то, что он хотел. И сейчас он стоял перед зеркалом, проклиная этот привкус кислорода на языке, свою неудачную попытку Последнего плана и пальцы, что дрожали независимо от его решения. Он глубоко вздохнул и выдохнул, подсчитывая секунды, когда медсестра ушла по делам. Её не будет пять минут.       И одна минута уже прошла.       В комнате было идеально прохладно. Он завернул правый рукав, ещё с отчаянием смотря на эту ещё идеально гладкую кожу. Прыжок с моста ощущался не так остро как холодок бритвы в занемевших пальцах. Он мысленно посчитал до пяти. Чтобы всё прошло идеально с первой попытки, он должен не мешкать. Иначе всё будет намного хуже.       Лезвие бритвы резво опустилось на запястье, расцветая первым порезом, ещё таким незначительным, похожим лишь на случайную царапину. Боли он не чувствовал. Ещё раз. В этот раз крови стало чуть больше, а в голове начала быстро-быстро стучать кровь. Слишком быстро, слишком сильно, так можно и от сердечного шока умереть. Он снова выдохнул. Возможно, это стоило сделать в другом месте, но в ванной кто-то бы заметил, а здесь почти что его территория на три минуты.       На глаза навернулись слезы, капающие кислотой на кровоточащие порезы. Сердце гулко билось в груди. Ему не страшно. Это лишь реакция организма на боль.       Ещë порез. В этот раз он присел на кровать. В желудке всё шло вверх дном, и, кажется, сегодняшняя каша просилась на свободу. Он вновь выдохнул. Он не мог дышать так свободно. Дверь перед ним хлопнула. Сердце ушло в пятки от одного только крика этого слишком доброго мальчика. Но едва ли он мог поблагодарить за заботу, когда его уже натурально разрывала рвота и кровотечение. Его, упавшего с кровати, рывком посадили обратно. Послышался звук разрыва ткани — вот и пропала старая рубашка Билли, точнее, рукав. А герою было всё равно. В конце же концов...       Он нёс за него ответственность.       Льюис плакал и он мягко гладил его по голове. Сам он не плакал уже давно. И не вспомнит уже, когда это было.       Потому что старшие братья не умеют и не должны плакать.       Уильям отводил взгляд от людей, что смотрели на него. Он и так знал, что увидит в них жалость, отвращение и опасения. В этом он не мог их винить. Всё же нелегко находится рядом с чертовым несостоявшимся дважды суицидником. И это была... победа. Для тех, кто хотел, чтобы он жил. А для него вообще что-то непонятное, поскольку желание жить, казалось бы давно убитое, торжествовало. Это была очередная мешанина из эмоций, своих и чужих.       В воздухе ещё сильнее пахло бинтами и лекарствами. И, как в первую встречу, рядом с ним сидел паренёк, что и спас его. Только в этот раз Билли злился. И свою злость он не скрывал. — Уилли! В мире ещё столько вкусностей, а ты себя не бережешь! Да и я не лучше, мне стоило больше спрашивать тебя про самочувствие. Так... ты как себя чувствуешь?       Странно. Несмотря на то, что противно щипало в запястье, ему было не так... плохо, когда рядом кто-то очень мило и заразительно смеялся. И когда кто-то так волновался за него, тоже становилось почему-то легче. Он не мог это так просто объяснить. Парень, сидевший рядом с кроватью на стуле, это почувствовал. Но ждал ответа терпеливо, что только прибавило ему восхищения. — Я не знаю... просто не знаю, я просто думаю, как мне сделать первый шаг на пути к... к искуплению. И не думаю о себе.       Билли присвистнул мысленно. Работать с проблемой своего же характера будет нелегко. Но он никогда не ждал и не искал лёгких путей, как ни крути. Так что он просто сжал здоровую руку и мягко, поддерживающе улыбнулся. — Я помогу... будем вместе искать путь искупления. Только давай не ради кого-то там, а ради себя. Будем в последний раз эгоистами.       Уильям впервые за долгое время заплакал. И ему стало хорошо. Действительно хорошо.       Льюис говорил серьёзно. — Ты похож на разбитый кувшин, брат. Всё пытаешься взять на себя, а потом это ломает тебя изнутри.       В этом была правда.       Уильям смущённо улыбнулся. — Я не настолько сентиментальный... правда.       