Люк, я ваш смотритель

Утро очередного дня в Империи выдалось довольно скверным, но гранд-моффу Таркину к такому положению дел было не привыкать. Единственным имперцем, для которого каждый день являлся праздником, был сам император Палпатин, но для всех остальных это была непозволительная роскошь. К тому же в последние годы по Галактике, словно опасный вирус, пронеслась волна повстанческих настроений, и эти гадкие, мерзкие козни сильно мешали великой Империи миролюбиво претворять в жизнь свои планы по завоеванию вселенского господства. Вдобавок к этим пренеприятнейшим событиям в очередной раз не строилась Звезда Смерти, и последний факт сильно огорчал Уилхаффа, привыкшего добиваться своего в максимально короткие сроки. На панели управления замигала лампочка, и Таркин принял вызов, впуская посетителя. - Сэр, - немного нервничая, сообщил его адъютант, - я принёс документы, которые вы хотели получить сегодня утром. - Хорошо, Говард, оставьте всё на столе, - негромко произнёс Таркин, - и проследите за тем, чтобы меня не беспокоили до обеда. - Да, сэр. Таркин проводил своего адъютанта внимательным взглядом. Говард обладал удивительной сверхспособностью не раздражать гранд-моффа, что было просто даром свыше, учитывая мизантропную натуру Таркина и его аллергию на человеческий идиотизм. Воистину, такой талант в Империи был крайней редкостью сродни восприимчивости к Силе. Сила… Таркин всегда знал, что обладание такой способностью было скорее проклятием, нежели даром, но до последнего момента и подумать не мог, насколько сильно это заденет его лично. Он годами работал и воевал бок о бок со всевозможными форс-юзерами, но настоящими проблемами это начало оборачиваться только сейчас. И касались они в первую очередь Дарта Вейдера. В последнее время младший ситх, и так никогда не отличавшийся сдержанностью, стал практически невыносим: убивал за малейшую провинность, менял своих адъютантов чаще, чем Таркин перчатки, устраивал допросы с особым пристрастием и как будто специально искал повода кого-нибудь наказать. Не то, чтобы гранд-мофф его осуждал, но было крайне неприятно, выйдя из кабинета, найти в коридоре парочку свежих трупов, а уж тем более узнать в покойниках своих бывших помощников, подчинённых или секретарей. Текучка кадров в его отделе и так была бешеная, Вейдер же и вовсе установил какой-то исторический рекорд. Несколько раз Таркин сначала тактично, а потом уже и не очень, напоминал ситху о том, что многие имперцы и так уже играли в карты на добровольцев, которые станут служить в секторе гранд-моффа и Вейдера, но все его слова не имели никакого значения. Таркин всерьёз подумывал о том, чтобы переехать в другой сектор подальше от ситха и больше не попадать в дурацкие ситуации вроде инцидента с кафом, когда он, безрезультатно прождав полчаса и так и не получив напиток, связался со своим человеком и на повышенных тонах поинтересовался, почему его помощник так и не соизволил вернуться, и где именно в настоящий момент остывал его заказ. Гранд-мофф был морально готов к любому оправданию, но ответ потряс даже его: оказывается, вышеупомянутый помощник не смог выполнить своё поручение по причине насильственной смерти от руки разгневанного Вейдера, с которым имел несчастье встретиться в коридоре немногим ранее, и теперь остывал в имперском морге вместе с заказанным кафом. В тот же день состоялась первая напряжённая беседа между Таркиным и Вейдером, тон которых не всегда был взвешенным. По крайней мере, остальные служащие предусмотрительно эвакуировались с этажа сразу после того, как Сила ситха разнесла первую дверь. Переговоры шли неровно, результатов не дали и логично завершились вызовом Вейдера к Императору, который очень кстати захотел обсудить с любимым учеником их дальнейшие совместные проекты. Ситх вылетел из кабинета подобно чёрному урагану, и стекло в кабинете Таркина напоследок дало внушительную трещину – примерно такую же, как и отношения гранд-моффа и ситха. Но, как оказалось, главное испытание своеобразной дружбы первых лиц Империи было только впереди. А ведь всё начиналось так невинно и обыденно: Вейдеру поручили уничтожить очередную повстанческую ячейку во Внешнем Кольце. Ситх прилетел на базу повстанцев, бодро порубил всё, что под руку подвернулось, в отборную