Охота на фей

Когда махать мечом во славу короля поднадоело, Эйн Рыжий плюнул на всё, ушёл из отряда наёмников и решил заделаться охотником на нечисть. Этим хоть платят неплохо. В городишке, что у самого тракта, он прикупил трубочного зелья подешевле и серебряный кинжал: всем известно, что нечисть лучше бить серебром. Кинжал продавал странный тип с бегающими глазами, не иначе как ворюга в бегах. Просил немного, да ещё и уговаривал, будто боясь, что Рыжий вдруг передумает. — Филигранная работа! — свистящим шёпотом нахваливал вор. — Эск… Эксклюзивный товар! Рыжий многозначительно кивал. Длинные сложные слова он любил и старался их запомнить, даже если смысл сказанного от него ускользал. Казалось, что запас умных слов, да ещё вместе с курительной трубкой придаёт ему вид человека мудрого и рассудительного — такого кто угодно зауважает, а будущий охотник на нечисть должен внушать уважение. В конце концов кинжал достался ему почти за бесценок. Ерунда, конечно, а не оружие, но денег на большее всё равно не хватало, и Рыжий здраво рассудил, что поначалу лучше браться за нечисть поменьше, а для неё и кинжал сойдёт. В остальном же можно положиться на старый добрый двуручник. Подходящая нечисть подвернулась очень скоро. — Феи, милорд, — шамкал деревенский староста, задирая голову и теряясь в необъятной тени Рыжего, будто в тёмном омуте. — Разбушевались, проклятые. Посевы травят, хворь на скотину насылают. Люди в лес уходят, а назад не возвращаются. Когда один только кривой Джон пропал, так жена его только рада была, говорила, не дай бог найдётся. Но теперь-то их, почитай, уже человек шесть ушло, да и с концами. А скоро сенокос, и кто ж косить-то будет? С высоты собственных двух метров Рыжий видел деревеньку Гнилой Кут почти целиком — и покосившиеся плетни у края леса, и захудалые домишки. Да уж, для такой глуши шесть человек — целая толпа. Где-то внизу продолжал суетиться и причитать староста: и денег-то мы почти не собрали, и вообще дело наше маленькое, но, быть может, милорд всё же соизволит помочь… Чужое внимание льстило, особенно это «милорд», когда бывшему наёмнику и «господина» бы за глаза хватило. И Рыжий великодушно решил сделать скидку за первый заказ: — Возьмусь, — важно заявил он и принялся набивать трубку. — Расскажи, кто пропадал, когда да как. С толком, с расстановкой, в этом, как его… хренолохическом порядке. — Да что тут рассказывать-то, милорд? Фея в лесу промелькнула, бедром повела, нашептала чего-то по-своему, парни за ней и идут, как привязанные, один за другим… Словом, если верить старосте, то в лесу и шагу нельзя было ступить, чтоб не наткнуться на фею. Поэтому Рыжий надеялся закончить работу не позже обеда, чтоб не блуждать по лесным тропкам в потёмках. Зашёл, разобрался, вышел. К обеду ни одной феи в лесу не обнаружилось, а ещё через пару часов куда-то подевались и хоженые тропки. К сумеркам Рыжий смирился с мыслью, что до ночи из лесу ему не выбраться, и приготовился к ночёвке: присмотрел местечко у корней высоких сосен, натащил валежника для костра, сбросил с плеч тяжёлый двуручник. Развёл маленький чадящий костёр, набил и раскурил трубку, отчего облако дыма вокруг разрослось вдвое, и принялся рассматривать кинжал, гадая, чем лучше точить серебряное лезвие после охоты на фей. Потом вдруг захрустели кусты, и на Рыжего уставились два любопытных блестящих глаза. Медвежонок. Видать, молодой и глупый совсем, раз даже огня не боится. — Пошёл, — сказал Рыжий погромче и для верности топнул ногой. Перехватил покрепче рукоять кинжала. — Ну, пошёл отсю… И вдруг его голос заглушил другой — резкий, пронзительный и визгливый, и доносился он почему-то из его собственных ладоней: — Медведь! Медведь! Спасите!!! Не успел Рыжий поразиться такому странному поведению своих рук, а они уже вскинулись вверх, будто решили покинуть тело владельца, и рванулись прочь от костра, увлекая за собой всё остальное. Рыжего поволокло по земле, приложило головой об корень, окунуло в слой старой хвои, и лишь после этого он наконец-то догадался разжать пальцы. Движение прекратилось, а вот вопли — нет. — Медведь! Медве-е-е-едь! Медведя к тому времени уже и след простыл — напуганный громким звуком, он продрался через кусты и исчез в чаще. Рыжий сел, выплюнул шишку и огляделся в поисках паникёра. — Да заткнись ты