Поймай меня, если сможешь

***

      Чуя не сдерживается и даёт лёгкий подзатыльник стажёру, что полез к подставке украденного бриллианта без перчаток. Студент выпускного курса полицейской академии ойкает, оглядывается и снова восклицает «ой».              — Перчатки, стажёр, перчатки. Даже преступник, в отличие от тебя, ими воспользовался.              — Сложно забыть что-то, из-за чего становится выше шанс угодить за решётку, — отшучивается новенький, потирая белобрысый затылок.              — Каких придурков только не бывает, ты не поверишь, — качает головой Чуя. — Ничего, у тебя ещё будет время разочароваться в людях. Особенно когда тебя лишат пару раз премии за лишние отпечатки на месте преступления.              Стажёр отпускает пару неловких смешков.              — Ладно, иди пока покури, я сам тут справлюсь, — Чуя машет рукой в сторону выхода, а сам поворачивается в сторону оставленного чемоданчика со всем необходимым для осмотра.              — Но я не курю, — недоумённо наклоняет голову студент.              И видимо после очень красноречиво поднятой брови детектива Накахары наконец-то понимает.              — А. Спасибо.              И спешит удалиться, видимо, от неловкости.              Чуя смотрит ему вслед, пока ему на плечо не ложится чья-то рука. Он успевает рассмотреть аккуратный неброский маникюр перед тем, как над ухом звучит голос.              — Кошмаришь стажёров, Чуя?              Не сдержав улыбки, Накахара поворачивается к говорившему — точнее, говорившей — безошибочно узнавая голос. Его взгляду открывается приятный вид на красивую женщину, одетую в классическую белую рубашку и серые брюки. И лишь поверх плеч вместо пиджака лежит нежно-розовое хаори, украшенное алыми лепестками. Такими же алыми, как волосы женщины, собранные в строгий пучок.              Розовый и красный.              Розовый и красный.              — Ты же знаешь, анэ-сан, быть «плохим полицейским» не моя работа, — Чуя улыбается шире и, не сдержавшись, обнимает собеседницу.              Нежные женские руки совсем не нежно сжимают его в ответных объятиях на долю секунды, чтобы потом вновь притвориться, будто они лишь коллеги, соблюдающие этикет и немного подтрунивающие друг над другом.              — А зря, у тебя определённый талант, — кажется, один из новеньких на этой вылазке запинается о собственную ногу и падает, завороженный улыбкой подкрашенных алым губ Коё.              — О, нет, до Генерала мне в этом плане далеко, может, ближе к пенсии… — они вместе тихо смеются перед тем, как Чуя уже более серьёзно спрашивает: — Я слышал, что тебя назначили старшей в этом деле?              — Да, ты знаешь, наш уважаемый начальник слишком брюзга, чтобы закрыть глаза на условие количества успешных дел перед повышением до начальника отдела, хотя я была против, чтобы и тебя ставили на это дело.              — Думаешь, двух детективов с мозгами многовато на этот случай? — усмехается Чуя.              В отличие от него, Коё, кажется, не поддерживает больше их весёлый настрой.              — А ты ещё не знаешь? — серьёзно спрашивает она.              — О чём? — уже более настороженно уточняет Чуя.              — Понятно, всё-таки не знаешь, — хмурится формальная начальница Накахары.              Коё достаёт телефон из заднего кармана брюк, снимает с него блокировку, что-то ищет и потом протягивает своему младшему коллеге, давая рассмотреть поближе. Чуя хмурится и стучит двумя пальцами по экрану, приближая фото.              — Это…              — Да, стандартное предварительное уведомление «благородного вора», — с лёгким напряжением в голосе подтверждает Коё.              Чуя хмурится сильнее, а потом вздыхает и расслабляется.              — Я уже не ребёнок, всё осталось в прошлом, анэ-сан.              Коё тоже покидает напряжение в плечах, и она снова чуть улыбается.              — Рада это слышать, но ты всё же уверен? Может, лучше займёшься другим делом? Тут я и сама справлюсь.              — Нет, анэ-сан, — качает головой Чуя.              Из-за плеча Озаки он наконец-то видит, что криминалисты закончили фотографировать каждую пылинку вместе и по отдельности, и теперь может рассмотреть поближе заинтересовавшее его перо.              Накахара огибает женщину, что была его опекуном четыре года, и перед тем, как покинуть её общество, ставит точку в разговоре, стоя точно у Коё за спиной.              — Я должен показать этому идиоту, что игры в благородство не делает его лучше других преступников.              Озаки остаётся только покачать головой.                     Судзуе Ямада так сильно качает головой, что Чуе кажется, что вот-вот послышится хруст и та отлетит в угол их общего с анэ-сан кабинета.              Хочется покурить или побиться головой о поверхность новенького дубового стола. А может и то, и то одновременно. Однако не хочется, чтобы новенький обитатель этого кабинета последовал путём своего предка, что не выдержал постоянных встреч с тяжёлым кулаком молодого и вспыльчивого детектива, потому неделю назад треснул посередине и рухнул, заставив нерадивого хозяина жить два с половиной дня без стола, пока не привезли новый. И начальник пообещал вычесть его стоимость из премии Чуи. В общем, стол было жалко, а вот владелицу украденного бриллианта ни капельки. Всё-таки общение с пострадавшими это не его. Зато логические цепочки, поиск улик, слежка и задержание преступников — другое дело, в котором Накахара если не лучший, то один из них. А общение с нерадивыми хозяевами, дураками и их хозяинами оставьте кому-нибудь другому. Стажёрам, к примеру, пусть тренируются. Хотя Чуя тут слышал, что одна такая инициатива коллеги закочилась сломанным носом теперь уже дважды пострадавшего.              — Что ж, если Вы уверены, что никто не мог проникнуть на аукцион без приглашения, прошу составить списки и участников, и персонала, — но себе в уме Чуя пометил перепроверить возможности незапланированного проникновения.              — Да, да, конечно, — всё с той же опасной амплитудой кивает женщина. — Надеюсь, это поможет.              — Конечно поможет, — натянуто улыбается Чуя. — А теперь извините, мне надо работать… Над Вашим делом.              — Да-да, я понимаю, — Судзуе встаёт.              