корусантскую капусту, взорвал напоследок оставшиеся постройки и позволил своим людям невозбранно наслаждаться очередным триумфом, преследуя корабли улепётывающих врагов. Взять бы да закончить миссию на мажорной ноте, но прямо перед отлётом Лорд Ситхов внезапно встрепенулся, словно хищник, почуявший добычу, и отрывисто приказал своим людям уходить без него, так как он решил немножечко задержаться. Уже в этом месте Таркин сильно напрягся, так как подобные задержки, как правило, означали новые горы трупов с обеих сторон, а Империя и так понесла в битве значительный ущерб, но возражать, разумеется, не стал. Сам он в операции участия не принимал, оставшись руководить флотом в отсутствие ситха, и морально приготовился к тому, что Вейдер вот-вот прикажет прислать подкрепление – но коммлинк главкома хранил какое-то уж слишком зловещее молчание. Последние корабли уже давно ушли в гиперпространство – по крайней мере, те из них, что смогли оторваться от погони – а флот всё ожидал новостей от Вейдера, который почему-то не спешил покинуть полыхающую в огне планету. Ближе к полуночи по корабельному времени среди имперцев поползли слухи о безвременной кончине ситха, но Таркин приказал не поддаваться «всеобщей панике» (хотя, учитывая «любовь» к Вейдеру, правильнее было бы сказать «всеобщему ликованию») и продолжать ждать вестей от главкома. И они очень скоро появились. К рассвету ситх вернулся на корабль – да не один, а в сопровождении какого-то невысокого, взлохмаченного, перемазанного с ног до головы местного повстанца. О принадлежности к Восстанию говорила яркая оранжевая расцветка одежды, предательски выглядывающая даже из-под такого впечатляющего слоя грязи, и явное нежелание молодого человека добровольно идти с Лордом Ситхов. Пока Таркин со сдержанным любопытством осматривал нежданного корабельного гостя, на которого не надели даже наручники, Вейдер громогласно объявил, что этот молодой человек – его родной сын, зовут его Люк Скайуокер, и что теперь он будет жить с ними. В этом месте ситх решил сделать паузу для пущего эффекта, и, надо сказать, эффект того стоил: камеры наблюдения зафиксировали десятки имперцев с вытаращенными глазами, тупо пялящимися на своего командира, некоторые при этом умудрились потерять свои челюсти. Таркин же остался совершенно беспристрастен, но внезапно осознал, что он – опытный военный, безжалостный прокурор, первый среди моффов и один из ведущих политиков Империи – не знает, что на такое и ответить. Пауза между тем затягивалась, и было ясно, что если никто из присутствующих не нарушит тишину, то ситуация станет не просто неловкой, а как минимум абсурдной. Первым тишину нарушил Люк. Он дёрнулся, словно придя в себя, принял максимально-оскорблённую позу, явно подсмотренную с одного из пропагандистских повстанческих плакатов, и громогласно заявил, что он, настоящий боец за свободу, ни за какие коврижки не станет жить со всей этой имперской сволотой, и что все присутствующие могут бодро идти… К сожалению, никому из многоуважаемых имперцев так и не удалось узнать, куда им, по заверениям молодого человека, надлежало проследовать, так как именно в этот момент Вейдер с какой-то отеческой нежностью Силой сдавил новообретённому сыну горло и, цепко держа глупого отпрыска за рукав, потащил свою добычу в сторону личных покоев. Таркин же, внимательно наблюдавший за развернувшейся перед ним сценой, понял следующее: во-первых, пресловутый Люк, судя по силе сжатия Вейдером, действительно был сыном последнего, или, по крайней мере, сам ситх был абсолютно в этом уверен. Во-вторых, все собравшиеся, молча проследив глазами за удаляющимся экзотическим семейством, сразу же после закрытия двери перевели свои взгляды на Таркина. Осознав это, гранд-мофф смерил всех присутствующих своим фирменным высокомерно-скучающим взглядом и, невозмутимо отметив, что все прекрасно слышали Вейдера, приказал возвращаться к своим прямым обязанностям. Таркин очень гордился, что сказал эти слова максимально спокойным тоном, будто бы главком только и делал, что ежедневно приводил в Империю выводки своих детей. Служащие бросились выполнять отданное распоряжение (а заодно распространять по имперским рядам свежую сплетню о главкоме), а сам Таркин поспешил вернуться в свои покои, чтобы