Просто понимать и контролировать свои эмоции стало куда сложнее. И каждая мелочь могла вызвать их. Но Билли не думал, что это плохо. Он и сам заплакал при виде котёнка под дождём. Так что это было их первое совместное решение — и первый раз, когда в разговор не врывался запах лекарств. — А мне нравятся твои эмоции! Это наоборот, тебе плохо, что ты их долго скрывал.       Возможно, оттого, что нужно было быть бездушным монстром, нежели человеком, что будет с нежностью прижимать к себе белого котёнка. Что-то в нём явно перевернулось — эмоциональная нестабильность, неладна она.       Он пытался не смотреть на команду. Стоило бы им только увидеть его взгляд и поняли бы. Поняли бы, что желание довести Последний план иррационально бьёт по желанию жить и дышать.       Но Льюис всё знал. — Брат... ты же ещё хочешь жить! Так не будь эгоистом!       Но он думал, что жить дальше в этом мире эгоистично. Просто попытка старшего брата уйти от боли к неудовольствию младшего.       Он не мог покончить с собой. Этот факт изматывал. Ради чего ему тогда дали этот новый шанс?       Билли присел рядом с ним на кровать, в этот раз принеся с собой пирожков с вишней. Как бы этот бедолага не отнекивался, а сладкое тоже очень любил. И, признаться, было даже приятно смотреть, как этот недотрога с удивлением ел что-то такое простое и очень неловко улыбался. Будто впервые учился улыбаться по-настоящему. Эта мысль была не самой приятной... но мысль, что стоит принести больше поводов для улыбок его порадовала. Он к нему привык. — ...И я предложил своему начальству взять тебя в качестве моего помощника. Они решили дать тебе времени на размышления. Вообще, я понимаю, что это может тебя оттолкнуть, но...       Уильям громко вздохнул и, почти не задумавшись о последствиях, ответил: — Согласен. Если я не могу умереть, я должен искупить грехи.       Просто что-то подсказывало, что иначе он точно найдёт способ себя прикончить. И, как ни странно, он не мог... и не хотел... делать этого сейчас. Горячие слезы подступили к слезам и горлу. Билли осторожно взял его в объятья, насколько это было возможно, и легко похлопал по спине, чувствуя, что тот близок к нервному срыву.       И парень чувствовал, что за этот горячий порыв и за этого бедолагу он готов поставить жизнь. Слишком уж себя напоминал в далёком прошлом.       А Уильям рвался к шансу, почти не ощущая вкус к жизни. Просто надо пытаться что-то исправить. Медленно. С ошибками. С болью. Но стоит.       Люди внизу шумят, а в голове только слова детектива. Боже, как же искушающе они звучали. С какой изысканной изощрённостью пытались сбить с пути. И держался пока что, даже если от мысли об одиноком брате всё шло к чертям. Шло всё не так, когда его схватили. Глупо. Глупо же!       Уильям ощущал дрожь чужого тела, пытавшегося держаться за этот хрупкий шанс переломить решение криминального лорда. Он чувствовал, как и собственное тело пульсировало, наливалось жаром от одной только греховной мысли, что кто-то без отвращения узнал его душу. Внутри всё шло ходуном, отчего он слишком явно, слишком громко выдохнул. Чужие глаза смотрели странно-мутно. Синий лёд, что плавился в адской бездне.       Он не хотел, но что-то в душе гнилой всколыхнулось от одной только мысли... увидеть рассвет мира, где всё будет хорошо. На вкус ощущалось сказочно. Но не этого он был достоин, не этого шанса. И ради рая на земле он должен гореть в аду вечно — пускай так.       Личный приговор себе.       Он пытался сказать эти слова. В самом деле, он долго репетировал свою речь, вкушая кислоту празднования своей же смерти. Капельки пота выступили на лбу, стекая ледяными каплями вниз. Он снова глубоко вздохнул. Хорошо. Он сделает это, даже если все родные будут проклинать его до скончания дней. Даже если Шерлок будет говорить о нём в качестве крысы подворотной. Ему нет дела. Синий лёд в чужих глазах исходил паром. Маленькая смерть в них. Он не ожидал этой... сокровенной грусти в констатации факта. — Я проиграл, Шерли.       Как красиво будет звучать легенда на века — история о том, как главный герой стал главным злодеем. Палочки взмах — и принц становится последней тварью, что вгрызается шпагой в плечо ангела. Пускай отпустит. Домой должен вернуться только один из них. Только доблестный рыцарь белой армии, сразивший алого.       