Накахара поднимается следом.              — Я провожу.              — Нет, не стоит, мой телохранитель запомнил дорогу.              — В любом случае, если заплутаете, можете обратиться к любому сотруднику, они с радостью помогут.              — Да, да, спасибо, — за Судзуе Ямадой наконец-то хлопает дверь.              Улыбка сползает с лица Чуи. Он тяжело опускается обратно на кресло и утыкается лицом в стол. Как же тяжело иметь дело с потерпевшими. Чуя поворачивает голову и его взгляд упирается в синюю папку. Воришка, думается ему, точно таких проблем не имеет. Впрочем, именно из-за него у честных полицейских эти проблемы и имеются. И всё же как иронично… В детстве они мечтали быть теми, кто доставляет эти трудности. А в итоге он стал тем, кто их разгребает.              Чуя поднимает голову и притягивает к себе папку. Она ещё совсем тонкая, и почему-то тянет дать этому делу какое-то пафосное название. Накахара отгоняет эту мысль — давно уже не ребёнок таким заниматься. Да и в голову ничего такого не приходит. Сюда бы Юан — вот у кого проблем с фантазией никогда не было. В отличие от них с Ширасэ. Чуя отгоняет ненужные мысли и открывает папку. В ней пока всего три листа с описанием места преступления, броской карточкой с уведомлением о предстоящем похищении, опросом охраны и парочкой фотографий.              Чуя рассматривает фотографию пера. Сиреневое. Необычный цвет. Скорее всего крашеное — так, навскидку, он даже не может припомнить ни одной птицы с похожим окрасом. Однако цвет однородный, без проплешин. Окрашен явно качественно и дорогими материалами. Не похоже на домашнюю работу. Можно будет попробовать вычислить поставщика. Впрочем, этим размышлениям ещё нужно подтверждение. Чуя бросает взгляд на календарь, а потом на часы. Чем там эти бездельники в отделе экспертизы занимаются? Даже никаких предварительных заключений нет, а ведь это самое громкое дело за последнее время.              Встав из-за стола, Чуя с хрустом потягивается. Ладно, он не гордый, сам навестит экспертов.              Дверь за ним, чуть поскрипывая, плавно закрывается, щёлкая замком.                     Дверь влетает в косяк с грохотом и, кажется, треском.              Женщина за столом обращает внимание на вошедшего, точнее влетевшего, как ураган. Она чуть приспускает очки и смотрит поверх них на очевидно раздражённого Чую. Пристальный взгляд заставляет того чуть смутиться своего всплеска эмоций в кабинете неповинного человека, но потом Накахара расправляет плечи и чеканным шагом доходит до ближайшего стула, чтобы подвинуть его и сесть по другую сторону стола. Хозяйка помещения поправляет очки и смотрит на пострадавший косяк.              — Накахара-кун, то, что это мой кабинет, не значит, что стоимость новой двери не будет вычтена из твоей премии, — замечает она своим бархатным голосом.              Чуя отмахивается.              — Можешь забрать хоть всю, только заставь этих придурков с химико-биологическим образованием работать.              — Что ещё? — уточняет собеседница и дует на лезущую в глаза иссиня-чёрную чёлку.              — У них, видите ли, нет списка приоритетных задач, поэтому они обрабатывают запросы по порядку поступления. О да, я уверен, что сравнение шерсти соседских котов, чтобы узнать, кто из них влез через окно и расцарапал обои куда важнее бриллианта за несколько тысяч долларов! — Чуя раздражённо вслёскивает руками и чуть не падает со стула, когда резко откидывается на спинку.              — Аккуратнее, — просят его.              Чуя требовательно уставляется на собеседницу, взглядом прося решить проблему. Котонэ Комацу всего пару дней назад заняла должность между большим начальством и начальством поменьше,       но уже завоевала его уважение и расположение. Она первый человек на этой работе, который реально решает проблемы сотрудников. Нет, Чуя не жалуется на своё начальство, они замечательные люди, но Коё невозможно выловить на рабочем месте, она постоянно занята. И даже если повезёт застать Озаки, то шанс того, что она в своих проблемах забудет решить чужие близился к ста процентам. Босс… Ну, он постоянно говорит, что Чуя имеет все полномочия на решение бытовых трудностей отдела самостоятельно. Только что-то подсказывает Накахаре, что Мори-сан не обрадуется, если он переломает кости всем бесящим его коллегам. А других выходов он пока не видит.              И тут, как благословение небес, назначение Котонэ из другого отдела. Она уже на второй день работы наконец-то заменила переставший греть ещё полгода назад кулер, разрешила дробить время перерывов, как душе угодно, и заставила бухгалтерию наконец-то привести все шаблоны документов к единому образцу, которые отправили всем сотрудникам по почте. Накахара впервые за весь рабочий срок увидел, как должна выглядеть эта мифическая объяснительная за       опоздание (кстати, Котонэ ещё установила, что опозданием считается задержка к рабочему времени больше, чем на семь минут, что вообще освободило конкретно Чую от лишних записулек). В общем в глазах половины отдела новенькая начальница заняла место человека, за которого они бы пошли голосовать на выборах.              Наконец Котонэ прерывает молчание:              — Я назначу человека, который будет заниматься составлением приоритетных задач и напишу тебе, кто это будет.              Вот, именно это поднимает авторитет этой женщины в глазах Чуи на уровень божества.              — Что-то ещё? — уточняет она, направив взгляд своих серых глаз на собеседника.              Чуя приоткрывает рот, чтобы сказать «нет», но осекается.              — Да, ещё кое-что.              — Что? — поднимает бровь Комацу.              Чуя наклоняется к ней ближе и произносит шёпотом.              — Котонэ-сан… У Вас подводка потекла.              Поднимаются уже две брови, а Котонэ достаёт телефон и включает на нём фронтальную камеру.              — О чёрт, так и знала, что сестра опять подарила какую-то дрянь. Даже глазные капли не пережила. Спасибо за честность, — подскакивает женщина и уходит смыть макияж.              Чуя смотрит ей вслед, а после лезет за пазуху, вытаскивая набор макарун, и ставит их на стол. Подбирает чужую ручку, переклеивает канцелярский стикер и подписывает: «Спасибо за твою твёрдую руку. Накахара».              