совершенно случайно пройти мимо расположенных рядом комнат Вейдера. Надо сказать, что, хотя в покоях главкома и была полная звукоизоляция, к моменту прихода гранд-моффа она была уже безнадёжно испорчена вспышками Силы находящихся внутри собеседников. Пользуясь такой уникальной возможностью, Таркин сам сходил за кофе, чего он не делал лично как минимум последних десять лет, а затем ещё дважды за сливками и сахаром. Стоило отметить, что кофе получился на удивление приличным, даже несмотря на то, что гранд-мофф предпочитал исключительно чёрный и несладкий, хотя, возможно, Таркин просто настолько увлёкся развернувшимся за стеной шоу, что выпил бы в таком состоянии даже помои с кухни. Между тем, отношения Люка и Вейдера как-то сразу не заладились. Ситх в своей обычной бескомпромиссной манере заявил о том, что судьба сына была предрешена ещё в момент рождения, что Вейдер лично займётся его образованием и карьерой, и что Люка в Империи ждёт «великое будущее». Таркин как раз ходил за сливками, когда ситх весьма красочно описывал это самое будущее, включающее в себя для затравки такие приятные вещи, как «галактическое господство и «мощь, равной которой нет во Вселенной». Впрочем, когда гранд-моффу срочно потребовался сахар, и наконец-то заговорил Люк, стало ясно, что пресловутые благоприятные перспективы молодого человека как-то не вдохновили. Будучи «истинным повстанцем», Люк хотел «свободы, демократии и мира во всём мире», а также бескорыстно служить простым людям и помогать ближнему своему. Империя же, по словам сына, не могла дать народу ничего, кроме «боли и страданий», и Люк в категоричной форме отказывался стать даже самой элитной её частью. В этом месте Таркин в который раз подивился тому, где только Восстание набирает таких конченных кретинов, и как у тщеславного и амбициозного Лорда Ситхов мог уродиться такой безнадёжный сын. Вейдер, судя по гневному ответу, задался примерно тем же вопросом, чем сильно задел Люка. Таркин как раз заходил в свой кабинет, когда дверь за его спиной с грохотом распахнулась, и из комнаты буквально вылетел светловолосый молодой человек под звуки злобного пыхтения ситха. Люк пронёсся по коридору быстрее, чем Таркин догадался окликнуть его своим фирменным прокурорским голосом, от которого подгибались ноги даже у самых закоренелых преступников, и исчез в очень вовремя распахнувшем свои двери турболифте. Выскочивший в этот момент из комнаты ситх злобно прорычал Таркину, чтобы тот следовал за ним, и бросился за своим строптивым сыном. Гранд-мофф чинно допил остатки кофе, поставил чашку на пол около входа в свой кабинет и поспешил за разгневанным Вейдером. Стоило отметить, что найти Люка благодаря его связи с отцом в Силе оказалось намного проще, чем Таркин того ожидал. Оба имперца настигли молодого повстанца в одном из технических помещений, представляющим из себя довольно занятное зрелище. Это был высоченный зал с вращающимися внизу адскими механизмами и паутиной из рабочих мостиков и лестниц, ведущих к генераторам электричества в виде вертикальных столбов прямо в центре помещения – ода самым оригинальным дизайнерским решениям, которые когда-либо знала Империя. Люк довольно бодро добежал до одного из генераторов и только тут осознал, что к нему вёл всего лишь один мостик, по которому уже тяжело ступал Вейдер, желающий закончить свою беседу с сыном. И тут Скайуокер, как говорится, решил показать себя во всей красе. Увидев непонятный шпиль недалеко от генератора, к которому вела узкая тонкая перекладина, сын Вейдера продемонстрировал почти что акробатические способности, легко добежав по ней до пресловутой башенки, на которой он, собственно, и повис, с вызовом глядя на ситха, который к этому моменту уже дошёл до генератора и стоял, облокотившись о металлические перила. Таркин предусмотрительно остался стоять в стороне, не рискуя подойти поближе, и с интересом продолжал наблюдать за развернувшейся перед ним семейной драмой. Люк между тем затянул старую волынку про мир во всём мире и борьбу за добро, на предложение отца идти к нему ответил категорическим отказом, а после извлёк из недр своей грязной куртки, которую никто так и не догадался с него снять, яркий флаг с повстанческим символом и начал яростно им размахивать прямо перед носом Лорда