Разве в этом не есть что-то особенное, что-то прелестное? Только на пары секунд — отныне бывшему криминальному лорду и демону империи — показалось, что в них промелькнула скука. В душе, почти проснувшейся от просьбы, от мольбы жить, затихла искорка веры. Он не мог ожидать, что будет достоин уважения. Не думал. И смотря на него, он думал: «Я был занятной игрой. Наконец-то ты тоже разочаровался. Ненавидь меня». Он ожидал этого. Скука — вот настоящая беда героев.       В последние секунды перед падением он увидел брата. Сожаление ядом прокатилось по телу. Он не хотел, но снова причинил боль дорогому младшему брату. Вода без вопросов приняла его, а его мысль осталась кричать. Маленькая слабость.       «Льюис!»       Шерлок, оглушенный взрывом и приступом разочарования глупо хихикнул, вспомнив детский стишок. «Вся королевская конница и вся королевская рать, не может Шалтая, не может Болтая заново собрать». Смех перешёл в почти что истерику. Что же теперь прикажешь делать? А он не знал, впервые в жизни не знал, вот и всё.       Глупый Лиам, мог бы сделать что-то иное, что-то интереснее, чем попробовать умереть. Очень нелепо и скучно.       Уильям словно пришёл к началу, когда ум и стеснительность ещё соседствовали друг с другом. Он осторожно перешёл порог квартиры и старался не смотреть особо любопытно по сторонам. То горячее желание стать полезным толкнуло на ещё большее сближение с солнечным парнем. Его это немного смущало, поскольку в тот день он показал себя не с лучшей стороны. Но нового приятеля это нисколько не волновало. Ещё с первых секунд этот «малыш» называл на «ты» и пытался помогать в многом.       Он не видел в этом выгоды для парня, которому придётся с ним возится. Но пытался вслух об этом не говорить, потому и шёл позади него, порой тихо улыбаясь от искренности юноши.       Квартира была хорошей. Достаточно просторная кухня с большим столом, ванная, гостиная, кладовка и спальня с двумя кроватями. Конечно, не так масштабно, как в прошлой жизни. Но он и думать не смел, чтоб об этом как-то сказать. Он просто был благодарен за этот шанс и был невероятно смущён этим. Хотя воспоминания о доме ещё терзали его по ночам, вспоминая лимонный запах чая брата и сладковатым аромат коллекции вина. Никто не ругался забавно друг с другом, и, собственно, сейчас его услуги никому не нужны.       И это волнение не мог не заметить хозяин квартиры. Всё же гость смотрел на всё слишком нарочито безрадостно, и ходил следом, не переходя некие границы. Билли трезво оценил ситуацию и сделал всё по-своему. Он схватил его за руку и потащил на кухню, усадив на стул. Теперь же это будет их общая квартира, как никак. Да и... была загвоздка. — Уилли, не беспокойся. Я и сам тут живу за счёт государства, так что это не совсем даже моя квартира. Так что бери что хочется!       Это всё ещё было вторжением в личное пространство спасителя, но он об этом не сказал, только решил взять с блюдца яблоко. На вкус оно теперь было отчётливо сладким, почти что из теста и сахара. Он улыбнулся этой мысли и тому, как просиял паренёк. Такими темпами он тоже станет сладкоежкой — и вряд-ли это станет большим разочарованием. Юноша уселся рядом и тоже начал активно уничтожать фрукты.       Если слова и были, они были не к месту.       Уильям ещё не считал это место домом, но впервые почувствовал уют. Это его смущало, это его пугало, но не отталкивало. И это тоже было греховно.       Он ненавидел сон. В кошмарах его ненавидят. Откроет глаза — и в жизни. Это был замкнутый круг. Но он держался. Выпивал несколько таблеток снотворного и снова делал то, за что ему голову должны отрубить. И он соврал бы, если бы не думал выпить их больше, чем нужно. Но это было неправильно.       Смерть во сне.       Уильям бездумно смотрел в потолок. Уже какую ночь подряд он не мог уснуть. Сказался режим сна в прошлой жизни и, конечно же, кошмары, от которых он хотел бы спрятаться. Он не хотел спать, но при этом его всего трясло от усталости днём. После падения его тело стало несколько... слабым. Настолько, что он словил лёгкую простуду, на что был способен только любимый младший брат. Он слегка шмыгал носом, пытаясь не разбудить соседа по комнате.       