уже! Голос послушно заткнулся, и искать стало сложнее. — Ну и где ты? — Я здесь, — услужливо подсказала хвоя под ногами. — Сейчас наступишь. Он заприметил серебряную рукоять и поднял кинжал. Стоило прикоснуться к нему, и руку повело мелкой дрожью, будто это не неведомый паникёр, а сам Рыжий только что умирал со страха при виде несчастного медвежонка. И это подтвердило худшие подозрения. — Дьявол тебя раздери! Проклятье! Этот барыга продал мне проклятый кинжал! — Никакой не проклятый, — возмутилась в ответ рукоять. — Живой. Одушевлённый! Прокручивая в уме это новое и сложное слово, Рыжий побрёл назад к кострищу. — Живое оружие есть артефакт редкий и драгоценный, — продолжал вещать между тем кинжал. — Эльхейм Светозар, великий паладин, после смерти вселился в собственный меч, и ещё столетие направлял в бою руку учеников своих. И дух Этель Яростной, как известно, обрёл пристанище в тисовом луке её, и после гибели воительницы, с именем её на устах, шли на битву потомки её. И даже у гнусного некроманта Бальтазара Червивого, злодея из злодеев, как известно, был щит… — Всё, хватит, — перебил Рыжий. — Ты-то кто такой? — Я? — запнулся голос, будто смутившись от внезапного внимания к своей персоне. — Я…э-э-э… Гилберт. — Ты, типа, тоже какой-то великий воин, или что? — Нет, я из ордена Книжников, — ещё больше стушевался голос. — Брат Гилберт, э-э-э… Смиренный. Рыжий озадаченно почухал пятернёй затылок и предпринял ещё одну попытку: — И на кой монаху оружие? Там ещё кто-то с тобой есть? А ну, позови. — Никого тут больше нет, — окончательно скис Гилберт. — Тут только я. Рыжий в сердцах воткнул кинжал в трухлявый пень, отошёл от него подальше и принялся заново разводить костёр. Жрать нечего, ночь на дворе, а теперь ещё и это. Хорошо хоть трубочного зелья ещё полный кисет. Когда разгорелись и костёр, и трубка, стало чуть полегче, и Рыжий даже рискнул снова завязать разговор. — Слышь, брат Гилберт. Давай расскажи, откуда ты взялся такой… душно-давлёный. — Одушевлённый, — обиженно исправил Гилберт, поблёскивая рукоятью. — Сказал же, из ордена Книжников. Ребёнком вошёл я в стены обители и посвятил всю жизнь свою книгам мудрым и древним, отрешившись от тягот и соблазнов внешнего мира… — Не, ну что ты настоящей жизни не видел — это я уже понял. Давай лучше про то, как ты в кинжал попал. — Не перебивай! — возмутился Гилберт. — Где я остановился… А! К двадцати пяти годам прочёл я книг без счёта да упомнил всё прочитанное, чего прежде не мог никто из братьев. И так велики были мои познания, что слава о них дошла до самого короля Арета Благочестивого. И призвал он меня в покои свои, и вёл со мной беседы, а потом даровал кинжал серебряный как знак королевской милости и уважения… Если серебро умело всхлипывать, то после этих слов Гилберт определённо всхлипнул. — Он, может, и в советники бы меня позвал, да только пошёл войной на огров, там и сгинул. Ах, какой король был, какая потеря! Я с его подарком не расставался, и ел с ним, и спал… — И в отхожее место небось ходил? — скептически уточнил Рыжий. — Да! — с вызовом заявил Гилберт. — Больше жизни берёг. Вот и после смерти не расстался… как видишь. — В общем, хоть ты и живой, а толку от тебя мало, — подытожил Рыжий. — Как выйдем на фей — драться буду я, а ты лежи, молчи и не дёргайся. Ясно? — Ох, что-то я не уверен… — Да что сложного-то? — Рыжий выдернул кинжал из пня, замахнулся, будто нанося удар. — Вот так, лежишь себе спокойно, и всё будет в поря-а-а-а-а… Тело повело вперёд, и он понёсся через всю поляну, тщетно стараясь удержать равновесие. Потом Гилберт ойкнул, будто испугавшись содеянного, кулак вместе с зажатой в нём рукоятью вдруг рванулся назад, и Рыжий звучно припечатал самого себя по лбу. — Ты что творишь, гнида книжная! Расплавлю к чертям! — Живое оружие направляет руку владельца! Это древняя магия, это не я придумал! Как умею, так и направляю! — Да никак ты не умеешь, бестолочь! Рыжий сел, привалился к колоде и звучно выдохнул. Голова гудела, в глазах двоилось. — Утром с тобой разберусь, — пообещал он, снова втыкая кинжал в пень. — Пока будешь за часового. Костёр погаснет — буди, увидишь опасность — буди. Уж что-то, а орать ты умеешь. Фей увидишь — тоже буди. — Феи сюда и близко не подойдут, — тихо сказал Гилберт, но ответом ему был лишь звучный храп.