Ситха. В этот момент Таркин искренне пожалел, что не догадался захватить с собой что-нибудь перекусить, так как с каждой секундой развернувшееся перед ним действие всё больше напоминало какую-то сюрреалистическую постановку, на одну из которых гранд-мофф сходил однажды в корусантский театр. Люк в это время, не переставая заливать какую-то пафосную повстанческую ахинею, попытался воздвигнуть флаг на шпиле башне, на которой он и висел, но потерпел неудачу и чуть было не уронил свою тряпку прямо в крутящиеся внизу жернова. В последний момент юноша всё-таки успел ухватить падающую ткань за уголок и притянуть её к себе, после чего, явно сражённый своей неудачей, умолк, мрачно продолжая глядеть вниз. Таркину в этот момент очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, а точнее, язвительно прокомментировать поступок Люка, сравнив его тщетные потуги с жалкими попытками Восстания в целом, но увидев, что металлическая ограда уже начала плавиться под руками Вейдера, решил не искушать судьбу и тактично промолчал. К тому же именно в этот момент ситх сам заговорил, вновь предложив сыну идти к нему, так как это был «единственный путь». Люк, однако, поступил по-своему. Обмотавшись флагом на манер плаща, он с мрачной решимостью посмотрел напоследок на своего отца и… … и отпустил руки, позволяя себе упасть прямо навстречу грохочущей смерти. В тот момент, когда парень начал падать, у Таркина ухнуло сердце, стоило ему представить, в какую кругленькую сумму обойдётся Империи починка корабля, когда кишки сына Избранного намотаются на работающие внизу шестерёнки. Вейдер же встрепенулся и резко выбросил руку вперёд – как раз вовремя, чтобы ухватить Силой падающего сына за ляжку и рывком поднять его наверх. Вейдер поднял руку так, чтобы висящий головой вниз молодой человек встретился с ним взглядом, после чего вымолвил, что сын страшно его разочаровал, забросил упирающегося повстанца на плечо и направился в сторону выхода. Проходя мимо Таркина, Вейдер на секунду остановился и выразил надежду, что гранд-мофф не станет распространяться о случившемся в Империи и, получив положительный ответ, прошествовал дальше, так и не позволив сыну идти самому. Таркин проводил удаляющуюся фигуру взглядом и философски подумал о том, что для Империи наступили тяжёлые времена, раз какой-то подросток уже верёвки может вить из Вейдера. Впрочем, тогда он ещё оптимистично смотрел на внезапное отцовство ситха и даже близко не предполагал масштаб той катастрофы, которой это грозило в скором времени для них всех обернуться. Поначалу казалось, что всё обошлось. После повторного разговора с Вейдером Люк слегка присмирел: рыжие лохмотья на новенькую серую офицерскую униформу поменял, унылые повстанческие лозунги выкрикивать перестал и соответствующую атрибутику больше не показывал. Стоило отметить, что после того, как Скайуокера умыли, приодели и причесали, он оказался на удивление миловидным молодым человеком: стройным, светловолосым, с яркими голубыми глазами. Его практически ангельскую внешность портил разве что мрачный взгляд, с которым молодой человек имел обыкновение разгуливать по кораблю, но даже он не смущал первых красавиц Империи, которые уже успели заполучить фотографии Люка и теперь жаждали познакомиться с сыном главкома и по возможности закрутить с ним бурный роман, причём Таркин был уверен, что Вейдер в качестве потенциального свёкра был приятным бонусом, а не решающим фактором. Служащие корабля тоже хотели познакомиться с юным Скайуокером, но Люк на контакт не шёл: на вопросы отвечал односложно, все приглашения отклонял, порой даже откровенно хамил. Вейдера такое поведение, судя по состоянию корабельного инвентаря, сильно печалило, но ситх явно пришёл к заключению, что мальчику нужно просто немного больше времени, чтобы освоиться и начать свою новую жизнь. Таркин тоже придерживался мнения, что никуда Люк не денется и рано или поздно будет вынужден принять и своего знаменитого отца, и все прилагающиеся к этому привилегии и обязанности. И ключевым словом в этом предложении оказалось «денется». Потому что Люк, не желающий проникаться любовью ни к новообретённой семье, ни к Империи, решил именно что «деться». Молодой человек разработал воистину шедевральный план, чтобы совершить свой дерзкий