На выходе его застаёт звук оповещения. Открыв месседж, его встречает сообщение от Котонэ: «Забыла сказать, босс попросил тебя зайти к нему при случае». Чуя поворачивается в другую от своего кабинета сторону, попутно печатая «Хорошо». Отправив сообщение, он аккуратно прикрывает уже пострадавшую сегодня дверь и направляется к обители другого своего начальства, попутно размышляя, что Мори могло понадобиться от него.              Кабинет босса встречает Чую привычным обилием красного: бордовый ковёр, карминовое кресло, алое платьице Элис. Та, кстати, что-то рисует мелками, лёжа на полу. Чуя иногда сомневается в опекунских навыках босса, но это не совсем его дело. Сам же Мори привычно величественно стоит у окна, спиной к двери. Чуя порой не понимает, как Огай умудряется разбирать бумажки (а их количество на столе постоянно менялось не только в большую сторону) и при этом всегда встречать подчинённых в такой позе. Может, он по камерам смотрит, когда к нему собираются зайти и занимает стратегическую позицию?              — Чуя-кун, не стесняйся, проходи, — обращается Мори к его отражению в стекле. — Прости, что отвлекаю от дел, но это пришло сегодня на почту отделения, — Огай махает письмом в сиреневом конверте, которое достал из нагрудного кармана жилета.              Чуя подходит ближе и выхватывает письмо из чужих рук.              — Детективу, что будет расследовать моё дело. Мистический похититель Дазай Осаму, — зачитывает Чуя. — Это шутка?              — Мистические похитители не объявлялись в Йокогаме уже почти пятнадцать лет, — растерянно отзывается Огай, блуждая где-то в своих мыслях.              — Благородные воры, фокусники-похитители это не более чем байки для малышни, — фыркает Чуя.              — Однако никого из них так и не удалось поймать, — отвечает Мори. — Впрочем, неважно, — исправляется он, видя негативную реакцию на свои слова, — но письмо всё же стоит прочесть.              Чуя раздражённо пожимает плечами и открывает конверт сбоку. Оттуда выпадает плотная бумага, похожая больше на какое-то приглашение, чем на письмо. Написано явно не от руки: слишком ровно и едва пахнет типографской краской. Но помимо этого…              — Аромабумага, — комментирует Мори. — Ну или наш похититель вылил на конверт целый флакон духов, как дама девятнадцатого века на послание возлюбленному.              Чую аж передёргивает от такого описания. Но он возвращается к визуальному осмотру. Бумага явно дорогая: плотная, идеально белая, с ровным срезом. Два диагональных уголка: левый верхний и нижний правый, украшены вензелями. Чуя возвращает своё внимание к конверту. На нём стоит сургучная печать с английским инициалом «D». На фоне буквы есть ещё какой-то отпечаток, но он сливается с основным оттиском, поэтому неразборчив. Бумага качественно покрашена в лиловый и не выглядит созданием скрапбукинга. Можно будет поискать поставщика. И создателя именных печатей. Только после этого Чуя обращает внимание на текст.              — Приглашение на соревнование, — читает он заголовок. — Как благородный представитель сообщества мистических похитителей, я приглашаю детектива, назначенного вести моё дело, на честное соревнование. В среду, 25 числа я буду красть перламутровое ожерелье из 38 самых крупных японских жемчужин, которое будет преподнесено мадам Кадзуме в знак дружбы коренных народов Японии.              — Что за бред? — добавляет Чуя к прочитанному.              — Не бред, а этикет благородных воров, — уточняет Мори-сан. — Кажется, у тебя наконец-то появился достойный соперник.              — Этот? — фыркает Чуя. — Я притащу его в среду, попробуйте сказать это ему в лицо.              Чуя разворачивается так резко, что его хвост перелетает с одного плеча на другое. Он почти вылетает из кабинета и несоразмерно своему предыдущему поведению, мягко закрывает дверь.              В коридоре звучат его тяжёлые шаги.              Как только они стихают, Элис поднимается со своего места и подпрыгивающим шагом подходит к Мори.              — Осаму такой дурак, — капризно тянет она.              Мори задумчиво кладёт руку ей на макушку.              — Ну разве они не стоят друг друга, моё сокровище?              — Ринтаро тоже дурак, ничему не учится! — топает ножкой Элис.              — Наверное ты права, Элис-чан, наверное ты права.              Мори вновь бросает взгляд на город за окном.              Глаза Элис блестят, как бриллианты.                     — Ваши глаза достойны занять место рядом с самыми прекрасными бриллиантами мира, — молодой человек наклоняется и целует его руку.              У Чуи дёргается глаз. Ему с первого взгляда не понравился холёный представитель банка, в котором в данный момент хранится то самое жемчужное ожерелье из записки воришки, что в среду подарят даме из министерства. Конечно же первым делом Чуя приехал узнать, как, в каких условиях хранится сейчас и будет передаваться сокровище. И встретился с… Этим. Мягкие вьющиеся волосы, обрамляющие миловидное лицо с располагающей улыбкой. Карие глаза, в которых будто бы плескается концентрация флирта. Идеально выглаженная рубашка с накинутым удлинённым пиджаком, галстук с лаконичным серебряным зажимом и даже тканевые чёрные перчатки. А ещё брюки со стрелками и отполированные до зеркального состояния ботинки. А главное эти отвратительные ужимки. Некий «Цусима Сюдзи» сразу оказался заклеймён дамским угодником, и Чуя поклялся не допустить его пересечений с анэ-сан.              — Нас предупредили о Вашем визите, пройдёмте, Накахара-сан, — ситуацию спасает менеджер — милая строгая девушка, кажется, специально присланная уравновесить слишком яркого напарника.              Чуя показательно отряхивает поцелованную руку и ехидно уточняет:              — Надеюсь, по пути найдётся место с антибактериальным мылом и антисептиком.              — Ах, Ваша холодность ранит моё сердце, детектив, — откликается Цусима, драматично прикладывая ладонь к груди.              — Как хорошо, что моё холодное сердце это не трогает, — фыркает Чуя и уходит вслед за девушкой, профессионализм которой вызывает восхищение, в отличие от её напарника.              