***

К утру начал накрапывать дождик, и настрой у Рыжего испоганился окончательно. Угрюмо дымя трубкой, он тащился от сосны к сосне в поисках тропы назад в деревню, уже и не надеясь больше на встречу с феями. Есть хотелось немыслимо. Гилберт тоже был не в настроении. — Зачем ты меня в пень сунул? Там жуки, как их там… Tomicus stenographus. Ко... короеды сосновые, — его голос брезгливо дрогнул. — Гадость! А ещё я так затупиться могу! — Да похрен уже. Драться тобой всё равно не выйдет, а так хоть какую-то пользу принёс. — А с кем ты драться-то собрался? — ехидно прозвучало в ответ. — Ты ж ни одной феи не нашёл. И не найдёшь, между прочим. — Это ещё почему? — вскинулся Рыжий. Он и сам уже заподозрил, что делает что-то неверно, но не обсуждать же это с тем, кто и медведя-то в своей жизни ни разу не видел, не то, что фею! — Потому что феи есть существа древние и осторожные, — медленно и с достоинством завёл Гилберт. — Ибо старше они, чем весь род людской, старше, чем костры первых людей, и потому пугает их огонь и дым удушливый, что принесли с собой люди… В общем, пока ты ходишь и дымишь, как забитая печка, никаких фей тебе не видать, ясно? — Это в книгах твоих так пишут, что ли? — недоверчиво уточнил Рыжий, и на всякий случай вынул изо рта трубку. — В этих… дохренаведиях? — Энциклопедиях! Нет, это из трактата Синона Почтенного «О феях», том первый. Там ещё написано, что феи могут спутать тропы в лесу волшебством, и, чтоб выбраться, шагать нужно спиной вперёд, да через левое плечо глядеть. Можешь попробовать. — Во выдумал! Если ходить задом наперёд, так и на ровном месте заблудишься, не то, что в лесу, — Рыжий выбил дымящийся пепел и спрятал трубку за пазуху. — А про фей, которые людей в лес уводят, этот Синон ничего не писал? — Как же, писал, ясное дело… Рыжий навострил уши, но Гилберт почему-то не спешил продолжать. — Ну? — Ты меня вообще выкинешь, если расскажу. И сгину я тут навеки. — Это ещё с чего бы? Он помялся и, наконец, обречённо выдал: — Феи боятся огня, дыма и кованого железа, что из этого огня выходит. Железа, а не серебра. Я тебе вообще не нужен, чтобы с ними сражаться. Твой меч для них куда опаснее меня. — Для драки ты может и не нужен, да только без тебя и драться будет не с кем, — буркнул Рыжий. — Давай рассказывай про этих самых фей побольше. Когда найдём и разберёмся, тогда и подумаю, что с тобой дальше делать. — «Эти самые» — это, скорее всего, высшие фейри, — чуть приободрился Гилберт. — «На вид как девы прекрасные, чарами пленяют, соблазняют, да за собой и уводят». Что до их местопребывания, то Синон пишет так… Следующий час они шатались по лесу, выискивая в окружающем пейзаже хотя бы намёк на следы пребывания фей. Получалось так себе. — И там, где плясали ночами феи большие да малые, вырастают грибные круги, кои ведьмиными кольцами зовутся. Да трава густеет, да цветы цветут невиданные, коих в лесу обычно не сыщешь… — Вот я ещё цветы в лесу не собирал. Хрен их там разберёт, какие из их невиданные. А грибы? Вот эти, к примеру, по кругу растут или ещё нет? — Э-э-э… это Morchella esculenta, сморчок съедобный. Они вообще склонны образовывать круги при росте, так что я не уве… Эй, не ешь его! Сам помрёшь, а мне потом тут одному валяться! — То съедобный, то не ешь! — возмутился Рыжий, но откушенный гриб всё-таки выплюнул. — Я в жизни так жрать не хотел, как сейчас. Э… Гилберт? Ты это видишь? — Ничего не вижу, — ругнулся кинжал, но Рыжий уже и не слушал. Стоило попробовать на вкус гриб из ведьминого кольца, как вокруг будто туман разошёлся. Поляна, которая мгновенье назад казалась пустой, вдруг наполнилась очертаниями людей и звуками. — Ну же, танцуйте, танцуйте! Ах, как весело! — зазвенел хор призрачных голосов. Прямо в центре грибного круга плясали пропавшие селяне, все шестеро. А рядом с ними кружились, дрожали на ветру два девичьих силуэта, будто сотканные из лучей света — тонкие, подвижные… — Вижу их, — заворожённо прошептал Рыжий. — Вижу фей. Он вытянул из-за спины меч и шагнул в грибной круг. Танец прервался, селяне в изнеможении повалились на траву. Феи ахнули обиженным многоголосьем. Тяжёлый двуручник со свистом рассёк воздух. Силуэты