побег: вырубил одного из штурмовиков, надел его форму и попытался с помощью своей маскировки покинуть корабль. Всё было хорошо в этом хитром плане, кроме одного: надевание формы никак не способствовало появлению в голове элементарных знаний об Империи, вроде протоколов или кодов доступа самого низкого уровня. Люка раскусили при первой же проверке, и тут примерному поведению сына главкома наступил конец. В следующие полчаса юноша продемонстрировал поистине впечатляющие навыки из серии «чем я занимался в Восстании», хотя в итоге всё кончилось довольно предсказуемо: Люка окружили имперские солдаты, не решаясь, впрочем, открыть огонь даже парализующими выстрелами, и дождались прихода самого Тёмного Лорда, который поначалу даже попытался провести некое подобие увещевательной беседы и сына приструнить. И тут Люка «прорвало», причём в самом прямом смысле: юный форс-юзер психанул и неосознанно применил Силу, сбив всех окружающих с ног, за исключением своего отца, и попутно проломив под собой пол. Люк не успел ничего сообразить, как тут же ухнул в образовавшуюся дыру вниз, и на этот раз Вейдер оперативно среагировать уже не успел. И всё бы ничего, так как высота действительно была небольшая, и этажом ниже под Люком находился конференц-зал, но вот незадача: именно в это время там проходила презентация последних достижений в области строительства Звезды Смерти, на которой присутствовали лично гранд-мофф Таркин и ведущие инженеры проекта. Посередине комнаты была установлена миниатюрная копия Звезды Смерти, которая всё равно поражала собравшихся своими размерами, и казавшийся на её фоне крошечным статный имперец как раз говорил о вентиляционных системах, когда сверху на него посыпались какие-то обломки. Человек успел вовремя среагировать и отпрыгнул за секунду до того, как свалившийся с потолка юный Скайуокер рухнул прямо на макет Звезды Смерти, от чего последняя красочно разлетелась на мельчайшие кусочки, и совсем не по-геройски ругнулся, так как приземление оказалось довольно жёстким. Пока обалдевшие имперцы пытались понять, как в комнате оказался сын Вейдера, а Таркин растеряно созерцал обломки своего любимого детища, на пресловутые останки приземлился уже сам Лорд Ситхов, который с едва сдерживаемой яростью поинтересовался у своего отползшего в сторону сына, на каком основании последний считал себя вправе разрушать копии наиважнейших стратегических объектов Империи. Таркин, осознав, что сейчас в комнате будет разрушено абсолютно всё, дал сигнал своим людям спешно отступать, а сам, как истинный командир, намеревался уйти в последнюю очередь. Люк же, явно не желая сдаваться на милость победителя, воинственно произнёс, что с удовольствием разнесёт не только образцы, но и оригиналы, и громогласно осведомился, где он может найти огромный шар, копию которого он только что успешно уничтожил. В этот момент Таркин почувствовал, как его нейтральное и местами даже снисходительное отношение к отпрыску Вейдера стремительно становится враждебным и, резко развернувшись, гранд-мофф впервые за всё время позволил себе высказаться в адрес Люка Скайуокера. «Вейдер, следите за своим наследием, чтобы оно не разрушало моё». Что началось после этой фразы – Император не горюй. Вейдер встрепенулся и грудью встал на защиту родной кровиночки, громогласно объявив, что за Люка он бы дал две Звезды Смерти, и что гранд-мофф забывается, позволяя себе подобные высказывания. Таркин же с ледяной вежливостью напомнил о том, что Звезда Смерти являлась приоритетным проектом ещё в те далёкие времена, когда Империи и Люка не существовало в природе, и что Император вряд ли будет рад узнать о крахе всех своих чаяний из-за одного ребёнка, чьим бы сыном он при этом ни был и какой бы мощью при этом ни обладал. Дальнейшая беседа была так же далека от принятых в кругу Вейдера и Таркина дебатов, как и Татуин от Корусанта. Даже Люк, наблюдавший за перепалкой первых лиц Империи, больше походящей на свару двух уличных торговцев, как-то подрастерял свой боевой дух, сдулся и начал тихонечко отползать по стенке в сторону выхода. Не переставая ругаться, Вейдер резко захлопнул дверь прямо перед носом сына, отрезая тому путь к побегу, проспорил с Таркиным ещё несколько минут, после чего высокомерно заявил, что у него, Лорда