Услышав шорох в правую сторону от себя, он поежился. Билли всё же не спал. Паренёк смотрел с минуту на него, а потом с хитрой улыбкой побежал на кухню. В комнате на какое-то время вновь воцарилась тишина. Он попытался прикрыть глаза и уснуть, но в темноте звуки были по нервам, раздаваясь словно со всех сторон. Нет, он не боялся темноты. Он боялся того, что жило по ту сторону тьмы. Льюис всегда оставлял свечу у кровати... возможно, понимал, что старший брат всё же побаивается темноты. Но его здесь нет... и это чудо, если младший брат не ненавидит за поступок.       Он так задумался, что не заметил, как вернулся Билли. Зато почувствовал аромат горячего чая и пирога с яблоками. — Уилли, бедный мой Уилли. Тебе нужно не думать слишком много. Насладимся лучше пирогом. Назовём это ночной терапией.       Звучало странно, но вслух он об этом не сказал, всё же взяв чашку чая к себе. Билли обрадовался той самой мягкой улыбке, что появлялась как звезда: не так чтоб редко, но каждый раз завораживающе. — Спасибо, Билли. Просто я думал о брате... не сомневаюсь, что он стал сильнее. Но, боюсь, он точно меня ненавидит.       Билли замахнулся на него куском пирога, выражая своё негодование. — Ты что?! Лично я думаю, что он бы тебя всё равно обнял. Вы же братья.       У Уильяма американского просто была хорошая интуиция. И свои методы лечения. — Хорошо-хорошо, попытаюсь думать позитивно. Только ты должен меня научить этому.       Но даже так, он был... удивительно сказать, но почти счастлив говорить об эмоциях. — Непременно, Уилли! Но смотри, я требовательный учитель.       Алый цвет. Он смотрел в зеркало, любуясь этим оттенком, ставшим его изюминкой вечера. Он любил алый цвет.       И, вполне возможно, покойная матушка, прозванной мадам Роза, могла бы им гордиться. Ведь нет ничего удивительного и прекрасного, чем окрасить весь мир в этот прелестный цвет.       Уильям непонимающе смотрел на него, на что Билли с готовностью ответил: — Уилли, тебе нужно отвлечься от документов. Давай ты лучше подучишь меня математике!       Он не мог не заметить, с каким упорством запирались все столовые приборы. Не мог не заметить, как пропадали вредные при передозировке лекарства. И он не мог не заметить, что идея найти хобби очень странная. Но почему бы и нет. — Хорошо, но я строгий учитель.       Когда-нибудь он скажет самому себе — всё хорошо.       Уильям смотрел в зеркало. Волосы с годами становились всё белее, так что теперь он и вправду больше всего походил на альбиноса. На хромого альбиноса. — Пф, красавчик и есть красавчик, Уилли!       Но у Билли было своё мнение.       Девочка, спасённая им, с восхищение спросила: — Мистер, а вы добрый демон?       Уильям спросил в ответ, полный непонимания. — А ты думаешь, демоны могут быть добрыми?       Она энергично кивнула. — Да! Вот вы выглядите как демон из-за алых глаз, а на деле вы добрый.       Он устало вздохнул, и всё же бережно погладил её по голове. — Боюсь, не всё так просто. Я скорее демон, что совершает благо, пожирая свою душу.       И, в конце концов, останется ни с чем.       Он стоял посреди груды побитых врагов и тяжело дышал, держась за плечо. Но в груди было тепло — он это сделал.       Первое задание по устранению непорядков в городе прошло успешно. Конечно, Уильям не использовал шпагу или ружьё. В руках у него была трость, которой он отбрасывал врагов в разные стороны. И если душой ему это было не очень приятно, телом он помнил, как защищать себя от опасности, и как избежать пули в сердце или лоб. Но он бы покривил душой, сказав, что оно прошло идеально. Нет. Были убитые, раненые, как среди соратников, так и среди врагов. И он сам словил пулю в плечо. Виной тому была его... особенность, что проявилась чётче. После падения с моста он почувствовал, что ходить на левую ногу стало тяжелее. Бежать тоже.       Даже если враги были ошеломлены силой хромого мужчины, он всё равно словил пулю. Ему это не нравилось, как и волнение солнечного Билли за него.       