дрогнули, заколыхались — и вдруг распались на сотни крошечных искр, ярких, звонких и определённо живых. — Это не высшие фейри! — завопил Гилберт. — Это обычные пикси! Маленькие крылатые феи кружили в воздухе, точно рой стрекоз. Рыжий взмахнул мечом вновь и вновь, но пикси с лёгкостью уклонялись от ударов. Голову вело от голода, и оттого движения выходили ещё размашистей, ещё нелепее. Селяне уже приходили в себя, отползали в сторону, ближе к кромке леса, и в изумлении глядели, как носится по поляне высокая дюжая фигура, как бестолково машет двуручником в попытках поразить юркую стайку пикси. С таким же успехом он мог бы пытаться нарезать на кусочки лучи полуденного солнца. Пикси между тем уяснили, что противник для них не опасен, и осмелели: кружились у самых глаз Рыжего и издевательски пищали, дёргали за волосы, а потом добрались и до одежды. Совсем скоро он ощутил, что феи возятся где-то в районе пояса, и сообразил, что согнать их оттуда с оружием в руках никак не выйдет. Они уже отвязали кисет с трубочным зельем и радостно потянули его куда-то в сторону, а потом взялись и за ножны с кинжалом. Спустя пару секунд ножны грохнулись наземь, а Гилберт с истеричным воплем воспарил над поляной. Рыжий стиснул зубы и постарался не думать о том, что будет дальше, если пикси расстегнут ремень на штанах полностью. — Пошли прочь, проклятые, пошли про-очь! — надрывался Гилберт, дёргаясь в лапках похитительниц. — Пошли… А! Точно! Живое оружие направляет руку владельца! И он рывком направил стайку державших его пикси в сторону, прямиком к летящему рядом кисету с трубочным зельем. — Вперёд! — пронеслось над поляной. — Вперёд, за короля Арета-а-а-а! И кисет разошёлся от удара, испуская волну резкого табачного запаха. — Фу! — возмущённо завопили пикси. — Фу! Воняет! И резво рванули в сторону от рассыпанного зелья, бросив на ходу кинжал. С жужжанием собрались в стаю, взмыли над поляной и скрылись вдали. Рыжий выдохнул с облегчением, выпрямился, опираясь на меч, и прихватил рукой сползающие штаны. Грозно зыркнул в сторону притихших селян. — Кому расскажете, что здесь было – прирежу, ясно? Из лесу выбирались осторожно, шагая спиной вперёд и глядя через левое плечо. По словам селян, это был вернейший способ обойти любое наложенное феями волшебство.

***

Почти всю уплату за первый заказ пришлось истратить на огромный мешок трубочного зелья, и теперь они шли вокруг деревни, обнося её защитным и очень вонючим барьером. — С чего я за свои деньги зелье-то брать должен? Забесплатно работал, выходит, как какой-то эскалоп. — Филантроп, дурында. Ты обещал их избавить от фей, вот и избавляешь. Проверенный способ! — Вообще-то фей я собирался прирезать! — Ну, как именно избавишь — ты не уточнял, а нам главное результат. Зелье всё не рассыпай, ещё селянам отдашь. Пусть носят в одежде, как в лес пойдут. Вместо оберега. После истории с феями Гилберт заметно осмелел, и теперь полезных идей подавал всё больше. Дрался, правда, всё так же бездарно, но на это Рыжий уже махнул рукой: какой там из книжника боец! Зато болтал по-прежнему много, и всё никак не мог позабыть о собственном подвиге: — А ведь я тебе помог, помог, да? Плакала бы твоя репутация охотника на нечисть, если б ты бегал по той поляне в одном исподнем и с мечом наперевес! — Помог, только заткнись. И не ори об этом так громко. Впрочем, для репутации всё ещё оставались и другие угрозы. Хмельной бард, невесть как забредший в Гнилой Кут, уже успел опросить селян о произошедшем и накропать совершенно жуткую «Балладу о чудесном спасении». Теперь Рыжий всерьёз раздумывал, что будет лучше – подкупить его остатком уплаты, чтоб не смел никогда эту балладу исполнять, или же просто пригрозить расправой и сэкономить. В конце концов он выбрал второе, и уходить из деревни пришлось быстро и бесславно, под возмущённые вопли барда о праве на свободу творчества. От покосившейся калитки у выезда на тракт разило трубочным зельем. Над трактом всходило солнце. Гилберт бодро рассуждал о прочих типах тварей, коих можно бить железом, а не серебром, а Рыжий раздумывал о том, как истратить первый гонорар так, чтоб хватило и ему на курево, и этому обалдую — на новые ножны.