Ситхов, были дела поважнее чем ссора с человеком, которого он всегда считал своим другом. Напоследок пообещав гранд-моффу ещё вернуться к этому вопросу, Вейдер взял своего сына за шкварник и, придав себе максимально пафосный вид, призванный олицетворять собой всё величие ситхов, вышел вместе с Люком из комнаты. Оставшийся один в зале Таркин злобно оглядел осколки своей красавицы, по коммлинку вызвал помощника и приказал ему проследить за тем, чтобы порушенный экспонат был восстановлен в кратчайшие сроки. Он быстрым шагом проследовал в свой кабинет и, мысленно перебирая детали только что состоявшегося разговора, умудрился не на шутку себя завести. В кабинет он зашёл в преотвратном расположении духа и приказал Говарду беспокоить его только в самом крайнем случае. Последний раз таким злющим гранд-мофф вернулся в своей кабинет после суда над Асокой Тано, когда весь его триумф был порушен всё тем же Вейдером, вставшим на защиту своего прошлого протеже. Таркин попытался сосредоточиться на своей работе, но в итоге понял, что в его состоянии это было попросту безнадёжно, и мысленно продолжил неистовствовать по поводу Люка. Подумать только – Вейдер был готов отдать на растерзание своему сыну всю Империю! Неслыханно! Изощрённая фантазия Таркина уже рисовала издевательские образы Вейдера, умиляющегося «милым» шалостям Люка. Уничтожил звёздный разрушитель? Молодец сын, весь в отца! Догадался повесить флаг Восстания на капитанском мостике? Надо же какой полёт фантазии! Взорвал Звезду Смерти? Вы только посмотрите, какой умница! Воображение гранд-моффа рисовало уже совсем сюрреалистичную картину убийства Вейдером Императора ради спасения своего сына, когда в дверь гранд-моффа тактично постучали. Таркин вздрогнул, возвращаясь в реальность и, придав себе максимально гордый и невозмутимый вид, милостиво позволил Говарду войти. Зашедший адъютант любезно проинформировал гранд-моффа о том, что юный Скайуокер только что совершил второй, намного более удачный побег, и что, возможно, Таркину будет интересно узнать некоторые шокирующие подробности этого преступления. В этот раз Уилхафф решил подготовиться как следует и приказал принести ему в кабинет чая и закусок, после чего с удобством расположился в кресле, чтобы услышать очередной волнующий рассказ о Люке, а, возможно, и получить сопутствующие кадры и видеозаписи. И, надо отдать Скайуокеру должное, тот не разочаровал. Выяснилось, что сразу же после ухода из конференц-зала Вейдер отвёл своего пострадавшего мальчика в лазарет, где тому по приказу ситха вкололи целый коктейль психотропных веществ, призванных облегчить боль, успокоить пациента и погрузить последнего в приятную дремоту. Когда мальчик стал засыпать, Вейдер приказал всем уйти, а сам, проведя с сыном несколько минут, зачем-то тоже ненадолго вышел из кабинета. И тут Люк, на которого медикаменты почему-то не подействовали, решил попытаться сбежать с корабля ещё раз. Теперь молодой человек вёл себя осмотрительнее и во второй раз оглушил уже пилота СИДа, а не обычного штурмовика, что позволило ему беспрепятственно добраться до ближайшего ангара, вскочить в один из истребителей и покинуть наконец-то ненавистный корабль. Дело оставалось за малым – добраться до ближайшей населённой планеты и попытаться выйти на связь с повстанцами. Учитывая, что флот как раз находился недалеко от одной из подобных систем, план Скайуокера вполне мог сработать. Но тут сыграли свою ключевую роль неучтённые факторы, а именно – пресловутые лекарства, которыми напичкали молодого человека, и которые всё-таки сработали, но отнюдь не так, как того ожидали в Империи или сам Люк. И именно их эффект запустил ту череду событий, подробности которых Таркин смаковал всю последующую неделю. Во-первых, попытка Люка улететь незамеченным позорно провалилась, так как внимание штаба привлёк подозрительный истребитель, который мало того, что летал кругами, то и дело рискуя столкнуться с другими кораблями, так ещё и как-то странно перемещался в пространстве почти что зигзагообразными движениями. Во-вторых, когда с пилотом СИДа постарались связаться, чтобы уточнит причину подобного поведения, то сначала долгое время никто не принимал входящий вызов, а когда Люк всё-таки соизволил ответить, то не смог выдать в эфир