Он пытался улыбаться, но лицо всё равно сводило судорогой от боли в плече и от ноющей ноги. К дождю, скорее всего. Пуля застряла в месте выстрела. Врача поблизости не было, а те, кто что-то мыслили в медицине, помогали более тяжелораненым. Так что Билли пришлось взять эту работу на себя, предварительно перенеся его в закрытую телегу. Пинцета не было, за неимением лучшего, пришлось ему взяться за ножик. Уильям что-то мурлыкал себе под нос. Местный алкоголь подействовал как обезболивающее, но, он чувствовал, после его будет очень сильно тошнить. И это знал парень. Но выбора не было.       Билли пытался его отвлечь. — Знаешь, впервые видел тебя в деле, и это было красиво! Ты и вправду очень сильный, Уилли. Эх, вот вернёмся домой, и закатим в честь этого ужин. А потом я устрою тебе очень хороший сюрприз!       Уильям глупо улыбался, пребывая в пьяном полусне. Он любил сюрпризы.       Он писал письма. К каждому из команды. Эгоистично.       И потому их сжёг. Боялся своих же эмоций.       «После того, как прочтёшь письмо, сожги сразу же.       Я жив. Как бы нелепо это не звучало, но я выжил. Я знаю, каково тебе будет узнать об этом. Ты будешь злиться. Или расстроишься. Но позволь мне этот эгоизм в первый и последний раз. Не могу сказать, где я живу — это может тебя подставить. Не беспокойся, один солнечный парень заботиться обо мне. Возможно, ты его пару раз видел. Не берусь давать подсказки. Я пытаюсь понять, зачем я выжил. И каждый раз я близок к разгадке. По-своему, но я пытаюсь измениться, но я не смогу стать сильнее тебя. Мне бы хотелось тебя обнять, Льюис... эгоистично.       Я пытался создать мир, где ты будешь свободен, счастлив и не будешь больше плакать. Но я только потом, только после пробуждения понял, что не в этом дело. Мы должны были быть вместе. Теперь я это понимаю.       И я очень тобой горжусь.       Прости, не могу сказать больше. Но я надеюсь, ты сможешь отпустить прошлое и сжечь его, как это письмо. Всё же прошло три года.       С любовью, твой брат».       Уильям с шоком смотрел на адрес и на чистый листок бумаги. Так как Билли имел свои связи и ладил с начальством, он смог раздобыть некое разрешение и почтовый адрес не просто кого-то там, а его младшего брата. Весть, что младший брат стал главой Ми-6 его приятно удивила. Он знал — Льюис сильнее, чем кажется. И это подтвердилось. Но возникла теперь совсем иная проблема. Он мог рассказать абсолютно что угодно и отдать письмо Билли, зная, что оно дойдёт до цели. Он это знал. И он написал в порыве благодарности за шанс. Но не было гарантии, что письмо не сожгут, узнав, от кого оно. И он не стал бы ругать за это брата.       Всë же он его почти что предал.       И это письмо настолько сумбурное, настолько и нелепое.       Билли принял решение за обоих, за себя и за него. — Билли, не думаю, что глава Ми-6 должен прочесть моё письмо.       Уильям хотел вырвать письмо из рук парня, но, как ни странно, у него это не получалось. Слишком быстрый и вертлявый. — Но твой брат должен это прочесть. Давай, Уилли, побудем ещё раз эгоистами. Ты хочешь, но боишься ненависти. А её не будет! Я это наверняка знаю.       Он доверился ему. И себе, в кои-то веки.       Но в конце концов он любил смотреть на рассвет. И преисполняться надежды, что всё будет хорошо.       «Брат, не сжигай в ответ моё письмо, пусть оно будет поддерживать тебя.       Я счастлив. Глупый старший брат, я, счастлив, что ты жив. Счастлив! Боже, за что мне тебя ненавидеть? Ты был идиотом. Но я счастлив, что ты пытаешься жить дальше. И я не думаю, что мы больше не увидимся. Уж прости, но я тоже решил побыть эгоистом. Так что, брат, мы точно встретимся. Если к кому я испытываю неприязнь, так это к мистеру Холмсу. Ты был для него загадкой. И ему было достаточно, чтобы ты сгинул. Прости, если тебе неприятно это читать. Не умею я врать.       Я веду переговоры с мистером Холмсом старшим. Разумный человек. И он скоро начнёт переговоры с правительством США по поводу обмена информацией и агентами. Тебя и мистера Кида заранее ввели в список.       Не до свидания, глупый старший брат, а до скорой встречи».