Понимая, что без зрителей представление бессмысленно, Цусима перестаёт кривляться и догоняет их. Его каблуки звонко отстукивают по полу, на вкус Чуи, излишне претенциозного коридора банка. Право слово, Накахара никогда не понимал вот этих отделок в стиле европейских замков в месте, где просто хранятся деньги. Нет, Чуя конечно рад, что его кровные лежат с комфортом, но разве их смысл не в том, чтобы с комфортом лежал он?              Из мыслей о несправедливости существующего общественного строя Чую вытаскивает лицезрение весьма неприятной картины перед глазами. Чужого лица. Несомненно красивого, но вызывающего неясный раздражённый зуд под кожей. Этому ублюдку ещё и наклониться пришлось, чтобы смотреть ему точно в глаза.              — Мне показалось, что господину детективу что-то не понравилось в нашем гостеприимстве?              — Да, неуместные комментарии и нарушение личного пространства, — Чуя делает решительный шаг в сторону, намереваясь обойти нахала, но тот шагает следом и вновь преграждает ему путь.              — Так господин детектив не привык к комплиментам! Я срочно должен исправить это досадное недоразумение! — с энтузиазмом восклицает Цусима.              — Что? Нет! — щёки детектива покрываются лёгким румянцем.              Сбоку от них слышится мелодичный смех.              — Теперь я понимаю, как ты, Цусима-кун, за первую неделю работы принёс банку выручки больше, чем большинство наших сотрудников за месяц. И понятно, почему меня поставили вас сопроводить.              — Всё для Вас, милая леди, — быстро ориентируется Сюдзи и отвешивает поклон.              Девушка качает головой, а после указывает на что-то позади юношей.              — Там можете вымыть руки, Накахара-сан. И антисептик там тоже есть.              — Спасибо, — Чуя пользуется возможностью покинуть неловкую сцену, слыша, как ему в спину доносится что-то про утончённые ладони с красивыми длинными пальцами, на которых прекрасно бы смотрелись кольца с сапфирами.              Чуя приходится вспомнить все уроки анэ-сан по контролю эмоций и только поэтому их компания добирается до сейфа без лишних сломанных носов. Удивительно, что у этого придурка не начинает работать инстинкт самосохранения даже под прожигающим взглядом Накахары. Видимо, весь он автоматически перерабатывается в сомнительный флирт.              У сейфа их ждёт заместитель начальника охраны. И Чуе отчасти везёт: он думал, что будет трудно убедить нужных людей в том, что кто-то правда собирает позариться на драгоценности, но пока они все поголовно будто дети в восторге с истории про придурка и его письмо с соревнованием. С одной стороны, это только Япония в последнее время имеет затишье по представителям благородных воришек, а в остальном мире периодически всплывают громкие дела с кражами. С другой: ну право слово, что за дети. Чуя верил в мистических похитителей почти десять лет назад, а ему скоро всего лишь двадцать три.              Они методично обсуждают все особенности защиты ожерелья. В какой-то момент Чую даже перестаёт бесить Цусима: серьёзный и ответственно подходящий к делу, без глупых подкатов, он кажется даже привлекательным. Именно он первым указывает на то, что, как ни посмотри, а момент перевозки ожерелья самый незащищённый и удобный для перехвата. Замглавы охраны с ним соглашается. Девушка предлагает связаться с заказчиком, чтобы обсудить возможность изменения этого пункта. Они вновь обсуждают возможные варианты. Чуя предлагает охранному агентству банка скооперировать силы с полицией и сделать несколько обманных маршрутов. Замглавы признаёт его идею самой стоящей. Он покидает их после разговора, собираясь, как можно скорее претворить её в жизнь. Девушка тоже извиняется и покидает их, чтобы связаться с заказчиком.              Они остаются с Цусимой в относительном уединении, если не считать несколько охранников в небольшом отдалении. И Чуя видит этот момент, когда задумчивый взгляд вслед коллеге сменяется предвкушением шалости.              — Ох, душа моя с глазами редких сапфиров, скажи, что ты не покинешь меня навсегда и мы ещё встретимся? — с придыханием говорит это ходячее недоразумение.              Чуя закатывает глаза.              — Как бы мне не хотелось, мы ещё и впрямь встретимся.              — Ах, ты даёшь мне надежду на лучшее!              И Чуе на мгновение задумывается, почему сейчас эти ужимки не так бесят, как вначале. И с удивлением понимает, что сейчас собеседник более… Искренен. И за глупыми фразочками прячет настоящие пожелания.              В глазах Чуи от этой мысли расцветают искры веселья: какие же окружающие ещё дети, он начинает понимать умиление и снисхождение босса по отношению к людям.              Сюдзи завороженно смотрит в его глаза, которые сейчас переливаются краше всех бриллиантов мира, что он видел в своей жизни.              Чуя смущается, замечая пристальное внимание. Не навязчивое, но мягко восхищённое.              Цусима провожает его к выходу, занимая лёгким разговором про магические свойства, которые приписывают разным драгоценным камням. Накахара искренне считает это всё несусветной чушью, о чём и сообщает. Сюдзи на это коротко смеётся и признаётся, что тоже так думает, но это занятно. Но в любом случае, красивые блестяшки это просто красивые блестяшки, которым люди сами назначили ценность и сами готовы эту цену заплатить.              На прощание Чуя обещает:              — Мы обязательно встретимся снова.              Он точно это знает.                     Он знает это, когда в среду открывается дверь сейфа и туда, словно тень, просачивается Цусима.              Или не он. Точнее тот, кто представился окружающим Цусимой Сюдзи. Он, в отличие от Чуи, не ожидает такой встречи и театрально хватается за сердце в испуге.              — Я же обещал, что мы обязательно встретимся, — Чуя окидывает собеседника взглядом. — Ками-сама, ты такой павлин.              