ничего связного и лишь глупо хихикал в микрофон. Когда же у юноши в ультимативной форме потребовали убрать руки со штурвала и включить программу, заставляющую истребитель самому приземлиться на ближайшем корабле, Скайуокер загоготал уже в голос и заявил, что он не может выполнить это требование, так как руки ему не принадлежат. В это время кто-то наконец-то догадался использовать луч захвата, и пойманный истребитель начало затягивать обратно в звёздный разрушитель. Вейдер уже был проинформирован о случившемся и спешил в ангар, где в скором времени должен был приземлиться его сын и, казалось, что шоу наконец-то закончилось, но, как выяснилось, всё только начиналось. Люк, тщетно попытавшийся вернуть себе управление кораблём и осознавший всю бесполезность своих попыток, кажется, решил, что ему терять было больше нечего, и в порыве мгновенного просветления – а, может, и помутнения рассудка из-за адового коктейля, бурлящего у него в крови – взял и запел. Надо было признать, что какими бы качествами Сила ни наградила своего любимца, пение явно не входило в этот список. Полное отсутствие музыкального слуха Люк компенсировал выбранным репертуаром, а именно некими частушками в адрес первых лиц Империи довольно оскорбительного содержания, и оставалось лишь догадываться, были ли это стихи собственного сочинения или же являлись частью повстанческой пропаганды. Именно в этот момент Таркин понял, что у него вновь начинает подниматься настроение. Злоупотребив служебными полномочиями и подключившись к истребителю Люка, град-мофф наслаждался восхитительным концертом в прямом эфире и потребовал ещё закусок. Испив чаю, Таркин с мрачным злорадством подумал о глубине той зловонной ямы, в которой оказался Вейдер, и жалел лишь о том, что концерт закончится быстрее, чем гранд-моффу это успеет надоесть. Стоило отметить, что несмотря на всю скудность и грязь используемого словарного запаса, сами комментарии оценивали имперцев довольно хлёстко, из чего Таркин заключил, что песни сочинялись точно не Люком, который за всё время пребывания на корабле даже не потрудился запомнить фамилию адмирала. Впрочем, радость гранд-моффа длилась недолго. Его благостное и практически добродушное настроение улетучилось в тот же миг, когда Люк запел куплет уже и про него. Чуть не поперхнувшись от адресованных ему характеристик, Таркин мрачно подумал о том, что подобные замечания зашли уж слишком далеко. В первый и последний раз за всю службу Империи гранд-моффу пришлось выслушать нечто подобное в свой адрес лишь тогда, когда захмелевшая во время очередного корусантского бала альдераанская принцесса – ровесница Люка, между прочим! – обретя невиданную храбрость и самоуверенность, целеустремлённо направилась в сторону гранд-моффа, чтобы выразить ему всё накопившееся в ней негодование. Таркин, слава Империи, в тот момент находился один и стоял на балконе, глядя на копошившуюся внизу чернь и мечтая о том, как здорово было бы прямо сейчас сбросить вниз какую-нибудь бомбу, чтобы истребить на корню весь этот рассадник лицемеров и лизоблюдов. Сладостные мечты были грубо прерваны грохотом распахнутой ногой двери. Таркин резко обернулся и с удивлением увидел разъярённую принцессу Лею, которая направилась к нему с таким решительным видом, что стало ясно: шла она либо чтобы оскорбить, либо чтобы набить уважаемому гранд-моффу морду. Таркину от вида принцессы стало как-то не по себе и позже, вспоминая этот момент, Уилхафф был вынужден признаться самому себе, что в какую-то секунду он был готов даже спрыгнуть с балкона вниз. И дело было не в том, что он испугался самой расправы – в конце концов, вид оскорблённой женщины, стремящейся дать ему пощёчину, был какое-то время довольно обыденным в жизни Таркина, чья прямолинейность и язвительность даже уже стали легендой. Нет, дело крылось в самом облике принцессы: было в ней что-то опасное, хищное, что почему-то вызвало у гранд-моффа ассоциации с Дартом Вейдером, наступавшем на своих врагов. Откуда в дочери всегда такого обходительного и любезного Бейла Органы взялись такие повадки, Таркин не знал, но он сдержался и с напускной любезностью поинтересовался у юной альдераанки о причинах её неожиданного визита. Ответный монолог принцессы был краток, но весьма красноречив. И пусть спустя минуту в комнату влетел уже сам Органа, рассыпающийся в извинениях за свою дочь, по ошибке выпившей слишком крепкий алкоголь, Таркин всё же успел узнать о себе много нового. Бейл с извиняющейся улыбкой поинтересовался у гранд-моффа, мог ли он как-то искупить свою вину, и Таркин заверил его, что всё было в порядке и тому совершенно не о чем было переживать – с кем ни бывает. Семейство Органа наконец-то покинуло балкон, а сам Уилхафф мысленно сделал себе заметку включить Альдераан в список планет, на которых он намеревался испробовать Звезду Смерти в первую очередь. Интересно, сколько высокомерия и надменности останется в этой Лее, когда она станет принцессой Ничего, и насколько упадут её требования к уровню жизни и, в частности, к мужчинам после всего произошедшего. Между тем истребитель Люка приземлился в ангаре, где его уже ожидал разъярённый отец, почему-то не оценивший творческого порыва своего блудного сына. В этот раз Вейдер действовал грубо и решительно: оглушил Люка, велел доставить его в свои покои и приставить охрану, а сам направился уничтожать следы совершённого сыном преступления, а именно – все записи с камер, злополучный истребитель и… всех людей, ставших случайными свидетелями произошедшего, включая работников ангара и смену в штабе. Что характерно, к Таркину Вейдер так и не пришёл. С тех пор о Люка не было никаких вестей. Поговаривали, что Вейдер не выпускал его из своих комнат, сам носил ему еду и постоянно вёл длительные беседы о том, на чьей стороне следовало сражаться в этой войне. Но это были только слухи, не подтверждённые никакими фактами, и постепенно жизнь на корабле вернулась в прежнее русло – Вейдер неистовствовал и срывался на случайных людях, видимо, чтобы не срываться на сыне, Таркин продолжал строить свою Звезду Смерти, а прочие имперцы старались держаться от обоих подальше. Что касается отношений ситха и гранд-моффа, то они были холодными и преувеличенно любезными, но, в принципе, вполне ещё сносными. Таркина сложившаяся ситуация вполне устраивала и была предпочтительнее того безумия, что творилось в Империи с приходом Люка. До сегодняшнего дня. Таркин как раз собирался погрузиться в чтение увлекательнейшего доклада, касающегося поставок новых пыточных кресел, когда услышал в коридоре хорошо знакомые ему тяжёлые шаги, которые он при всём желании не смог бы ни с чем спутать. - Мне нужен Таркин, - безапелляционно прогрохотал Вейдер прямо за дверью. - Но гранд-мофф потребовал… - попытался защитить покой своего начальника Говард. Конец фразы потонул в чьих-то судорожных хрипах, и в следующую секунду дверь в кабинет Таркина под натиском Силы отъехала в сторону. Вздохнув, гранд-мофф отложил в сторону доклад и поднял взгляд на стоящего в проходе ситха: - Вейдер, будьте любезны, перестаньте душить моего адъютанта. Вы не представляете, насколько сложно сейчас найти компетентных людей, - хладнокровно произнёс он, вставая из-за стола. Ситх разжал кулак, и Говард рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. - Нам нужно поговорить, - произнёс Вейдер, входя в кабинет. - Я догадался, - сухо заметил Таркин. – И о чём пойдёт речь? - Я хочу попросить вас об одолжении. Брови гранд-моффа поползли вверх. - Вы, безусловно, грамотно начали, - произнёс Таркин, на секунду переводя взгляд на валяющегося на полу Говарда. Разговаривать в таком тоне с ситхом было опасно, но что-то в его фигуре – что-то обречённое – говорило гранд-моффу о том, что сегодня эта выходка сойдёт ему с рук. – И что же именно вы хотели у меня попросить? Ситх помолчал – если звуки респиратора можно было назвать «тишиной». - Сегодня со мной связался Император, - наконец, произнёс Вейдер, Силой закрывая вход в кабинет. – Он вызывает меня на Корусант и хочет обсудить ситуацию с Люком. - Ожидаемо, - ответил Таркин. – Но чего вы хотите от меня? Я приму на себя командование флотом в ваше отсутствие. Вы с Люком можете спокойно улетать. Вейдер снова ответил не сразу. Гранд-мофф раздражённо подумал о том, что ситху следовало бы отвечать поскорее. Впрочем, стоило Вейдеру вновь заговорить, как Таркин тут же пожалел об этом. - Император приказал мне лететь одному. Люк останется здесь, под присмотром одного из имперцев. И я хочу, чтобы его смотрителем в моё отсутствие были вы.