Цусима Сюдзи — точнее, Дазай Осаму, прикрывающийся этим именем — поднимает руку и проводит по сиреневому перу, воткнутому сбоку в фиолетовую ленту его широкополой шляпы. Строгий выглаженный костюм сменяют более свободные брюки, подпоясанные белым ремнём, жилет и сероватая рубашка. На груди какой-то сверкающий туманным космосом камешек. Тёмный плащ с фиолетовой подкладкой и вместо классических туфель сапоги по колено, подчёркивающие ноги не хуже брюк. Абсолютно смехотворная маска, прикрывающая один глаз, что служит скорее деталью образа, чем попыткой скрыть личность. Абсолютно непрактичная трость, перчатки и, это что, бинты?              — Между прочим, это не павлинье перо, — наконец-то отвечает Дазай. — Так значит, ты догадался?              — Считай, что у меня нюх на придурков, играющих в благородство, — фыркает Чуя.              Они меняются местами, и вот уже Дазаю приходится обернуться, чтобы посмотреть в спину прошедшего мимо Чуи.              — Ах, услада очей моих, неужели ты чем-то обижен на мою профессию? — прикрыв глаза, томно спрашивает Осаму.              — Только на придурков, её представляющих, — хмыкает Чуя и вводит код блокировки на панели управления, после него открыть сейф можно будет только снаружи, осталось только выйти и захлопнуть дверь. — Ладно, будь хорошим мальчиком и посиди тут до прихода охраны.              Чуя юркает за дверь и толкает её назад, вот только его самого хватают за край плаща и втаскивают обратно. Огромный пуленепробиваемый пласт металла за ним закрывается с тихим щелчком. Чуя осознаёт себя лежащим на полу, с заботливо подставленной под затылок чужой рукой. Сверху нависает остальное тело.              — Ты чё, офонарел? — рявкает Чуя.              — Нет, я Осаму, — улыбается в ответ Дазай.              Лицо Чуи становится абсолютно пустым. Он моргает, а потом резко поднимается, шандарахая своим лбом точно по лбу Дазая. Осаму с криком перекатывается вбок.              — Больно! — восклицает он.              — Придурок, — вздыхает Чуя и поднимается на ноги. — Я теперь тут с тобой застрял. Застрял с придурком.              — Твой сосед хотя бы не бьёт тебя в отличие от моего, — со стоном поднимается Дазай.              — Может потому, что твой сосед не такой придурок, как мой?              — Слишком много придурков на одну минуту времени, — Осаму подходит к постаменту, где хранится ожерелье из жемчуга и смотрит в отражение защитного пуленепробиваемого стекла.              — Вот и я о том же, — подтверждает Чуя.              — Ладно, достаточно препирательств, нам надо не поубивать друг друга за время заточения, — Дазай аккуратно трогает лоб и шипит. — Шишка будет.              — Ой, да не драматизируй, я тебя легонько приложил, — отмахивается Накахара.              Осаму молчит, видимо, сдерживая свой острый язык. Чуя пожимает плечами и подходит к нему. Похоже, фокус его внимания смещается с пострадавшего лица на то, что лежит за стеклом. Накахара мажет взглядом по ожерелью: жемчуг и жемчуг, что вокруг него такую деятельность развели, он не понимает. Чуя фокусируется на другом и, надеется, что незаметно, смотрит в отражение лица невольного приятеля по заточению. Ладно, возможно, не так уж тот и драматизирует: шишка и вправду будет.              Осаму тяжело вздыхает.              — Ну вот, в таком виде я никуда не смогу выйти ближайшую неделю. А может и две. Ужасно, придётся перенести все свои планы.              — На пару лет при условии сотрудничества со следствием, — кивает Чуя и присаживается на ступеньки под постаментом.              — Если ты, свет очей моих, будешь навещать меня, то я не против такой участи.              — С чего бы мне делать это?              Дазай отвечает не сразу. Чуя спиной не видит, что тот делает, но слышит странный скребущий звук. Пока он перебирает в уме, где его уже слышал, Осаму всё-таки открывает рот:              — Может, потому, что я невыносимо красив и ты влюбился в меня с первого взгляда?              Чуя прыскает:              — Я? В тебя? Только в твоих сладких снах.              — То есть против отношений с мужчиной ты ничего против не имеешь? — уточняет Дазай, копошась где-то на фоне.              — Из мужчин в моей кровати побывали только отчёты.              — Завидую им, — невнятно произносит Дазай. — И кроватям, в которых ты уже успел побывать, — уже более различимо добавляет он.              — А ты так уверен, что я не девственник? — хмыкает Чуя.              — Это была бы большая потеря для человечества. К тому же я люблю опытных любовников.              — Скажешь это на суде, впрочем, спешу разочаровать: мои последние отношения были в пятнадцать, после я много учился и было не до этого.              — А-а-а, — задумчиво тянет Осаму. — Повезло. Я в пятнадцать мастерил всякие шкатулки с кодовыми замками и потайными отсеками.              — Звучит всяко интереснее отношений двух глупых подростков в пубертате, — заключает Накахара.              — О, я тогда подарю тебе одну их тех, что не успел сжечь.              — Без надобности, да и когда ты собираешься это сделать, если сегодня сядешь в… Да что ты там, блять, всё делаешь?! — не выдерживает Чуя и поворачивается.              Как раз в тот момент, когда Дазай из дыры на верхней грани защитного стекла вытаскивает жемчужное ожерелье. Они неловко встречаются взглядами. Всё замирает. Даже дыхания почти не слышно. И только ожерелье переливается перламутром в свете ламп. Так было, пока Чуя не взрывается и подскакивает.              — Ты серьёзно?! В такой момент всё равно полез за безделушкой?              Дазай быстро прячет ожерелье за пазухой. Чуя не видит смысла пытаться его отобрать: всё равно того обыщут при поимке. Но его раздражает сам факт произошедшего.              — Какая бы ни была ситуация я всё равно остаюсь мистическим похитителем, — пожимает плечами Осаму.              Чуя злобно ерошит волосы, отчего и так слабо держащаяся синяя лента окончательно развязывается и слетает на пол. Дазай кидается её поднять. Смотря на Осаму у своих ног, Чуя почему-то успокаивается и только вздыхает.              — Ты придурок, ты знаешь это?              — Повтори это ещё пару раз и, возможно, я начну верить, — советует Дазай, пока отряхивает ленту.              Чуя встряхивает головой, отчего огненные волосы рассыпаются по плечам, и пытается их прочесать пальцами. Отворачивается в сторону, когда ловит восхищённых взгляд карих глаз. Кое-как превратив ужас на голове во что-то более-менее приличное, он намекающе протягивает руку. Но Дазай специально не отдаёт ленту. Чуя ждёт какого-то поддразнивания и уже решает бить на поражение, если оппонент поднимет руку вверх, потешаясь над ростом, но господин воришка умеет удивлять и часто пользуется этим. Осаму едва заметно краснеет и мягко спрашивает:              — А можно я?              — Что «я»? — тупо переспрашивает Чуя, завороженный необычным зрелищем.              — Волосы тебе соберу, — серьёзно уточняет Дазай, а после частит: — не волнуйся, я правда умею!              Чуя скептично смотрит на его пусть, ладно, ухоженные, но короткие волосы. Хотя мало ли, когда он стрижку делал, конечно…              Осаму ловит его взгляд и поясняет:              — Я Э… Девочке одной причёски делаю иногда.              — Ну, ладно, — пожимает плечами Чуя и снова присаживается на ступеньки.              Осаму садится на ступеньку повыше прямо за спиной детектива. Получается так, что Чуя оказывается заключён между коленей и бёдер Дазая. И… Почему-то… Ему становится немного жарко. Хорошо, что вор смотрит ему в затылок и не видит румянца на скулах.              Осаму запускает пальцы ему в волосы. И это, оказывается, приятно. Чуя невольно расслабляется. Хорошо, что он не умеет мурлыкать, иначе бы сразу прогорел. Происходящее странно уютно: они одни в закрытом помещении, здесь тихо, спокойно, тепло. Немного напоминает их вечера с сестрицей Коё, когда она вечерами читала ему сказки, обучая по ним грамоте.              Всё портит сам Дазай, нарушая приятную тишину своим голосом. Приятным, бархатным голосом. Но дело не в том, как он говорит, а в том, что.              — Итак, в итоге почему же ты так не любишь благородных воров?              Чуя мгновенно напрягается, и Дазай это чувствует. Наверное, всё-таки не стоило так прямо… А после Чуя снова расслабляется и откидывает голову, смотря на Осаму снизу вверх.              — Ты ведь не отстанешь, да? — спрашивает он утвердительно. — Ну да и чёрт с тобой, всё равно это наша последняя встреча.              За эти несколько секунд джентльменская сущность Осаму не успевает взять над ним вверх и отказаться от своего вопроса потому, как Чуя продолжает:              — Я помню себя с десяти лет и с тех самых пор я жил на улице. У меня были друзья, такие же беспризорники, как и я: Юан и Ширасэ. В то время в Йокогаме ещё водился этот, как его, на Р как-то… Не важно, короче, мы фанатели по нему и мечтали, как вырастем, и станем типа Робингудами: будем грабить богатых и отдавать всё бедным. Юан бы придумывала уловки и фокусы, Ширасэ бы мастерил оборудование… А я бы был исполнителем. Знаешь, я тогда даже на шпагат садиться научился. И драться не только эффективно, но и зрелищно. Мне это потом помогло в полицейской академии, кстати.              Дазай не может оторвать взгляда, когда Чуя тяжело вздыхает и прикрывает глаза.              — А Юан и Ширасэ не помогло. Нам тогда по пятнадцать было, когда местный барыга обвинил нас в краже каких-то безделушек. Нас притащили в сарай… Всё пытались узнать, куда мы украшения припрятали. Когда поняли, что ничего не добьются, решили пристрелить… Я помню два выстрела, розовые волосы Юан в крови… Никакие доблестные джентльмены с клептоманскими наклонностями нас не спасли. Когда пришёл в себя меня держали двое в спецназовках, а какая-то женщина обнимала за голову, стоя на коленях.              Чуя прикрывает запястьем глаза.              — Коё тогда самой едва двадцать исполнилось. Мори-сан помог оформить ей опеку, нанял репетиторов, потом пристроил в академию. В общем не то, чтобы мои претензии связаны именно с вашей братией, но осадочек остался, — он пытается усмехнуться, но получается как-то вымученно.              — Мори-сан… — задумчиво повторяет Осаму и пытается как-то съехать с неожиданно очень неудобной темы, — а сейчас-то тебе сколько?              Чуя усмехается на его попытку коротко, но уже более искренне.              — Двадцать три скоро будет.              — О, мне тоже! — оживляется Дазай. — Не думал, что мы ровесники. У меня в июне будет.              Чуя хмыкает и наигранно высокомерно отвечает:              — В сторону малыш, двадцать девятого апреля.              Дазай закатывает глаза.              — Подумаешь, полтора месяца. Девятнадцатое. Хотя знаешь, — тут уже хмыкает Дазай, — я как-то слышал шутку, что в паре друзей один всегда старше, а другой выше.              Чуя щипает его за бедро.              — Ай!              — Мы не друзья.              — Конечно, кто с такой злюкой дружить захочет, — Осаму отвечает быстрее, чем думает, а поэтому не успевает прикусить язык.              Чуя снова мрачнеет. Только забывшийся призрак прошедшего разговора повисает между ними глухой завесой.              Дазай не знает, что делать. Извиниться? Снова сменить тему? Пошутить? Пока он напряжённо размышляет, Чуя убирает руку с лица и смотрит ему в глаза.              — А тебя то как в эту профессию занесло?              Осаму внутренне выдыхает, благодаря его за возможность поправить неудобное положение.              — Мои родители умерли, когда мне было семь. Спустились на шум, а неудавшийся грабитель запаниковал и огрел их тяжёлой статуэткой. Хотя поговаривали, что это было такое изощрённое заказное убийство. Узнать так и не удалось: по официальной версии, осознав тяжесть совершённого, убийца повесился прям в той же комнате. Комнате у лестницы… — радужка Дазая мутнеет под воспоминаниями. — Я помню, как спускался утром со второго этажа, а меня на последних ступеньках лестницы поймала наша домработница, не давая мне пройти. И как краем глаза заметил окровавленную статуэтку…              Дазай встряхивает головой.              — Не важно. Понимаешь, у меня была довольно богатая семья и после из детства я помню только, как родственники постоянно судились за наследство и перекидывали меня, как мячик от пинг-понга, из семьи в семью. А потом нас посетил один благородный… Я заключил с ним сделку: сокровище в обмен за побег. А он… Ну, старик у нас с приколом на всю голову: взял меня на воспитание. И я впервые почувствовал такую свободу, как когда стал мистическим похитителем. Как-то так. Потом правда ещё назло вернулся и отсудил наследство, чтоб не повадно было.              — Так ты у нас богатенький мальчик?              Дазай кривится и показывает язык.              — У нас иначе нельзя, мы же не сбываем сокровища, это автоматически лишает тебя звания «благородного вора». Поэтому либо ты сам с наследством, либо тебя обеспечивает наставник. Так что, увы, вот это всё, — Осаму показывает на себя, — дорого.              — Не дороже того, что сейчас у тебя под пальто. Ой, всё, — Чуя садится ровно и разминает шею. — Всё затекло.              — Никакого сбыта, я же говорил, я дорожу своей репутацией, — Дазай кладёт ладони на плечи детектива.              Накахара шарахается от него и вскакивает.              — Ты чего? — недоумённо спрашивает Осаму.              — А ты чего? — настороженность в словах так и сквозит.              — Хотел тебе помочь шею размять, — всё-таки следует беззаботный ответ.              — Не… Не стоит, — возражение выходит каким-то неуверенным.              — Почему? — Дазай вопросительно склоняет голову набок.              — Мы не на том уровне отношений, — отвечает Чуя.              — Да? А мне показалось… — Осаму резко замолкает и не продолжает повисшую в воздухе фразу.              Чуя резко отворачивается и начинает ходить по кругу от постамента ожерелья.              Вновь их разговор посещает напряжённое молчание.              Теперь оно длится дольше. Намного. Дазай уже успевает два раза промотать в голове их разговор, чтобы понять, где допустил ошибки. По ощущениям: везде. Он будто играет в сапёра без цифровых значений. Почему Дазаю внезапно нужно победить в этой игре, ему и самому непонятно. Но причина не важна, роль играет только цель. И он своего должен добиться.              К моменту, когда Дазай доходит до этой мысли, Чуя уже присаживается рядом. И Осаму немного вздрагивает, когда слышит его голос.              — Ну, расскажи что ль о своём наставнике.              — А у нас уже знакомство с родителями? — не успев переключиться с мыслей, бездумно шутит Дазай.              Благо, на этот раз ничего не происходит, и Чуя просто окидывает его скептичным взглядом.              — Я, конечно, могу дать адрес, но, боюсь, те люди немного испугаются, когда в их дом ввалится какой-то фрик, желающий познакомиться с их давно пропавшим сыном.              — Так ты искал их? — более чутко Дазай продолжает разговор.              — Первое, чем занялся, когда стал детективом, — пожимает плечами Чуя и хлопает себя по карманам, в итоге вытаскивая пачку сигарет.              Пока Осаму размышляет, стоит ли поинтересоваться или проявить тактичность, чтобы опять не напороться на «колючки», Чуя сам продолжает разговор с зажатой в зубах сигаретой, пока ищет, чем прикурить.              — Посмотрел издалека, как они спокойно живут, и уехал.              А Дазай подвисает, пытаясь подобрать в голове то, на чём уехал детектив. Первую мысль про автобус он страшиться высказывать вслух. Вместо этого он жестом просит Чую повернуться в его сторону и щёлкает пальцами. Сигарета начинает тлеть.              — Нихера, реально фокусник, — комментирует Накахара и с удовольствием затягивается.              Он выдыхает дым кольцами, заставляя сидящего рядом Дазая закашляться.              — Ты чё, не курил никогда? — удивлённо вскидывает бровь Чуя.              Осаму машет перед лицом рукой, разгоняя дым.              — Таскал у наставника, но у него не такие ядрёные.              — А, ну прости, с фильтром нет, — пожимает плечами Чуя, впрочем, без всякого сожаления.              Дазай, сдерживая кашель, мотает головой.              — Ничего страшного. Ответь только на вопрос.              — Валяй, — отмахивается Накахара.              — На каком транспорте ты передвигаешься? — задаёт Дазай мучивший вопрос.              Чуя бросает на него недоумённый взгляд.              — На служебной машине обычно. А так, у меня мотоцикл есть.              — Мотоцикл, — повторяет Дазай, пока с его мозгами происходит что-то неладное, когда он представляет, как миниатюрный детектив рядом с ним седлает железного зверя. — Покатаешь? — бездумно спрашивает он.              Чуя весело хмыкает, кидая на него взгляд.              — Когда станешь законопослушным гражданином.              — Я вполне законопослушен, — обижается Осаму. — Хобби не в счёт, это даже не воровство.              — Кража проходит по статье, как её не обзови.              Дазай на это снова показывает язык.              Они сидят в тишине, пока Чуя не докуривает сигарету до середины и напоминает:              — Так что там с твоим наставником?              — А что с ним? — пожимает плечами Дазай. — Старик как старик. Научил меня всякому, что должен знать мистический похититель и джентльмен. Общее образование тоже дал. Через пару месяцев, как он меня подобрал, завершил карьеру, украв своё последнее сокровище. Там вроде что-то случилось, влез он, куда не следует. Вот сидит теперь, не отсвечивает.              — Так подробно, — иронично замечает Чуя.              — А ты бы хотел полное досье? — в тон отвечает Осаму.              — Было бы неплохо, — докуривает сигарету Чуя, тушит пальцами и закидывает окурок в карман плаща, обещая выкинуть его, как только доберётся до мусорки, а не снова собирать свою свалку в подкладе. — Что хоть за последнее сокровище?              Дазай, сомневаясь, поджимает губы. Наставник не говорил хранить это в секрете, но… Всё-таки такая приметная… В итоге он говорит:              — Последняя разработка тайного научного отдела правительства.              — О, неудивительно, что ему пришлось залечь на дно. Но разве это может считаться сокровищем?              — Сокровищем может быть всё, что имеет какую-то ценность. Даже если только в глазах самого похитителя. Главное, чтоб по правилам было, — пожимает плечами Осаму.              Чуя на это ничего не отвечает, а просто достаёт телефон из заднего кармана.              — С минуты на минуту наконец-то придут забирать ожерелье и лишат меня твоего навязчивого общества, — комментирует он. — Жаль, конечно, что здесь связь не ловит, всё решилось бы куда быстрее.              — Охрана скоро будет тут? — беспокоится Осаму. — Жаль покидать тебя, лазурит сердца моего, но мне пора, — подскакивает он.              — И куда же ты собрался? — спрашивает Чуя, наблюдая, как вор достаёт из внутреннего кармана то самое перо, которое поставило в тупик их отдел судмедэкспертизы, и кидает его на место, где когда-то лежало жемчужное ожерелье. И подбирает с пола свою вычурную тросточку.              — На волю, клапан сердца моего.              Чуя не успевает моргнуть, как воришка оказывается у двери.              — Не припомню, чтобы ты умел проходить сквозь стены.              Осаму поворачивается к нему и улыбается.              — А я никогда и не говорил, что не могу отсюда выйти, — подмигивает он, хлёстким жестом извлекает из рукава и прикладывает к панели управления карту доступа.              И тут же шмыгает в щель открытой двери.              — Ах ты ублюдок! — орёт Чуя и подрывается следом.              Накахара видит похитителя у окна, через которое тот уже успел перекинуть одну ногу.              — Мы обязательно встретимся снова, — Осаму возвращает ему эту фразу, подмигивая: — Поймай меня, если сможешь, — и прыгает из окна.              Это выглядело бы более пафосно, не будь это первый этаж.              Но у Чуи всё равно нет шансов, потому что этот ублюдок уже седлает новенький мотоцикл.              Уже повернув ключ зажигания, Дазай кричит:              — Однажды я украду и твоё сердце!              И срывается с места почти бесшумно.              — Электромотик, — сплёвывает Накахара в траву, уже успев прыгнуть с окна, но не может задумчиво не добавить: — Эта шляпа… Она к нему приклеена что ли?              Чуя прикасается к макушке. Интересно, ему пойдёт шляпа? Он задумчиво прочёсывает волосы, натыкаясь на ленту, выпутывает пальцы и думает о том, что снова хочется курить. Вслед за этим, вспоминает про окурок в кармане. Думая, что заслуживает немного отмщения от банка-обманщика, что не проверяет работников при найме — по крайней мере, недостаточно тщательно, — Накахара собирается хотя бы оставить его на и так пострадавшем от Дазая газоне. Хотя есть искушение забросить окурок в какое-нибудь окно.              Вместо этого детектив натыкается в кармане на, по ощущениям, что-то вроде визитки. В прошлый раз там точно ничего такого не было. И, кажется, Накахара знает, кто это подбросил. Он достаёт нежданный подарочек. Такого вида обрезок бумаги не так давно ему уже встречался. Чуя читает идеально ровные, как по трафарету, иероглифы:              

«Предварительное уведомление.

      

Второго числа следующего месяца, в четверг, я буду похищать первую отчеканенную йену, хранящуюся в национальном японском банке.

      

Благородный вор Дазай Осаму».

      

      Дата зачёркнута, а в самом низу стоит звёздочка и приписка: «В связи с грубостью мистера детектива дата будет перенесена и сообщена позднее, когда я снова смогу появиться во всё своём великолепии. P. S. Почаще смотрите в окна».              Чуя крутит карточку в руках. Что ж, всё, что можно, он уже упустил, поэтому теперь Накахара без всякой спешки снова достаёт телефон и набирает знакомый до последней циферки номер. Пока идут гудки, он задумчиво теребит синюю ленту в волосах.              — Алло, Мори-сан?                     — Хорошего вечера, Дазай-кун, — прощается и кладёт трубку Мори.              — Ах, Фукузава-доно, Вы как всегда пропускаете самое интересное, — обращается Огай уже к человеку, лежащему рядом на кушетке без признаков сознания.              Его когда-то благородные серебристые волосы потускнели и кажутся совсем седыми. Морщинки у глаз будто бы с каждым днём становятся всё глубже. Он весь завёрнут в провода и трубки. Рядом тихо пикает прибор, считывающий сердцебиение. Состояние стабильное. Уже десять лет.              Мори трёт глаза, сгорбливается и утыкается лбом в чужую бледную, будто тонкая бумага, руку.              — Я так скучаю, Фукузава-доно. Но я обещаю, что хорошо позабочусь об этих детях. И они хорошо позаботятся друг о друге.              Сзади раздаётся тихий оповещающий кашель, и Мори спешит принять приличный вид. Он улыбается и поворачивается к вошедшим.              У двери стоят молодая женщина, юноша и девочка, держащая его за руку. Странная характеристика в сторону первых двух человек, ведь они почти одного возраста, но какое же разное впечатление создают.              — Состояние стабильное, без изменений, — оповещает женщина в халате врача и заколкой в виде бабочки в волосах.              — Я всё подготовил, операцию можно запустить в любой момент, — приоткрывает свои насыщенно-зелёные глаза юноша и хищно улыбается.              — Ринтаро, он обязательно скоро очнётся, — обещает девочка с золотистыми хвостиками.              Мори встаёт и расправляет плечи.              — Пока Дазай-кун отвлекает внимание, мы сможем.              Он бросает последний взгляд на мужчину и выходит из палаты вслед за всеми.              — Обещаю, Вы сможете нами гордиться.       

***

Чуя устало вываливается в свой кабинет, пройдя девять кругов Ада с объяснением, как так получилось, что преступник сбежал у него прямо из-под носа, да ещё и с трофеем. Офисное кресло жалобно скрипит, принимая на себя весь упавший вес. Накахара тяжело выдыхает, выпуская из себя всю усталость, накопившуюся за день. Его взгляд блуждает, пока не натыкается взглядом на синюю папку и там замирает. Он сидит и медленно моргает, гипнотизируя то ли предмет, то ли самого себя. Пока резко не подрывается, начиная шариться по ящикам стола, судорожно что-то ища. Наконец на стол падает несколько предметов, в том числе точно такая же папка, как уже лежит на столе. В ней что-то есть: какие-то отчёты и недописанные формуляры. Всё это Чуя безжалостно вырывает, отрезает от листа бумаги небольшой кусочек и пишет на нём лаконичное «Вор», а после приклеивает подпись на пустую папку. Из неподписанной Чуя достаёт несколько листов и смотрит на время. До конца рабочего дня осталось двадцать две минуты. Он ещё успевает отксерокопировать нужное, оставить это на работе и забрать остальное. А, надо забрать из лаборатории перо. Им оно всё равно уже без надобности. А дома перо уже ждёт симпатичненькая шкатулка с кодовым замком. 76 карат и 38 жемчужин. 7638 Чуя окидывает взглядом кабинет перед тем, как выключить свет. Отныне это дело только его.